Исповедь смертного греха 5

Я откинулся в кресле.

Всю жизнь меня учили, что противник о чём-то думает, что-то решает и отдаёт приказы. Что есть центр, который принимает решение, и есть исполнители. На этом строится вся тактика: найти центр, оборвать связь, обезглавить.

А здесь приказ и исполнение были одним и тем же.

«Каин, попробуй подать им что-нибудь. Что угодно. Мне нужно понять, реагируют ли они».

«Подаю».

Прошло несколько секунд.

Синицын дёрнул плечом.

«Отклик есть, — доложил Каин. — Я подал состояние, которое условно можно назвать присутствием. Просто "здесь кто-то есть". Среда отозвалась».

«Как?»

«Уплотнением в мою сторону. И это не агрессия. Скорее... — Он снова остановился, подбирая нужные слова. — Я собирался сказать "внимание". Это неправильное слово. У них нет внимания, потому что нет того, кто внимает. Но ближе я подобрать не могу».

— Он что-то нащупал? — спросила Карина.

Она сидела с закрытыми глазами, и на лбу у неё выступила испарина.

— Слышишь его? — поинтересовался я.

— Не слышу. Просто чувствую нагрузку. Она изменилась, стала неровной.

«Каин, продолжай».

«Подаю ещё».

Синицын снова дёрнулся, на этот раз сильнее. Нога проехала по полу.

«Я попробовал передать им то, что у меня есть о нас. Людях. Базе. Подал это как состояние: много отдельных источников в одном месте».

«И?»

«Они не восприняли это как информацию. Они восприняли это как еду или ценный ресурс».

В серверной было тихо. Шурик сидел, уткнувшись в экран, и не шевелился.

«Уточни».

«Отклик пошёл на уплотнение вниз. По направлению к нам, к нижним горизонтам. Тот же тип отклика, который я получал, когда подавал присутствие, но многократно сильнее. Они не поняли, что я им что-то сообщил. Они поняли, что появился ресурс.

«То есть ты сейчас показал им, где мы сидим?»

«Нет. Они и так это знали. Я показал им, сколько нас».

Я медленно выдохнул.

«Каин. Попробуй ещё одно. Подай им угрозу. Что-то, что для них опасно».

«У меня нет образца. Я не знаю, что для них опасно».

«Жар. Подай жар или огонь».

Пауза.

«Подал».

Синицын перестал моргать.

Это было первое, что я заметил. А потом он сел. Резко, в одно нелепое движение. Наручники дёрнули его обратно, стойка загудела, и он завалился на бок, но прежде чем упасть, он успел приподняться почти вертикально. Быстро, как не может садиться пятидесятилетний мужчина с больной поясницей.

Шурик отшатнулся вместе с креслом.

— Держи связь! — рявкнул я.

— Да держу я! Просто он... Напугал, блин!

Синицын лежал на боку, вывернув плечо под неестественным углом, и белые глаза смотрели прямо на меня.

«Каин, что произошло?»

«Отклик. Очень сильный. Я показал жар как состояние, и вся среда откликнулась одновременно и в одну сторону».

«В какую?»

«От источника. Они уходят от жара».

«То есть Тарас прав и это сработает».

«Вероятность высокая. Но есть ещё кое-что».

«Говори».

«Отклик пришёл не только отсюда».

Я замер, и до меня не сразу дошёл смысл этих слов.

«Что значит не только отсюда?»

«Колония в теле Синицына физически изолирована. Она под землёй, в гермозоне, отрезана от внешней среды. Тем не менее откликнулось больше, чем в нём помещается. Я получил ответ от объёма, который превосходит его тело на несколько порядков».

— Костя. — Карина уловила изменение моих эмоций. Она открыла глаза и уставилась прямо на меня.

— Он на связи, — сказал я. — Он всё это время был на связи с теми, кто снаружи.

Шурик побледнел и тоже уставился на меня.

— Погоди. Погоди-погоди. Он же в гермозоне. Восемьдесят метров грунта, затворы, изоляция...

— Электричество, — догадался я.

И посмотрел на стойку, к которой был пристёгнут администратор внутренних систем. На стойку, которая уходила кабелями в пол и дальше, в кабельные трассы, в силовые шины, в арматуру перекрытий, во всё то железо, которое Шурик с Дашкой двое суток мечтали превратить в антенну.

— Каин. Отключайся. Быстро.

«Отключаюсь».

— Саш, руби канал.

Шурик рванул соединение, и экран у него схлопнулся. Синицын тут же обмяк.

Мы трое сидели и молчали, и только через полминуты я сообразил, что всё это время он молчал тоже. В смысле Синицын. Он не сказал ни слова и не издал ни звука. Мы его допрашивали два часа, и он ни разу не открыл рта.

— Что мы узнали? — спросила Карина.

Я откинулся на спинку кресла и стал считать.

— Первое. Разговаривать с ними нельзя. Не потому, что они не хотят, а потому, что не с кем. Там нет собеседника, там среда, которая меняет состояние. Второе. Они не понимают сообщений, но безошибочно читают возможности. Показал количество людей — получил интерес к ресурсу. И третье. У них есть страх. Жар, огонь... Они от него уходят, и делают это всей массой сразу. И последнее. Мы не изолированы, — севшим голосом добавил я. — Все шесть суток мы сидели и думали, что заперты в гермозоне. А у них здесь свой человек, подключённый к нашей же проводке. Они всё это время были внутри.

— И слышали всё, о чём мы говорили, — тихо добавил Шурик.

— Нет, — покачал головой я. — Как раз слов они не понимают. Но они знают, сколько нас, где мы и что мы делаем. — Я перевёл взгляд на Синицына. — И теперь они знают, что мы собираемся их варить.

— Ребят, мне страшно, — вдруг произнесла Карина.

Г