Венец из Пяти Ветвей

Всю эту мрачную статистику Дарию сейчас монотонно докладывал Кана. Главнокомандующий Цэссы почему-то решил покинуть место бойни и теперь маячил перед глазами принцессы, безбожно действуя ей на нервы. Он пытался притвориться незаметной сорной травой, тихо шелестя словами отчета. С его внушительным ростом и широченными плечами сделать подобное было крайне проблематично, но тот отчаянно старался.

Асгетт же стремилась понять: зачем он вообще притащил сюда свои телеса и с какой стати прославленный пустынный воин сейчас так покорно, словно новобранец, отчитывался перед первой сталью Просторов.

Всё это её жутко раздражало. А стоило недовольству переполнить и без того мелкую чашу терпения, как внутренние засовы у девушки окончательно срывало. В такие моменты она решительно и без всякого стеснения начинала выдавать отборные гадости.

– О, надо же... так ты не помер? – притворно удивилась Асгетт, презрительно оглядев воина с ног до головы, после чего демонстративно перевела взгляд на израненного жнеца. – А я-то краем уха слышала, что на днях в чёрных песках прошёл кислотный дождь и подчистую выкосил весь местный выводок шакалов.

Кана мгновенно запнулся на полуслове. Он явно не ожидал, что принцесса удостоит его своим вниманием.

– Спасибо за беспокойство, Ваше Высочество. Меня чудом не зацепило, – сухо процедил он.

Выдавив из себя до зубовного скрежета вежливый поклон, Кана поспешил отвернуться и с подчёркнутой невозмутимостью продолжил докладывать обстановку Дарию. Последний, к слову, даже не пытался скрыть тихую, понимающую улыбку, с явным удовольствием наблюдая за этой короткой перепалкой.

«Надо же, какой разговорчивый стал, – мысленно фыркнула Асгетт, сверля тяжёлым взором широкую спину главнокомандующего. – Семейная жизнь определённо идет тебе на пользу, шакал».

Её намётанный взгляд тут же выхватил одну любопытную деталь: массивные золотые эполеты, всегда украшавшие плечи главнокомандующего, бесследно исчезли.

Асгетт одёрнула себя. Чужие проблемы её высочество волновать не должны, тем более сейчас. Вернув всё внимание жнецу, она низко склонилась над ним, напряжёнными пальцами откинула с его лица длинные, спутанные тёмные пряди и без лишних нежностей, с силой принялась оттирать его кожу от присохшей багровой грязи. Наследник Каменной Долины выглядел так, будто его пару лиг волокли по сырой земле. Измазался как последняя скотина, смотреть тошно.

Со сдавленным стоном тот попытался слабо оттолкнуть от своего лица чересчур настырную руку. Ответом ему стал хлёсткий щелчок по носу.

Цина с трудом разлепил тяжёлые веки и уставился на девчонку. Вернее, его расфокусированный взгляд уткнулся прямиком в её душу, которая так удачно и щедро предстала перед ним.

– Я умер? – хрипло спросил он, отчаянно борясь со своим зрением, которое так и норовило окончательно погаснуть.

– Увы и ах, – издевательски-жалобно протянула Асгетт, даже не думая прекращать свои грубые гигиенические процедуры и с нажимом проходясь жёсткой тканью по его щеке.

Сомкнув челюсти до хруста, он сделал упорную попытку приподняться на дрожащих локтях, но тело наотрез отказалось повиноваться. Выдав раздраженный рык от собственного бессилия, Цина тяжело задышал и беспомощно завалился обратно на её колени.

– Шах... – тихо протянул он, с трудом переводя дыхание.

Асгетт бросила быстрый, цепкий взгляд на Кану. То, с каким выражением обычно безразличный ко всему воин смотрел на лежащего у неё на коленях мужчину, выглядело весьма странным. В этом прищуре читалось немыслимое – словно наследник Каменной Долины и ему когда-то успел знатно нагадить на порог.

– Жив, – ответил Дарий вместо пустынного воина, примирительно приподняв ладонь. – Но ему сейчас немного не до тебя.

– Да и боги с ним, – слабо, но удовлетворённо выдохнул Цина.

Живы ли свои, Асгетт не спрашивала. Она и так прекрасно знала ответ. Знакомые, возмущённо-властные голоса звучали громче всех прочих, эхом разносясь по руинам коридоров.

Князь Катрата, её безмерно дорогой и столь же невыносимый дедушка Раду, позаботился о магической защите. Причём со свойственным ему размахом, накрыв не только соратников, но и чужих. Видимо, чтобы после бойни остался хоть кто-то живой, кому он сможет лично предъявить счёт за спасённые шкуры.

– Мы... поменялись местами, – хрипло выдавил Цина, попытавшись криво усмехнуться. – Но мне гораздо больше нравилось, когда ты была на моих коленях, дикарка.

Он оставался верен себе даже на руинах, в шаге от Бездны. Выдав эту сомнительную дерзость, поглотившую весь его скромный запас сил, Цина с чувством выполненного долга блаженно прикрыл глаза.

– Ну, хоть какие-то хорошие новости, – спокойно отозвалась Асгетт, машинально смахнув с его лба налипшее серое крошево. – Сокрушительный удар по голове так и не вернул преемнику великого Шаха способность пользоваться мозгами. Можно смело выдыхать – раненый стабильно безнадёжен, всё осталось ровно так, как было.

Немногочисленная публика напряжённо притихла. Дарий, жестом прервавший доклад главнокомандующего, плавно приблизился к Асгетт. Склонившись к ней, наставник ласковым, заботливым движением поправил сползающий с её плеч плащ. Однако от этой снисходительной мягкости тут же не осталось и следа. Вцепившись в воротник жнеца, он одним мощным рывком поставил его на ноги.

Оглушённого наследника Долины ожидаемо повело в сторону. Пытаясь удержать ускользающее равновесие, он чудом избежал падения и судорожно вцепился пальцами в острые выступы разрушенной стены.

– Великие боги, ну куда ты его дёргаешь, вот скажи мне? – Асгетт, отряхнув испачканные, израненные ладони, медленно поднялась с усыпанных острыми осколками плит.

Она смерила своего невозмутимого наставника долгим, укоризненным взглядом. К её собственному немалому изумлению, в привычно ворчливой фразе вдруг проскользнула совершенно непрошеная нотка сочувствия к едва стоящему на ногах мужчине.

– Я исключительно из добрых побуждений. Искренне переживал, как бы его высочество не простудился на холодном полу, – парировал Дарий, изящным движением поправляя манжет, на котором по-прежнему не было ни единой пылинки.

Он улыбался при этом так лучезарно и обезоруживающе чистосердечно, что сбитый с толку Цина, который не мог простудиться в принципе, на мгновение завис и чуть было не кивнул в знак искренней благодарности за столь трепетную заботу.

Кана, вынужденный молча наблюдать за всей этой нелепой сценой, вдруг надменно вздёрнул подбородок – жест, ничуть не свойственный ему. Широкая ладонь непроизвольно, повинуясь инстинкту, легла на потёртую рукоять одного из клинков. Он изучал покачивающегося жнеца гнетущим, придавливающим к земле взором, словно перед ним корчилось опасное, но уже наполовину раздавленное сапогом насекомое.

– Заявись ваш отец сюда хотя бы минутой раньше, – мрачно произнёс воин, – от этого щенка осталось бы ровно то же, что осталось и от прочих в зале.

Он опустил глаза, но по голосу было слышно: лязг железа прячется не в оружии – в намерении.

«Ну вы посмотрите на него!» – Асгетт почувствовала, как внутри всё начинает закипать. За все годы совместного бытия этот упрямец ни разу не произносил столько слов подряд. И от этой его внезапной, непривычной красноречивости становилось только хуже: в груди неприятно закололо, словно кто-то намеренно ковырял пальцем старую рану.

– В этих словах определённо есть здравый смысл. Вхар сегодня на редкость не в духе. С чего бы это? Ума не приложу, – с нарочито добродушной иронией протянул Дарий.

Наставник прекрасно понимал истинную причину гнева владыки Цэссы, как и Асгетт. И крылась она отнюдь не в Бездне, вынудившей Венец покинуть тень. Исток раздора был стар как мир: взбешённый отец просто хотел стереть в порошок наглеца, рискнувшего прикоснуться к его единственной дочери.

Однако она мысленно усмехнулась – её деду этот потасканный жизнью выходец из Каменной Долины наверняка придётся по вкусу. Во-первых, просто назло зятю. А во-вторых, дедушка всегда питал слабость к противным, хладнокровным созданиям. Особенно к змеям.

Асгетт медленно перевела взгляд на Кану. Тот уже не отводил взор, и в этом была какая-то вызывающая пустота. Ни искры ненависти, ни запоздалого раскаяния – просто ничего. Будто внутри него уже давно всё выгорело.

– А твоё ли это собачье дело? Ты забылся, воин? – она прошипела леденяще, и в голосе сразу проступила угроза, не прикрытая даже тенью приличий. – Как бы от тебя не осталось ровно то же, что и от остальных. Пшёл вон.

Асгетт и не собиралась с ним разговаривать, не хотела тратить на него ни секунды внимания, не желала даже признавать существование этого ублюдка. Однако что-то внутри снова подтолкнуло её вперёд, и слова сорвались с языка, прежде чем она успела себя остановить.

Она уповала, что утопила ненависть к нему на самом дне души – надёжно, глубоко, навсегда. Но от одного лишь звука его низкого, рокочущего голоса старые, не до конца зажившие обиды стремительно всплывали на поверхность, прорывая все тщательно возведённые барьеры самоконтроля.

– Ему велено... – Дарий попытался было возразить, но, встретив её взгляд, почтительно осёкся.

Желваки у Каны дрогнули, но в истощённом теле не нашлось места ни злости, ни гордости – только привычное, въевшееся в кровь послушание. Он покорно опустил голову, жёстко поклонился точно по уставу, не оставляя ни малейшего сомнения в своём подчинении, и медленно растворился в руинах зала.

Одарив воина уничтожающим, но мимолётным взглядом, Асгетт круто развернулась.

«Ну и кому ты сейчас сделала хуже? Хоть раз в жизни прикуси язык, глупая девка. Сдержись всего один раз, удиви этот проклятый мир», – яростно приказала она себе.

Пытаясь остудить кипящую в груди злость, девушка стремительно направилась к зияющему в стене пролому и подставила разгорячённую кожу резким порывам ветра. Но даже этот пронизывающий холод оказался бессилен. Вопреки здравому смыслу, все её мысли упрямо возвращались к бывшему защитнику.

Как же сильно он изменился. Заметно исхудал, отчего его и без того резкие черты заострились, придав профилю ястребиное, почти свирепое выражение. Матовые, угольно-чёрные отросшие волосы небрежным каскадом спадали на плечи. Вкупе с тёмными многослойными одеждами он превращался в подобие ожившей тени. На бледной коже, приобретшей холодный сероватый отлив, отчётливо проступали пепельные линии татуировок. На левой щеке белел рваный шрам – след от чьей-то когтистой лапы, который, на удивление, ничуть его не портил.

Но то, как он смотрел... На лишённом малейшей мимики лике раньше живыми казались только глаза миндального оттенка. Но теперь в них больше не было прежней мягкости, тепла и искры жизни. Они были чужие, дикие. В глубине этих зрачков пробудилось чудовище.

Потеряв надёжную опору, Цина неспешно осел на пол, притянув к себе внимание присутствующих. С тихим, болезненным стоном он прижался затылком к уцелевшей стене, тщетно ища спасения в её сырости. Каждое движение теперь отзывалось в голове тупыми, изнуряющими вспышками. Боль пульсирующими волнами расходилась по вискам, и казалось, что этот шум останется с ним навечно, лишая последней надежды на передышку. Голоса окружающих долетали до него неразборчиво, будто пробивались сквозь толщу воды – искажённые, далёкие, утратившие всякий смысл.

Дарий бесшумно приблизился к жнецу, опустившись перед ним на одно колено. Его изучающий взгляд скользил по лицу раненого. За внешней профессиональной отстранённостью скрывалась встревоженность.

Теперь, когда Бездна окончательно разверзлась, явив миру свою суть, потеря даже одного воина стала бы непозволительной роскошью. Что уж говорить о преемнике, чья кровь давала законное право на трон.

Медленно выдохнув, Асгетт заставила себя успокоиться и сочувственно посмотрела на наследника Долины. Великие боги, ну что за жалкий вид – обнять и плакать, да и только. Выхватив из царящей вокруг суматохи пробегающую мимо служительницу Вита'е Арбрис, она коротко приказала найти для них уцелевшую от погрома комнату и раздобыть тёплой воды.

Дарий, не произнося ни слова, подхватил обмякшего жнеца, который к этому моменту уже окончательно потерял связь с реальностью. Перекинув руку страдальца через своё плечо и крепче перехватив его за пояс, он уверенно зашагал вперёд. Проводница поспешно вела их за собой, то и дело испуганно оглядываясь. Следом за ними, замыкая это молчаливое шествие, двинулась Асгетт.

В детстве принцесса вполне успешно выхаживала летучих мышей, и выживаемость среди калек составляла солидные сорок процентов! Стало быть, и с этим мерзавцем она как-нибудь разберётся.

Отношение к нему сейчас было донельзя необъяснимым, запутанным в тугой узел. Здравый смысл настойчиво шептал, что гада нужно тихо прирезать под шумок, отомстив сполна: и за утерянный морок, и за наглые, распускаемые руки, и за не в меру длинный язык. Но главная проблема заключалась в том, что Асгетт никогда в своей жизни не поступала так, как велел этот самый здравый смысл. И этот раз тоже не собирался становиться исключением.

Едва шаги уходящих затихли в глубине коридоров, в зале некогда Великого Совета начало нарастать новое, куда более опасное напряжение.

Вхар устало опёрся о край изувеченного стола. От мебели почти ничего не осталось, и, если бы не вовремя поднятые защитные барьеры, оплавился бы даже камень под ногами.

Он был в бешенстве. О внезапном прорыве Бездны ему доложили в самую последнюю очередь. Поганая Асеки Иблис бен Касарит узнала о надвигающейся катастрофе напрямую от Хранителей, которым мрачную весть принесли тени Первозданных. Однако царица сочла, что паниковать не стоит. Руководствуясь лишь ей понятными мотивами, она сознательно не дала приказа своим ближайшим родственникам немедленно покинуть храм Мира.

До одури перепуганный за жизнь своего чада, Вхар в поднявшейся суматохе отчаянно созывал всех, кого только мог. Бок о бок с ним действовал князь Катрата, возмущённый таким ходом своей правительницы. Ведь в зале находилась не только его обожаемая внучка, но и их с Виссой родные дети – Миракс и Артра.

Лишь это общее, испепеляющее негодование холодным расчётом царицы удерживало Вхара и Раду от того, чтобы перегрызть друг другу глотки. Общая беда сковала их шатким, но жизненно необходимым перемирием.

В ряды войск Венца гребли всех подряд, включая неопытных детей с едва проснувшимися зачатками магии. Если Бездна в этот раз полезет в их земли, прорвавшись через ядовитые реки, сражаться придётся каждому.

Песок безжалостно отсчитывал крупицы убегающего времени, и Вхар, подгоняемый немым велением рока, в одиночку преодолевал пылающее море пустыни. Сами боги должны были переплести его нить судьбы с путём того, в чьей силе он остро нуждался.

Того, кто пять лет назад, пряча потемневшие от стыда глаза, сорвал с плеч золочёные эполеты, навсегда отрекаясь от службы, и рухнул перед царём на колени. В то мгновение Кана безжалостно перечеркнул всё: пышную свадьбу, любимую женщину и высокую должность при дворе. Эту последнюю привилегию – несмотря на навсегда утраченное доверие – владыка даровал ему лишь из-за дочери.

В тот день Вхар не проронил ни слова и позволил сломленному бойцу уйти в мёртвые чёрные пески, чтобы там, наедине с пустотой, свершить над собой этот суд. Но, задыхаясь от зноя и буквально перерывая дюны, он с лихословием поминал свои былые порывы милосердия. Наказал сам себя, ничего не скажешь: его лучший, разящий клинок просто взял и канул в небытие. И сделал это с филигранной точностью – аккурат в тот самый час, когда весь мир со свистом летел в Бездну.

Когда Кану, ощутимо одичавшего за годы отшельничества в суровой пустыне, наконец приволокли в ставку, Вхар едва удержался, чтобы не укоротить мерзавца на голову. Подобная глухота к зову крови выглядела безумием – даже для легендарного воителя. Дабы лишний раз не провоцировать вспыльчивого монарха на импульсивное кровопролитие, ценного бойца, от греха подальше, сбыли под начало Дария. Пусть у того голова болит.

Отныне отбывать повинность в рядах армии Просторов ему предстояло до победного конца. Или до своего собственного. Если, конечно, этот финал не обернется для их мира крахом, похоронив под пеплом и правых, и виноватых в единой, безымянной тризне.

Но стоило признать, к рабочей этике претензий быть не могло: с раздачей кровавых долгов Кана справлялся с привычной безупречностью. Пока Раду возводил защитные барьеры, этот воин без тени жалости давил потустороннюю скверну вместе с её несчастными носителями. Его дар сковал незримые грани, лишив тварей их любимого трюка – побега из захваченных тел. Вхару в этой компании досталась самая чистая работа: просто выжигать остатки заразы дотла. Из такой вот взаимной ненависти и рождался их идеальный, разрушительный союз.

Никто из них, откровенно говоря, не дал бы и ржавого медяка за успех столь отчаянной авантюры, но сегодня фортуна решила им ухмыльнуться. Порождения Бездны, невзирая на своё жуткое и вроде бы неуничтожимое естество, безвозвратно сгинули точно на стыке двух стихий. Кто бы мог подумать, что мерзость окажется настолько чувствительной к заботливому, испепеляющему зною родных пустынь.

Увы, избавиться удалось не от всех. Столь огромное количество магической силы, высвобожденной в единый миг, сожгло рунические знаки Хранителей. Эти фундаментальные скрепы, воздвигнутые ради того, чтобы чудовища не разбежались по округе, рухнули в эпицентре чар, с треском разомкнув удерживающие узы. В итоге та бестелесная дрянь, что ещё не успела обзавестись чужой плотью, мгновенно сориентировалась и радостно улизнула на свободу. Ушло-то вроде немного, но до чего же было досадно.

И сейчас, среди этого разора, захлёбываясь горечью собственного бессилия, Вхар сильнее всего гневался на сам факт присутствия здесь жнецов. К его великому сожалению, недавняя бойня почти не проредила их ряды. Эти выродки оказались на редкость стойкими, относительно спокойно пережив столкновение со скверной.

И лишь мысль о том, чтобы вскипятить хладную кровь преемника Шаха и вдоволь насладиться его мучениями, приносила ему удовлетворение. Этот щенок взирал на Вхара с таким видом, словно его дочь уже числилась в собственности Долины. Ничего, эту дурную спесь он из мальчишки выбьет быстро и с гарантией, но сперва надлежало разобраться с этим сбродом.

Истинный глава ордена без промедления отбыл разносить «прекрасные» вести по всем уголкам континента. Тем временем служители Храма Мира с ног сбивались, отчаянно пытаясь полатать уцелевших. К их мрачной удаче перетруждаться не пришлось: почти все присутствующие испустили дух в первые же секунды резни. Из девятисот некогда живых и полных надежд душ скверна Бездны из милосердия оставила дышать едва ли восемь десятков.

Князь Раду нервно прохаживался взад-вперёд между массивными сундуками, доверху набитыми кальсом. Он гипнотизировал их взором, пытаясь осознать масштаб чуда: под бешеной пляской разразившейся здесь бойни они не поддались ни на вершок, проявив поразительную волю к жизни. Лишь сам камень заметно поблек от тесного соседства с запертыми внутри проклятыми душами, выцветя до цвета безупречного, мутно-белого погребального савана.

С узниками внутри надлежало срочно что-то решать.

Тихое и наивное предложение утопить всю эту мерзость в священных реках божество мгновенно отмело. Он сидел в глубоких складках мантии, категорически не желая являть свой лик чужакам. Бог ехидно посоветовал авторам идеи утопиться следом, раз уж у них хватило слабоумия попытаться превратить его личные владения в смердящий иловый могильник.

Одно лишь давящее присутствие древнего бога действовало как отличный ушат ледяной воды, мгновенно сбивая градус ярости. Царица Висса, какой бы беспощадной она ни казалась, благоразумно не оставила своих потомков без столь могущественного заступника.

Вхар мысленно поддержал отказ божества. Скверну следовало испепелить без остатка, а не консервировать на дне чёрных вод на радость будущим поколениям. Но, предваряя это, предстояло малое, но паскудное дело: исторгнуть дрянь из камня, который парадоксальным образом стал для пленников не только саркофагом, но и защитой. В горячке боя, выжигая заражённые тела, они немного упустили из виду эту маленькую, но важную деталь.

Чтобы заставить слуг Бездны окончательно сгинуть, их для начала требовалось выковырять из минерала и пересадить в новый сосуд из плоти. А поскольку от всех мертвецов остались лишь обугленные чёрные останки, был лишь один путь – сыскать безумца, который добровольно впустит в себя первородный кошмар и согласится принять смерть героем.

К счастью, на эту почетную и одноразовую должность у них уже намечался кандидат. Считать ли его добровольцем? Вопрос исключительно дипломатический.

Император. Каким-то немыслимым чудом тучный, выращенный на перинах правитель умудрился выжить. У «чуда» имелось вполне конкретное имя – Касарит. Явно не питая иллюзий насчёт выдающихся умственных способностей присутствующих, божество благоразумно позаботилось и об этом.

Сейчас владыка Империи валялся под гнетом обломков стола переговоров, обильно истекая кровью. Он лишился глаз и рук, а его изуродованная туша представляла собой лишь мешок со сломанными костями. Предъявлять к нему высокие требования никто не собирался. Для их замысла требовалась исключительно плоть, так что подходил он идеально.

Выжившие аристократы лишь с трудом начали выскребать себя из состояния шока. Внезапный визит посланников из мёртвой державы ужаснул знать едва ли не больше, чем само вторжение Бездны. Особенно когда спасители хладнокровно предложили использовать искалеченного монарха как живое подношение для скверны. И пусть правителя здесь открыто презирали, подобное кощунство просто не укладывалось в голове.

Уцелевшие содрогались, пытаясь вообразить, какая ещё неведомая сила вознамерилась восстать из забвения вслед за Бездной и Венцом. Последнее, что оставалось этому миру – узреть, как материальное воплощение обретут сами боги.

По этой сугубо практичной причине Касарит и предпочёл скрыть свою пугающую суть от глаз выживших. От представителей великих домов и так осталась лишь пара-тройка хромых, обезумевших от ужаса калек. Лишать их последних крох рассудка богоявлением было бы попросту негоже.

Не все присутствующие отличались тонкой душевной организацией. Идею преподнести Императора в жертву с готовностью поддержали выжившие из делегации Павиры, орден Хранителей, Шах и мрачные тени Первозданных.

Эти две женщины вызывали отдельное уважение. Они были напрочь лишены способности паниковать. Заляпанные багрянцем с головы до пяток, тени спокойно стояли у расколотой плиты с таким видом, будто кровавый хаос вокруг – их естественная среда обитания. И, в отличие от скулящей знати, именно они четко понимали, как поступить далее.

Благородные господа невольно сигали по углам, стараясь держаться от них на максимальном отдалении. И их инстинкт самосохранения работал безупречно. Эти девы не просто проливали кровь в бою – они заставляли её плясать под свою диктовку, а с такими мастерицами спорить себе дороже.

Приняв свой привычный облик, Кула устроилась на крышке сундука абсолютно обнажённой, ничуть не смущаясь ни собственной наготы, ни запертой под ней скверны. Она обвела взглядом выживших и задала вопрос, от которого у многих свело скулы.

– Как-то всё слишком гладко складывается, не находите?

– Простите… гладко? – Артра посмотрела на неё ошалелым взглядом.

Измождённая боем, она убрала с лица налипшие, испачканные прахом пряди и бессильно опустилась, осев на камень пола.

– Именно что гладко... – эхом отозвалась Раа'си Ра'ми. – Бездна изрядно поумнела за эти тысячелетия. Этот визит был пробой пера: явились немногочисленные и откровенно слабые слуги. Твари пришли за правителями, но просчитались. Они явно не ожидали встретить здесь ту силу, которую давно вычеркнули из числа живых.

Женщина перевела немигающий взгляд на Императора, чье тело отчаянно и жалко отказывалось умирать.

– Договор уже заключен. Когда имперский наследник взойдет на престол, пакт будет действителен несмотря ни на что. Но кто же теперь осмелится встать во главе Вархи? – жрица хищно оскалилась, обнажая свои заточенные зубы. – Разлом Бездны открылся именно в их землях, и сейчас эта дрянь плодится там непрерывным потоком.

– Бездна и встанет во главе, это очевидно, – скрестив тонкие пальцы, холодно продолжила мысль тень Первозданных в серых одеждах. – Вопрос теперь в другом: чье государство станет следующим? Гадина больше не пойдет напролом, как в минувшие эпохи. Теперь она будет поглощать королевства одно за другим, сея повсюду свою власть. Тьма за тысячелетия изоляции в совершенстве усвоила свои прежние ошибки.