Исповедь смертного греха 5

Глава 3

Чужой среди своих

Работа началась только через три часа. Пока всех собрали, пока довели до людей информацию. Затем выбрали специалистов и распределили между ними обязанности.

Двести девятнадцать человек, из них тридцать один улучшенный, сорок два бойца ШОКа, остальные — техники, инженеры и штабные. Радовало то, что раненых не было: медблок отработал всех в первые же сутки. Капсулы на «Монолите» ставили на ноги после таких повреждений, от которых на гражданке не откачивают. Так что руки нашлись.

Их развели по двум направлениям.

Рыжий механик, которого, как выяснилось, звали Тарас, забрал больше половины людей на тепловой контур. Работать пришлось по всем горизонтам от двадцать пятого до восемнадцатого: снимать ограничители, перебирать запорную арматуру, тянуть временные линии управления в обход штатной автоматики. Штурмовики таскали и держали, техники крутили, а улучшенные лезли туда, куда обычный человек при двух и одной десятой не сунется при всём желании.

Вторая группа ушла с Шуриком и Дашкой на связь. Там народу требовалось меньше, зато квалификации больше. Мишка с ними, разумеется. Он вцепился в эту антенну, как в собственную. Впрочем, я его прекрасно понимал. В нашей ситуации хотелось делать что угодно, лишь бы не сидеть.

Я прогулялся по горизонтам и посмотрел, как оно идёт.

На двадцать четвёртом трое штурмовиков вручную разжимали заклинившую задвижку на магистрали. Рычаг длиной в два метра, двое тянули, один подстраховывал. На двадцать втором сваривали обводную шину и теперь думали, как её врезать, чтобы не сливать весь контур. На двадцатом Тарас орал на кого-то за неправильный момент затяжки. Я невольно подумал: что за шесть суток эти люди впервые занялись делом и отдались этому полностью. Лишь бы не думать о том, что мы заперты.

Это стоило дороже любого плана.

Мне работы не досталась. С бедром, которое едва удерживало мой собственный вес, я был бесполезен везде, где требовалось что-то тащить или крутить. Оставалось то, что я умел и без ноги.

Думать.

Я нашёл Михеева на девятнадцатом, у штабного терминала. Он рассматривал схему контура и водил пальцем по веткам.

— Товарищ майор, вопрос.

— Слушаю.

— С Полигона-9 мы привезли жёсткие диски. Лабораторные, из корпуса «Био-Фарм». Мы их вытащили, когда уходили. Где они?

Михеев оторвался от схемы и некоторое время смотрел на меня отсутствующим взглядом. Его мысли витали где-то далеко от моего вопроса. Затем он всё же собрался, крякнул и выдал нужную информацию:

— Всё, что пришло с Полигона, сдали в архив на хранение. Диски, образцы, журналы. Потом полковник распорядился передать носители системным администраторам, чтобы данные ушли на внутренний сервер.

— Когда?

— За трое суток до удара.

— Успели?

Он помолчал.

— Не знаю, капитан. Это не тот вопрос, о котором мне докладывали. Я узнал бы, если бы что-то пошло не так, а раз не докладывали, значит, работа шла в штатном режиме.

— Ясно, — буркнул я.

Мы посмотрели друг на друга, и он всё понял раньше, чем я успел объяснить.

— Вам нужны данные по рою? — спросил Михеев.

— Мне нужно знать, с чем мы воюем. Сейчас мы смотрим на них снаружи и тупо считаем метки на карте. А на этих дисках, возможно, лежит то, что «Био-Фарм» знала о них изнутри. Как их делали, чем кормили, чем травили, что не сработало.

— Согласен. Работайте...

— Я бы с удовольствием, но мне нужно знать, кто из системных администраторов жив. И что в итоге со всеми этими дисками?

— Люди в твоём распоряжении, занимайся. — Михеев кивнул и вернулся к схеме.

Я выбрался в коридор, где и перехватил Карину. Она шла с двадцать третьего, где таскала что-то тяжёлое вместе со штурмовиками, и выглядела вполне довольной жизнью.

— Постой, дело есть, — придержал девушку я. — Сходи на двадцатый, найди администраторов внутренней сети. Выясни, кто из них жив и где в данный момент находится. Приведи любого, кто работал с носителями с Полигона.

— Сколько у меня времени?

— Вчера, Карин, вчера...

Она усмехнулась и ушла вниз.

Вернулась через сорок минут. Не одна.

Мужчина шёл за ней тяжело, вразвалку, и на вид ему было сильно за сорок. Невысокий, полный, с одышкой, в мятом рабочем комбинезоне без нашивок. Лицопомятое, редкие волосы зачёсаны на пробор, под глазами мешки. Гражданский специалист, каких на любой базе десятки.

— Синицын, — представился он и поморщился, разминая поясницу. — Валерий Аркадьевич. Администратор внутренних систем. Вызывали?

— Сколько вас осталось?

— Четверо. Было девять. — Он развёл руками. — Мы сидели на восьмом, когда началось. Кто успел спуститься, тот и здесь.

— Носители с Полигона-9. Вы работали с ними?

Синицын поднял брови.

— Работал. Сорок один накопитель, лабораторные, старого формата с физическими интерфейсами. Нам их спустили с распоряжением перегнать на защищённый контур сервера.

— Перегнали?

— Частично.

Я почувствовал, как внутри что-то опустилось.

— Насколько частично?

— Точно не скажу. — Синицын снова поморщился. — Формат старый, скорость чтения никакая, каждый диск идёт по четыре-пять часов. Мы работали посменно трое суток. Успели... штук пятнадцать, наверное. Может, шестнадцать, я не считал, а журнал вели на общем терминале, и я не знаю, уцелел ли он.

— Где сейчас эти диски?

— Там, где и были. В серверной на двадцать первом.

— Ведите.

***

Серверная занимала длинный низкий зал, разделённый рядами стоек. Свет здесь горел ярче, чем везде, потому что железу нужно охлаждение и обслуживание, и на этом Михеев экономить не стал. Гудели вентиляторы. После шести суток тишины этот звук казался даже неприличным.

Синицын провёл нас в дальний конец, к рабочему столу, и махнул рукой.

— Вот.

Диски лежали на столе и под столом, сваленные в кучу.

Я стоял и смотрел на эту гору серых коробок, сваленных одна на другую, без порядка, без маркировки, без единого признака того, какая из них уже прочитана, а какая нет. Часть валялась на полу. Одна коробка лежала отдельно, с оторванным разъёмом.

— Это как понимать?! — холодным тоном спросил я.

— Это понимать как тревогу, — спокойно ответил Синицын. — Когда завыло и начало трясти, у меня в работе стояли три диска сразу. Мы их выдернули и ушли. Мужики хватали, что успели, и стаскивали сюда, потому что тут гермозона. Сортировать было некогда...

— То есть вы не знаете, какие из них уже считаны?

— Я знаю, что их сорок один, и что пятнадцать из них уже на сервере. Но какие именно... Мне придётся выяснять заново. Читать заголовки, сверять с тем, что лежит в хранилище, помечать.

— Капец, — зло прошипел я. — Сколько это займёт?

Синицын посмотрел на кучу и честно задумался.

— Двое суток, может — трое. Один я буду ковыряться неделю, товарищ капитан. Это всё старое, половина интерфейсов через переходники, а переходников у меня четыре штуки.

Он поднял на меня усталые глаза.

— Мне нужны руки. Желательно с головой. Не какие-нибудь носильщики и дуболомы, а люди, которые понимают, что делают, чтобы я не проверял за каждым.

— Будут, — пообещал я и снова повернулся к Карине.

— Сходи к Дашке. Скажи, пусть снимет с антенны двух хакеров из улучшенных, на её усмотрение. Сюда, в распоряжение Валерия Аркадьевича. И передай, что это не просьба, а приоритет.

— Даша ругаться будет.

— Пусть ругается.

Карина ушла. Её шаги стихли за поворотом ряда стоек, и в серверной остались только мы двое и гул вентиляторов.

— Валерий Аркадьевич, — сказал я, — пока ждём. Мне нужен доступ к тому, что уже перегнано.

— К пятнадцати дискам?

— К ним. Я понимаю, что это не всё. Но это лучше, чем ничего.

Синицын кивнул и сел за стол.

— Сейчас подниму. Оно в отдельном разделе. Доступ там закрытый, но у меня есть административный ключ.

Он бросающим жестом развернул интерфейс.

Голограмма встала над столом широким полотном метра полтора в поперечнике. Дерево каталогов, консольное окно сбоку, строка статуса внизу. Всё стандартное, всё как я видел сотни раз у Дашки.

Синицын начал работать.

Его пальцы двигались быстро и привычно. Он даже не смотрел на то, чего они касались. Он открыл дерево, прошёл на два уровня вглубь, вызвал консоль и погнал в ней строку за строкой. Я не хакер и никогда им не был. Для меня это выглядело так, как и должно: человек делает свою работу.

«Стоп», — внезапно выдал Каин.

Я не пошевелился.

«Что?»

«Он работает не с разделом хранения».

«Ты уверен?»

«Я разбираю его команды с первой секунды. Первые две относились к разделу, который ты запросил. Дальше он ушёл в служебный контур сервера. Последние четыре строки не имеют отношения к чтению данных».

«А к чему имеют?»

«К правам доступа и к управлению массивом».

Синицын продолжал работать. Он не спешил и не нервничал. Строка, ввод, строка, ввод...

«Каин. Подсвети мне, что он делает».

Интерфейс наложил на голограмму разметку. Часть строк загорелась серым, часть красным, и последнего было гораздо больше.

«Он повышает уровень собственных прав до операторского. Два шага назад он снял защиту записи с основного массива. Сейчас он набирает команду, которую я вижу наполовину».

«Договаривай».

«Это не чтение, а обращение к служебной функции очистки».

Я сделал шаг к столу.

— Валерий Аркадьевич.

Он не отреагировал. Пальцы шли дальше.

— Синицын, твою мать! — рявкнул я. — Я просил открыть раздел с данными. Что вы делаете?!

Вот тут он остановился и медленно повернул голову.

Лицо у него оставалось прежним: помятое, с мешками под глазами и редкими волосами на пробор. Кожа обычная, дыхание тоже. Он даже поморщился, как всё это время, когда разминал поясницу.

Только глаза у него были белые. Два ровных матовых пятна в глазницах. И они точно смотрели на меня.

Шесть суток этот человек ходил среди нас, и мы понятия не имели, что он заражён.

Каин выбросил траекторию, я рванулся вперёд. Синицын, не отводя от меня белых глаз, вдавил ладонь в голограмму.

Полотно моргнуло.

Каталог схлопнулся, консоль ушла вниз, и через всё поле развернулась строка служебного оповещения, красная, во всю ширину:

«Инициировано форматирование массива».

А под надписью уже побежал счётчик.

Синицын даже не сопротивлялся. Я взял его за шиворот, стянул со стула, уложил лицом в пол и завёл руки за спину. При этом он ни разу не дёрнулся. Я защёлкнул наручники на его запястье, пропустив их через вертикальную стойку ближнего шкафа. Прежде чем отпустить, дёрнул стойку на себя, убедившись, что анкеры в полу держали намертво.

Белые глаза следили за мной всё это время.

— Каин. Ты сможешь это остановить?

«Попытаюсь. Мне нужны все ресурсы. Рекомендую сесть».

Я сел в кресло у соседней стойки, и в ту же секунду из меня ушли силы. Руки лежали на подлокотниках, и поднимать их совершенно не хотелось.

А перед глазами пошёл код.

Строки летели сверху вниз сплошным потоком, и я не разбирал в нём ни одного символа. Мелькнуло окно внутреннего чата, открылось и закрылось быстрее, чем я успел прочесть хоть слово.

Не прошло и двух минут, как дверь в серверную хлопнула и влетела Карина.

Она не спросила ничего. Увидела меня в кресле, скрученного Синицына на полу и села рядом, обмякнув буквально в туже секунду.

Поток кода ускорился. Строки понеслись так, что зрение перестало за ними успевать, а меня замутило от этого мелькания. Я закрыл глаза, но они шли и под веками. В затылке нарастало давление.

Ещё через пару минут всё оборвалось.

Счётчик на голограмме встал. Красная строка мигнула и сменилась на серую.

Меня отпустило. Я вдохнул полной грудью и почувствовал, как по спине течёт пот.

— Что это было? — спросила Карина.

Она сидела, откинув голову на спинку кресла, и тяжело дышала.

— Да вот этот. — Я кивнул на пол. — Он заражён.

— Как?

— Как спящий агент. Шесть суток ходил среди нас, и никто ничего не замечал. Ни плёнки, ни пятен, ничего. Он разговаривал со мной десять минут, жаловался на поясницу и на переходники. А как только я попросил доступ к файлам «Био-Фарм», он полез стирать данные с сервера.

Карина повернула голову и посмотрела на Синицына долгим взглядом. Тот лежал на боку и смотрел в ответ бесцветными глазами.

Дувушка собралась что-то сказать, но не успела. Дверь распахнулась, и в серверную влетели Дашка с Шуриком.

Они даже не спросили, что происходит. Дашка на ходу глянула на консоль, на серую строку, счётчик, а её руки уже двигались. Экран развернулся перед ней раньше, чем она дошла до стола. Шурик встал с другой стороны и развернул свой.

— Что произошло? — спросила Дашка, не поднимая головы, когда уже принялась за работу.

Я объяснил ещё раз, коротко.

— Ясно, — сказала она. — Не переживай, всё восстановим. Программу я уже запустила.

— Много потеряли?

— Пока считаю. Он снял защиту записи, но очистка такого массива идёт не мгновенно, а поблочно, с журналированием. Каин его тормозил почти четыре минуты, — Она провела рукой, и на её экране развернулась карта разделов, половина была окрашена красным. — Тут не стёрто, а помечено как свободное. Это разные вещи.

— Хуже другое, — сказал я.

Все трое обернулись.

— Теперь мы не знаем, кто ещё из персонала заражён. Внешних признаков нет вообще. Двести девятнадцать человек, и любой из них может обратиться в любую секунду. Вероятнее всего, агенты с нашего потока вне подозрений, но обычные люди... И я понятия не имею, как их определить. Придётся присматривать за всеми.

В серверной стало тихо.

— Возможно, на дисках что-то есть, — нарушила тишину Карина. — «Био-Фарм» их изучала. Если они видели такое, они это описали.

Дашка повернулась к Шурику.

— Саш, найди архивы «Био-Фарм» и дай доступ Косте.

— Уже, — ухмыльнулся тот.

У меня в поле зрения развернулось окно доступа.

«Подключаюсь, — сказал Каин. — Массив большой. На полную обработку уйдёт порядка одиннадцати часов, и это при условии помощи второй колонии».

— Я готова, — сказала Карина.

Она слышала его. Не через меня, а напрямую, и я в очередной раз отметил это, но промолчал. Сейчас не до разборок.

— Работаем, — буркнул я и посмотрел на Дашку. — Даш, сможешь разобрать, какие файлы уже перенесены, и подключить диски, которые ещё не читали?

— Я займусь, — вставил Шурик. — Даша на восстановлении, ей сейчас не до железа. Здесь придётся покопаться и разбирать по заголовкам.

Дашка коротко кивнула, не отрываясь от экрана.

Закипела работа.

Карина села обратно в кресло, прикрыла глаза и снова обмякла. Со стороны это выглядело, будто она спит. Только веки у неё непрерывно вздрагивали, быстро и мелко.

Я сидел в кресле, чувствовал, как Каин выгребает из меня всё что можно, и смотрел на Синицына.

Он лежал на полу, пристёгнутый к стойке, и не издавал ни звука. Не требовал, не угрожал, не пытался объяснить. И не сказал ни единого слова с того момента, как повернул ко мне голову с побелевшими глазами.

— Что со связью? — спросил я, чтобы хоть как-то разбавить молчание.

— Работаем, — ответила Дашка. — Там всё очень непросто. Программно мы готовы, можно запускаться хоть сейчас. А вот с железом сложностей выше крыши.

— Земля экранирует сигнал, — объяснил Шурик, не отрываясь от экрана и дисков. — Нужно подключиться к конструкциям, которые выходят на поверхность. Я это уже говорил. И основная проблема — шестнадцатый уровень. Туда надо отправлять людей.

— Решим, — сказал я. — Сначала разберёмся с врагом. Мы до сих пор не знаем, с чем имеем дело.

— Думаешь, у «Био-Фарм» есть ответы? — спросила Дашка.

— Пока не проверим, не узнаем. В любом случае они знают о рое больше, чем мы. Что-то там точно есть. Не просто так рой захватил и уничтожил лабораторию, а потом пошёл следом за нами.

— Думаешь, это связано? — Шурик всё-таки поднял голову.

— На случайность это точно не тянет, — усмехнулся я.

Он хотел возразить, но передумал или не нашёл аргументов.

— Так кого отправим на шестнадцатый? — вернулся к прежней теме Шурик.

— Людей найдём, — сказала Дашка. — Штурмовики рвутся...

— Я пойду сам, — перебил подругу я.

Дашка покосилась на меня, но промолчала.

Серверная снова погрузилась в тишину. Остался только гул вентиляторов и кондиционеров.

Примерно через час Дашка закончила восстановление, свернула экран и ушла заниматься связью. Шурик остался с дисками.

Говорить с ним было особо не о чем. Пару раз он бросал что-то про переходники и про то, какими идиотами надо быть, чтобы к тридцатому веку не унифицировать разъёмы. Я что-то отвечал и поддакивал. На этом разговор глох и начинался заново минут через двадцать.

Так что я оставил попытки подружиться и переключился на Каина.

Он работал уже третий час и успел зацепить первый пласт. Архив «Био-Фарм» оказался не отчётом и не исследованием, а свалкой лабораторных журналов, протоколов наблюдений и черновых записей, которые никто не приводил в порядок, потому что не успел. А может, мы пока не нашли тот диск, на котором хранились сформированные и понятные отчёты. Каин выгребал оттуда куски, сверял между собой и выдавал мне короткими сводками по мере того, как что-то складывалось.

Первое, что сложилось, касалось связи.

Я спрашивал об этом совсем недавно, но так и не получил ответа. Как двести двенадцать тварей действуют одним куском? Как тридцать особей понимают, что нужно лечь под турель? Как боец ШОКа поворачивает голову одновременно с тремя чужими телами?

Теперь объяснение появилось, и оно меня совсем не обрадовало.

«Первый способ. Прямой контакт», — начал Каин.

Ничего неожиданного. Бактерии выбрасывают в среду сигнальные вещества, соседи их улавливают, и при определённой концентрации вся масса разом меняет поведение. Обычная биология, этому учат в школе. Так работают все колониальные микроорганизмы, которые я видел на курсах полевой медицины.

«Проще говоря, они разговаривают, пока стоят рядом, — уточнил Каин. — Как люди в пределах слышимости. Дальность от сантиметров до нескольких метров. В сплошной заражённой среде расстояние не имеет значения, потому что среда непрерывна. Сигнал идёт по телу колонии».

Я сразу вспомнил снимок со спутника. Жилы из основания колонны, уходящие в нитку, и белый покров на пятнадцать километров, который весь был их продолжением.

Значит, пятно — это не территория, а нервная система, что вполне логично

«Дальше», — потребовал я.

«Второй способ. Электрический».

И вот тут мне стало неуютно.

Каждая клетка накапливает на оболочке слабый заряд. Величина ничтожная, сама по себе она не годится ни на что. Но если выстроить миллионы клеток в цепочку и заставить их разряжаться синхронно, заряды складываются. И на выходе получается ток, с которым уже можно работать.

«В лаборатории это фиксировали как наводку на оборудовании, — разъяснил на примере Каин. — Три месяца это списывали на неисправность заземления. На четвёртый месяц один из сотрудников сопоставил всплески с активностью образцов и обнаружил, что образец даёт импульсы в кабельной трассе, проложенной вдоль стены бокса».

«То есть они лезут в проводку».

«Они ложатся на проводку. Плёнка нарастает поверх кабеля или шины и работает как источник. Дальше сигнал идёт туда, куда ведёт кабель. Рою не нужно строить передатчик. Ему достаточно найти чужой».

Я сидел в кресле посреди серверной, в которой гудело несколько сотен метров кабельных трасс, и думал совсем не о лаборатории.

«Третий способ. Споры».

Этот был проще и оттого паскуднее.

Когда захватить местную живность не выходит, а сообщение передать надо, колония выбрасывает микроскопические капсулы. Лёгкие, стойкие, способные висеть в воздухе часами. Ветер разносит их на сотни километров. Птица, зверь, человек на подошве ботинка тащат их куда угодно и сколько угодно.

«Каждая капсула несёт состояние материнской колонии, — продолжил разжёвывать Каин. — Это не заражение в чистом виде, а скорее письмо. Медленное, ненадёжное, без гарантии доставки. Но если выпустить их триллион, часть дойдёт. Стандартная вероятность больших чисел».

«А ведь на Полигоне так и было...»

«Верно. Маячки, по которым рой находил людей в секторе Z, это они. Карина их носила на себе, пока не начала париться в бане».

Продолжать ковыряться в прошлом я не стал. Процесс был понятен, и повлиять на него мы не могли.

«А четвёртый?»

«Четвёртый ты видел».

Он поднял передо мной спутниковый снимок, тот самый, который я уже видел при изначальном анализе ситуации. Белое пятно на пятнадцать километров и раскрывшийся кокон в центре.

«В журналах есть протокол, который в лаборатории не довели до конца. Образцы синтезировали внутри оболочки частицы металлов и осаждали их наружу. Медленно, микрограммами. Сотрудник, который это описал, предположил, что колония строит себе проводящие структуры».

«Зачем бактериям металл?»

«Затем же, зачем он нужен антенне».

Я смотрел на снимок и чувствовал, как у меня холодеет затылок.

«Каин, договаривай».

«Форма пятна близка к правильной чаше с понижением к центру. Жилы расходятся от центра радиально, с шагом, который выдерживается на всём протяжении. Для растущей колонии такая геометрия не имеет смысла: она замедляет освоение площади. Для приёмной структуры она оптимальна».

«А колонна?»

«Восемьдесят метров вертикали, раздвоена на конце, стоит точно в фокусе чаши. Шесть суток назад было пятьдесят. Лепестки в основании развёрнуты наружу и вниз. Я могу ошибаться, у меня нет измерений, только снимок».

«Скажи, что ты думаешь?»

«Я думаю, что это не корабль, который разбился и пророс. Это то, ради чего его сюда отправили. Кокон принёс мачту и воткнул её в грунт. Всё остальное к ней прирастает по ходу».

Я откинулся в кресле и посмотрел в потолок.

Шесть суток мы смотрели на этот снимок и считали, сколько километров оно проросло за ночь. Мы измеряли скорость заражения, прикидывали, когда оно дойдёт до хребта. И никто ни разу не задался вопросом: зачем оно растёт.

Шурик за столом выругался на очередной диск и полез за пятым переходником.

Карина спала в кресле напротив, и веки у неё всё так же вздрагивали.

«Каин».

«Да».

«Если это антенна, то она что-то передаёт».

«Логично».

«Кому?»

«Этого в архиве нет».

«Мы можем как-то заглушить этот сигнал?»

«Для этого нужно знать частоту».

«А без частоты?»

«Придётся давить весь диапазон разом. Столько мощности у нас нет. Мы под землёй, у нас реактор и ни одного излучателя, который добьёт до поверхности».

«То есть нужна аппаратура РЭБ. У нас она есть?»

«Есть. Двадцать четвёртый горизонт, четыре комплекса, два в консервации. Взять их несложно, но отсюда они бьют в грунт».

«Ясно. Как доставить их к рою? Просчитай варианты».

Каин затих на секунду. Не больше.

«Их три».

«Выкладывай».

«Первый: Достроить нашу антенну и запеленговать источник ею же. Эфир мы ловим уже сейчас, вопрос в разрешении. Получим направление, сравним со снимком, найдём точку. Делается изнутри, наружу никто не выходит».

«И упирается в шестнадцатый горизонт».

«Верно».

«Второй?»

«Отправить группу с аппаратурой наверх. Вынести комплекс к периметру, развернуть, снять частоту вблизи, поставить помеху».

«Плюсы?»

«Ни одного. Вероятность возвращения группы я оцениваю как нулевую. Внутри базы двести двенадцать особей, все выходы наверх под наблюдением. Сколько их снаружи, я считать не берусь. Группа с грузом не дойдёт даже до шлюза».

«Зачем тогда называл?»

«Чтобы ты знал все варианты, а не только удобные».

«Что с третьим?»

«Дроны».

Вот это было уже интересно.

«В ремонтных блоках стоит техника двух типов. Воздушные разведчики — малые, с коротким ресурсом хода. И наземные носители на гусеницах — медленные, зато берут до сорока килограммов. Комплекс малой мощности встаёт на такой носитель целиком».

«Собьют».

«Часть собьют. Расчёт не на скрытность, а на количество. Два десятка машин с разных направлений одновременно рой не накроет. Ему придётся делить внимание, и по тому, как он его делит, мы увидим, откуда он управляет».

«А те, что дойдут?»

«Слушают эфир вблизи источника. Дарья ловит шум и сейчас, но широкой полосой и сквозь восемьдесят метров грунта. Дрон в километре от колонны даст точное наведение».

«А глушить чем?»

«Ими же. Рядом с источником хватит и слабого передатчика. Мощность нужна там, а не здесь».

Я прокрутил это в голове и согласился. Мы не глушим пятнадцать километров колонии. Мы затыкаем одну точку в центре, и затыкаем её с двух шагов, гусеничной тележкой. Это уже похоже на план, который мы способны реализовать.