Исповедь смертного греха 5

«Погоди. Ты сказал, эфир мы ловим уже сейчас. Это их сигнал?»

«Уверен».

«Насколько?»

«Девяносто девять процентов. То, что Дарья и Шурыгин называют мусором, имеет структуру».

«Тогда почему молчал?»

«Потому что структуру я вижу, а языка не знаю. Сказать тебе, что они разговаривают, я могу. Сказать, о чём, не смогу никогда. У нас нет ни одного опорного элемента, от которого можно оттолкнуться, а без него расшифровка не имеет срока».

«Значит, только глушить».

«В данной ситуации это наиболее оправданное решение».

Я смотрел на снимок и думал о том, что это меняет.

Рой держал нас шесть суток и не штурмовал. Не потому, что не мог, он просто был занят другим, а мы и так никуда не денемся. И если он занят разговором, то оборвать этот ручеёк — значит впервые за всё время сделать ему больно.

«Ещё что-нибудь есть?»

«Раздел по заражению вирусами. Материал неполный, протоколы идут с пропусками в нумерации. Недостающее, скорее всего, на дисках, которые ещё не читали».

Я покосился на Шурика. Тот сидел, наклонившись над столом, и поджимал контакты на очередном разъёме, удерживая в зубах инструмент.

«Как же всё это долго».

«Одиннадцать часов на то, что есть. Плюс диски».

«А если бы у тебя была ещё одна колония?»

Каин не ответил. Я тоже промолчал. Уверен, что он давно всё посчитал. Но мне нравилось, что он ничего не предпринимал без спроса. Это значило, что в нашем тандеме я всё ещё главный. Но как долго это продлится? А судя по всему, его мощности нам пригодятся. И тут меня посетила очередная безумная идея: что, если рассказать и показать возможности Каина всему нашему потоку? Интересно, сколько из парней согласится выйти на новый уровень? Даже если их будет треть, Каин вырастет в десятки, если не в сотню раз.

Интересно, а это вообще моя мысль, или...

Глава 4

Нарыв

Боец влетел в серверную на бегу, ещё от двери выискивая меня глазами между стойками.

— Товарищ капитан. К майору Михееву. Срочно.

— Иду.

Я поднялся из кресла, и меня повело. Каин выгребал из тела всё, что мог, и всё это время я сидел, так что вставать оказалось отдельной задачей.

«Отпусти немного».

«Тогда анализ встанет».

«Не встанет, а замедлится. Мне нужно дойти до девятнадцатого уровня и вернуться обратно, и желательно на своих ногах».

Каин отпустил, хоть и не сразу. Чувствительность возвращалась медленно, вязко, но через полминуты я уже понимал, где у меня руки и ноги.

— Саш... — окликнул хакера я.

Шурик оторвался от диска.

— Присмотри за ним. — Я кивнул на Синицына. — Не подходи, не разговаривай, ничего ему не отвечай. Просто держи в поле зрения. Если шевельнётся или начнёт что-то делать, зови людей.

— Он же пристёгнут.

— Он шесть суток ходил среди нас, и никто ничего не замечал. Просто смотри за ним — и всё.

Шурик взглянул на скрученного администратора, и улыбчивости у него на лице сразу поубавилось.

— Понял, сделаю.

До девятнадцатого я шёл долго.

Бедро отдавало жгучей болью при каждой нагрузке на него, так что вышла даже не ходьба, а перекладывание себя с ноги на ногу вдоль стены. Боец шагал рядом, приноравливаясь к моему темпу, и старательно смотрел вперёд.

Лифтовой ствол, два горизонта вверх — и вот, наконец-то, коридор командного центра. Свет здесь горел ярче, чем на остальных уровнях, а ещё работали терминалы.

У двери в кабинет я остановился.

Не потому, что решил выждать, а потому, что дальше надо было выпрямиться, а для этого требовалось отдышаться. Я упёрся ладонью в стену и опустил голову.

Боец рядом дёрнулся и подхватил меня под локоть.

Я сбросил его руку резче, чем следовало.

— Всё нормально, боец.

Он отступил на шаг, и лицо у него сделалось виноватым.

Я оттолкнулся от стены, выпрямился, развернул плечи и вошёл так, будто у меня ничего не болело.

Кабинет встретил меня картой врат. Она висела от стены до стены, огромная, объёмная, с миллиардами точек и нитями связей между узлами. Михеев стоял в её центре, по пояс в галактическом рукаве, и медленно поворачивал сегмент ладонью. Часть узлов горела жёлтым. Часть красным.

— Вызывали?

— Да, капитан. Проходи. — Он не обернулся. — Посмотри на это.

Я подошёл и посмотрел из вежливости.

Карта как карта. Я видел её сотни раз, на занятиях и в оперативных сводках. Врата, транспортные плечи, зоны ответственности корпораций. Жёлтым помечен карантин, красным — закрытые узлы. Ничего такого, чего я не видел бы раньше.

Я стоял и думал совсем о другом. О том, что у нас в серверной лежит заражённый администратор, а Шурик в одиночку разбирает сорок один диск и хрен знает, когда это закончится. О том, что тепловой контур ещё не готов, а до шестнадцатого горизонта всё так же нужно как-то дойти. О том, что мы уже седьмые сутки под землёй и каждый час на счету.

А майор крутит карту.

— Докладывайте, капитан, — попросил Михеев, всё так же глядя в проекцию. — Что уже сделано?

Я собрался и доложил.

Тепловой контур. Тарас забрал больше половины людей, работы идут по горизонтам от двадцать пятого до восемнадцатого, снимают ограничители, перебирают арматуру, тянут временные линии в обход автоматики. Сроки прежние: двое суток. На выходе получим возможность прогревать любой сектор до двухсот сорока градусов и выше, посекторно, с разделением по веткам.

Связь. Программная часть готова. Железо упирается в три точки подключения, из которых две в нашей зоне, а третья — на шестнадцатом горизонте. Без неё антенны не будет. Приём работает и сейчас, ловим широкополосный шум.

Данные с Полигона. Сорок один носитель, из них перегнано около пятнадцати, какие именно — неизвестно. Разбором занимается Шурыгин, Дарья отработала и вернулась на работу со связью. То, что уже на сервере, Каин разбирает. Первый пласт дал сведения по способам обмена информацией внутри роя. Есть основания считать, что структура в центре пятна работает как передающее устройство.

Михеев слушал молча, не перебивая и не задавая вопросов.

— И ещё, товарищ майор. По серверной.

Вот тут он чуть повернул голову.

— Администратор Синицын заражён.

Рука на карте остановилась.

— Продолжайте.

— Он провёл со мной десять минут. Разговаривал, отвечал по существу, жаловался на поясницу и на нехватку переходников. Никаких внешних признаков заражения. Я бы не отличил его от любого другого человека на этой базе.

— Дальше.

— Я попросил у него доступ к данным «Био-Фарм». Он сел за терминал и вместо того, чтобы дать мне доступ к разделу, начал поднимать себе права и снимать защиту записи с основного массива. Каин заметил это на четвёртой строке. Когда я его окликнул, он повернулся, и у него были белые глаза. После этого он инициировал форматирование.

— Остановили?

— Каин смог сдержать процесс на четыре минуты, пока Дарья не остановила форматирование и не запустила восстановление. Потеряли часть, но не всё. Синицын взят, пристёгнут в серверной, сейчас находится под присмотром.

— Что он говорит?

— Ничего. С того момента, как повернул голову, он не произнёс ни слова.

Майор повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Смотрел долго и очень пристально, но его взгляд всё ещё казался отсутствующим. И я вдруг понял, что за этим взглядом стоит не оценка доклада, а что-то иное.

Он что-то решал, а я стоял напротив и ждал решения или приказа.

И вдруг его лицо просветлело. Он даже улыбнулся.

— А это многое объясняет, капитан.

Я нахмурился.

— Смотрите. — Михеев повернулся к карте и прокрутил сегмент. — Я всё не мог понять, почему рой выбрал для атаки именно этот сектор. Зачем ему фронтир и шахтёрские поселения. Если присмотреться, они не трогают молодые колонии, которые только начали осваивать планеты. И в центр до недавнего времени не лезли вообще.

— Я не понимаю, как это связано с тем, что я сказал.

— Потерпите, капитан. Сейчас поймёте.

Он снова прокрутил карту, и передо мной открылись три новые точки, помеченные жёлтым.

— Это наши врата, — указал майор на одну. — А эти две находятся под юрисдикцией «Био-Фарм». Вот здесь их основной исследовательский центр и производство медикаментов. А здесь, — он ткнул в следующую, — сеть лабораторий по изучению внеземных вирусов и бактерий.

— Вполне логичный ход со стороны противника, — сказал я. — Если в «Био-Фарм» нашли то, что способно их убить, то...

— Я тоже об этом подумал. Но у меня возник закономерный вопрос: как они узнали, куда бить?

— Возможно, бактерии способны считывать нашу память. После захвата лаборатории на Полигоне-9 они могли просчитать направления для атаки.

— Могли, — не стал спорить Михеев. — И об этом я тоже думал. Но мне не давал покоя фронтир. Что они планировали? В чём стратегическая хитрость? На этих планетах нет военной инфраструктуры, нет ничего, что могло бы затормозить наше контрнаступление. Да, они обрубили поставки полезных ископаемых и взвинтили цены на рынке, но...

— Я всё ещё не понимаю, — покачал головой я.

— Вот и я не понимал. Пока ты не рассказал мне о Синицыне.

Он выпрямился.

— А теперь пазл сложился. Я проследил закономерность, но никак не мог поверить в картину, которую увидел. Смотри ещё раз.

Михеев уменьшил проекцию, чтобы я видел весь сектор целиком.

Я смотрел на красные и жёлтые точки. И на серые, полностью отрезанные. И всё ещё ничего не понимал.

— Все они находятся под юрисдикцией «Рудкофф», — выдохнул майор.

И я замер...

Потом шагнул вглубь карты и начал всматриваться. Точка за точкой. Я поднимал сводку по каждой, сверял принадлежность, смотрел, кто держит узел и кто платит за обслуживание. Каин выводил данные быстрее, чем я успевал запрашивать.

И чем дольше я смотрел, тем сильнее убеждался, что майор что-то нарыл.

— Да, — сказал я наконец, — кажется, вы правы.

— А теперь вишенка на торте. — Михеев ухмыльнулся. — Вот эти две точки в центре галактического союза атаковали одновременно с нашей базой. И угадай, кто оплатил пошлину за проход через врата.

— «Рудкофф», — без запинки ответил я.

— Именно.

Он отступил на шаг и посмотрел на карту, будто видел её впервые.

— Они почти шестьсот лет пользовались нашими технологиями. Исправно платили пошлину за каждый проход. И только теперь им внезапно потребовался контроль над вратами. Вся эта возня в кабинетах, скупка акций, попытка слияния с нами... Теперь всё обрело смысл. Нет, мотив и раньше казался понятным. Деньги. Но сейчас...

— Вы думаете, что кто-то из правления «Рудкофф» заражён?

— Я в этом уверен. Ты сам говорил, что мы ни черта не знаем о том, с чем воюем.

Я смотрел на красные точки и думал о Гирееве. О Лебедеве. О схеме, которую Санёк собирал двое суток без сна: слабые миноритарии, скупка акций через «Рудкофф», слияние корпораций ради монополии. Мы тогда решили, что докопались до дна.

Дно оказалось ниже.

— Нам нужно срочно выбираться отсюда, — пробормотал я. — Мы можем как-то ограничить перемещение судов «Рудкофф» через наши врата?

— Только санкции. А для этого нужны основания.

— Разве у нас их недостаточно?

— Всё это косвенные доказательства. — Михеев повёл рукой вдоль карты. — Их можно трактовать двояко. В «Рудкофф» сидят не дураки, и у них наверняка есть обоснование для каждого рейса. Запросы, накладные и всё такое. Меры, о которых мы говорим, принимаются не единогласно. Это решает совет корпораций, а влияние «Рудкофф» там далеко не последнее. При правильной подаче всё это выставят как совпадение. Мало того, их юристы без особого труда сделают крайними нас.

— Капец, — только и смог выдавить я.

— Ещё какой, — хмыкнул майор. — Ладно. Сейчас для нас главное выбраться отсюда и доложить обо всём Потапову. С бюрократией он разберётся сам.

Он помолчал.

— Да, кстати. Мы можем допросить Синицына? Точнее, не его самого, а то, что в нём сидит.

— Понятия не имею, — пожал плечами я. — Мы никогда этого не делали. Я даже не уверен, что рой сможет нас понять.

— Он понимает, — уверенно заявил Михеев и кивнул на карту. — Ещё раз посмотри внимательнее. Он всё прекрасно понимает.

Из кабинета я вышел с ощущением, что мне подсунули не ту задачу.

Шесть суток я жил в одной системе координат. Есть база, есть двести двенадцать тварей, есть выход наверх, который нужно найти. Задача паршивая, но понятная: враг снаружи, мы внизу, между нами железо и темнота.

Теперь эта система развалилась.

Я шёл по коридору командного центра, хромал вдоль стены и перебирал то, что видел на карте. Красные точки на фронтире. Жёлтые на узлах «Био-Фарм». Серые, отрезанные наглухо. И все до одной в зоне ответственности «Рудкофф».

«Каин».

«Слушаю».

«Прогони по архиву. Экспедиция, которая привезла колонию из другой галактики. Кто её снаряжал, кто был на борту».

«В массивах, что мы имеем, этого нет. Есть ссылки на предшествующие материалы».

«Дай угадаю: геологоразведка?»

«В двух местах фигурирует формулировка о полевой партии. Без принадлежности. Геологоразведка. Дальние партии, которые лазают по мёртвым системам в поисках того, что можно выкопать и продать. Профиль "Рудкофф"».

Я остановился посреди коридора и постоял, держась за стену. В голове всплыли слова Михеева:

«Шестьсот лет они платили пошлину и шестьсот лет их всё устраивало. А потом кто-то из них притащил из чужой галактики то, что оказалось умнее всех, и корпорация внезапно захотела врата себе».

Слишком ровно ложится. Настолько ровно, что я себе не поверил.

«Каин, запиши это отдельно. Как гипотезу. Фактов нет ни одного, так что ничего по ней не считай и никуда не подставляй».

«Записал».

В серверной ничего не изменилось.

Гудели вентиляторы. Шурик сидел за столом в окружении разобранных дисков, и переходников рядом с ним теперь их лежало шесть, а не четыре. Где он взял ещё два разъёма, я решил не спрашивать.

Карина всё так же спала в кресле, а её веки вздрагивали.

Синицын лежал на полу, пристёгнутый к стойке, в той же позе, в какой я его оставил. За полтора часа он не сдвинулся ни на сантиметр.

— Живой? — спросил я.

— Дышит, — отозвался Шурик, не поднимая головы. — За всё время ни звука. Я пару раз проверял, не помер ли. Дышит и моргает.

— Моргает?

— Ага. Редко, но моргает. Я засекал, ровно раз в минуту. Я уже тридцать раз проверил.

Я посмотрел на Синицына, и в этот момент он как раз моргнул.

— Чего майор хотел? — спросил Шурик.

Я сел в свободное кресло и вытянул ногу.

— Показывал карту врат. Он там нашёл закономерность.

— Какую?

Я рассказал. Про фронтир и шахтёрские поселения, до которых рою, казалось бы, нет дела. Про узлы «Био-Фарм» с лабораториями по внеземным бактериям. Про две точки в центре союза, атакованные одновременно с нами, и про то, кто оплатил проход.

Шурик слушал и постепенно переставал ковыряться в разъёме.

К концу он уже сидел прямо, с отвёрткой в руке.

— То есть майор считает, что в правлении «Рудкофф» сидит зараза.

— Он в этом уверен.

Шурик медленно положил отвёртку на стол.

— Костя, я работал по их сетям два года. Димон гонял нас именно туда, с третьего курса. Юридический департамент, транспортные потоки, логистика. Он говорил, это учебные цели, отрабатываем проникновение на живом противнике.

— И?

— И если майор прав, то Димон работал не на корпорацию.

Он посмотрел на Синицына. Тот лежал и смотрел в ответ.

— Он работал вот на это.

В серверной стало тихо.

— Мы не знаем этого наверняка, — произнёс я. — Пока это только карта и одна закономерность, построенная на гипотезе без оснований.

— Ага. — Шурик взял отвёртку и повертел в пальцах. — Только я теперь спать не смогу.

Он вернулся к дискам и до вечера почти не разговаривал.

Каин закончил через шесть часов.

Я к тому времени успел сходить к Тарасу, посмотреть на контур, вернуться и даже поесть. Карина проснулась и просидела в кресле с закрытыми глазами ещё минут двадцать, приходя в себя. Шурик добил третий десяток дисков.

«Готово, — сказал Каин. — Все перенесённые данные обработаны».

«Что есть?»

«По вирусному направлению материал обрывочный, протоколы идут с пропусками. Работать с ним пока не имеет смысла. По формам заражения кое-что есть».

«Давай».

«В журналах описаны два разных исхода контакта с колонией. Первый: замещение тканей, остановка циркуляции жидкостей, полная утрата самостоятельного поведения. Сотрудник, который вёл наблюдение, называл это грубым захватом. Второй исход описан на трёх случаях из лабораторного персонала. Внешние изменения минимальны, физиология, как и речь, сохраняется. Он называл это скрытой формой».

«Синицын», — сообразил я.

«Да».

Карина открыла глаза и повернула голову. Каин выводил ей то же самое.

«Второе. В отчёте есть строка о том, что заражённый в скрытой форме реагировал на некоторые команды, поданные через визор. Сотрудник не понял, что это значит, и пометил наблюдение как требующее проверки. Проверку так и не провели».

«Третье. Есть протокол попытки снять сигнал с образца напрямую. Электроды в питательную среду, изолированный контур. Результат отрицательный. В выводах отмечено, что колония не имеет собственного интерфейса и не отвечает на внешнее обращение».

«А через человека отвечает».

«Про это в протоколе ничего нет. Опыт был на чистой культуре».

Я откинулся в кресле и уставился в потолок.

Три куска. Каждый сам по себе ничего не значит.

Колония не имеет интерфейса. Значит, поговорить с ней напрямую невозможно, и «Био-Фарм» это проверила и записала.

Заражённый реагирует на некоторые команды визора. Значит, какой-то вход всё-таки есть. Причём этот вход не в колонию, а в человека. Или я чего-то не понял?

Я сел ровно.

— Карин.

— М-м-м.

— Смотри, что получается: визор стоит в мозге. Колония сидит там же и управляет тем же самым мозгом. Между собой они не связаны никак, но работают в одном месте.

— То есть визор её не видит, — сказала Карина.

— Не видит, но он видит нервную активность. И часть этой активности человеку не принадлежит.

Она молчала секунд десять, глядя на Синицына.

— Кость, ты понимаешь, что ты сейчас сказал?

— Что визор снимает работу колонии, сам об этом не зная.

— Нет. Ты сказал, что у неё есть связь с внешним миром, о которой она не подозревает.

Я замолчал и уставился на подругу.

Она встала с кресла, подошла к Синицыну и присела рядом на корточки, не касаясь его.

— А кто у нас умеет читать такую активность?

— Никто.

— Неправда, — сказала Карина и посмотрела на меня, — Кое-кто умеет. Он делает это у тебя в голове каждую секунду уже два с лишним года. Он знает, как это выглядит изнутри, потому что сам так устроен.

Мне стало не по себе.

— Ты предлагаешь пустить Каина в визор Синицына.

— Я предлагаю использовать то единственное, что у нас есть. — Она поднялась. — Мы не можем допросить колонию, она нас не слышит, а потому не ответит. Но мы можем послать к ней того, кто говорит на её языке. Своего, с нашей стороны.

— Шпиона, — сказал Шурик от стола.

— Угу, — согласилась Карина.

Я сидел и смотрел на пристёгнутого к стойке администратора, который моргал ровно раз в минуту.

«Каин».

«Слушаю».

«Ты можешь это сделать?»

«Могу попробовать».

— Тогда работаем, — сказал я. — Саш, ты нужен.

Шурик уже отодвинул диски.

— Что делаем?

— Визор Синицына. Мне нужен доступ.

— Чужой визор изнутри не открывается, — сказал он. — Это личный имплант, там аппаратная привязка к носителю и закрытый служебный контур.

— А снаружи?

Шурик посмотрел на администратора и пожевал губу.

— Снаружи есть служебный бекдор. Через него медики лезут, когда снимают показания. Канал закрытый, но он есть. Надо подойти вплотную и держать связь всё время, пока работаем.

— Сможешь?

Он молча подтащил кресло, разместившись прямо напротив Синицына, и развернул экран.

Дальше я перестал понимать, что происходит.

Шурик работал молча и быстро, и на его лице не осталось ничего от той располагающей улыбки. Вскоре Каин ушёл в этот же контур, и я почувствовал, как из меня вынимают силы.

— Ого, — подняла брови Карина.

Она села в соседнее кресло и положила руки на подлокотники.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально. Просто он взял много. — Она прислушалась к себе. — Прилично так. Но я в сознании.

— Скажешь, если станет плохо.

— Скажу.

«Каин, что там?»

Он не ответил.

Я подождал.

«Каин».

Тишина.

Шурик гнал строку за строкой, изредка тихо матерясь себе под нос. На экране мелькали структуры, которых я никогда не видел ни у Дашки, ни у кого другого. Он вскрывал не сеть и не сервер, а живого человека.

«Каин. Отзовись».

Ничего.

Я сидел в кресле, вдавленный в него собственной слабостью, и впервые за долгое время по-настоящему испугался. Не за себя. Я не знал, куда ушёл Каин и что с ним там происходит.

Карина сидела рядом, дышала медленно и ровно. На этот раз веки у неё не вздрагивали, она смотрела прямо перед собой.

— Он и через меня тянет, — тихо произнесла она. — Не сказать что больше, чем когда работал с архивом. Скорее, как-то иначе.

— Выдержишь?

— А у меня есть выбор?

Прошло восемь минут. Потом Синицын дёрнулся. Правая рука коротко сжалась в кулак и разжалась. Я подобрался в кресле. Через полминуты дёрнулась нога, будто он пытался подтянуть колено к животу и передумал на середине.

— Шурик.

— Вижу, — отозвался он, не отрываясь от работы.

Синицын лежал на боку, пристёгнутый к стойке, и по его телу шли короткие непроизвольные движения. Палец, плечо, мышца на шее. Это было похоже на то, как дёргается спящий, или на то, как медицинская капсула проверяет работу рефлексов.

А потом он улыбнулся. Мимолётно, краем рта, на секунду. Так улыбаются, когда вспомнили что-то приятное. От этого у меня по спине пробежал холодок.

Улыбка сошла так же резко, как и появилась. Лицо снова стало пустым. Белые глаза смотрели в пол.

Прошло ещё две минуты...

«Я внутри».

Голос Каина ворвался в голову так внезапно, что я вздрогнул.

«Ты где был?!»

«Здесь. Искал уязвимости в служебном контуре и перебирал варианты подключения. Их было семьсот сорок. Я не отвечал, потому что всё, что у меня есть, уходило на перебор. На разговор с тобой ресурса не оставалось».

«Предупреждать же надо».

«Учту», — совершенно безразлично отметил он.

Шурик откинулся на спинку кресла и выдохнул.

— Доступ открыт, — выдохнул он. — Держится на мне. Но как только я его отпущу, всё закроется.

— Долго удержишь?

— Сколько надо, столько и удержу. Это же программно...

Я посмотрел на Синицына. Тот лежал неподвижно и всё так же редко моргал. Ровно раз в минуту, как по расписанию.

«Каин. Что ты видишь?»

«Подожди».

Пауза вышла долгой.

«Тут не один голос».

«В каком смысле не один голос?»

«В прямом. Я ожидал увидеть один источник управления. Вместо этого вижу несколько независимых потоков активности, которые идут параллельно».

«Сколько?»

«Не считается. Они не разделены границами. Ближайшая аналогия: если бы ты слушал комнату, где говорят одновременно, и не мог понять, три там человека или триста».

Я посмотрел на Синицына и попытался хотя бы при помощи воображения понять, что засело у него внутри. Не вышло. Мозг просто отказывался рисовать картинку того, чего не понимал.

«Ты можешь с ними заговорить?»

«Я пробую с того момента, как вошёл. Ничего не выходит».

«Почему?»

«Потому что там нет слов».

Каин замолчал, и я почувствовал, как он подбирает объяснение. Он делал так, когда приходилось переводить на человеческий то, что человеческим не являлось. Примерно так же он реагировал на объяснение собственных процессов.

«Я думал, что найду язык, который надо расшифровать. Язык подразумевает знаки. Знак — это когда одна вещь обозначает другую вещь. У них нет знаков. Совсем».

«Тогда как они вообще обмениваются информацией?»

«Состояниями. Смотри».

Он вывел мне что-то в поле зрения, и я не понял, что вижу. Не текст и не схема. Пятна разной плотности, которые медленно перетекали друг в друга.

«Это моя попытка нарисовать тебе то, что я получаю. Она неточная и в основном ошибочная. Я не могу показать тебе это правильно, потому что у тебя нет органа, который это воспринимает».

«Объясни словами».

«Они не говорят "враг на западе". Они меняют плотность в направлении запада, и вся среда, которая это чувствует, смещается туда. Сообщение и есть действие. Между ними больше ничего не стоит».