Кара чудесная

— Спокойно, спокойно, — сказал я то ли Владу, то ли себе, то ли бедной продавщице, замершей над кассой… то ли матери, мирно попивавшей чай за пару кварталов от этого кошмара.

Дуло пистолета взглянуло в потолок. Раздался хлопок. В магазине стемнело — лампы погасли. Мы с напарником механически закрылись руками и уронили головы на колени.

Привычный зуд в ладошках, который я испытывал на каждом деле, стих. Волоски на руках затопорщились и зашевелились, как щупальца медуз. Мурашки стадами энцефалитовых клещей поползли по коже.

Дрожащими пальцами я развязал шарф на монтировке — как быстро столь прекрасный инструмент стал бесполезен.

— Мы тут не поможем.

— Что, совсем?

Я в отчаянии посмотрел на Влада — он вцепился в мое оружие.

Напарник, белый, как мел, обливался холодным потом. Даже зимой я не видел его настолько бледным.

— Только если подкрасться и подцепить, — Влад нехотя кивнул на конец с гвоздодером. — Но мы не знаем, что у второго в кармане. Слишком рискованно.

Друг растерянно замотал головой. Бельевые веревки стянули грудную клетку.

Образ материализовался перед глазами. Я видел себя в гробу, а над собой — ее заплаканное лицо и дрожащие губы, отрывистый шепот.

«Тимур, ну как так?»

Много лет назад эти слова отпечатались в мозгу татуировкой. Она потеряла краски, контуры смазались, изящные детали подстерлись. Искусство стало партаком, который рука не поднимается свести. Заложенный посыл предан. Тату-мастер будет разочарован.

— Можно подождать, когда они выйдут, и…

Предложение Влада прошло мимо. Я развернул монтировку острым концом вверх.

Была не была.

— Стой!

Полуприсядя я покинул укрытие. Перебежал пустую дорог, мельком изучив обстановку — ни водителей, ни силуэтов в окнах (и света как будто меньше), ни мигания фар вдалеке. Скрывшись за припаркованным автомобилем, метрах в десяти от магазина, я всмотрелся в окна. Оценил обстановку под умопомрачительный бит собственного сердца.

«Теть Гале» угрожали пистолетом. С тремором в руках она сняла сережки, расстегнула цепочку, стянула с пальца обручальное кольцо, с запястья — наручные часы. Что-то мне подсказывало, не все из этого имеет ценность, но ворам было плевать.

— Остановись! — мертвой хваткой подоспевший Влад вцепился за ручку моего рюкзака. — Мы не вывезем!

Продавщица не попадала ключиком в кассовый замок. Воры нервничали. Я глубоко вдохнул. Выдохнул. Крепко стиснул инструмент.

Сейчас или…

Магазин наполнился белым светом. Разгоревшийся под потолком, он покромсал мои глаза. Даже зажмурившись, я почувствовал, как высыхающие глазные яблоки, в поисках укрытия, вжались в череп.

Так же внезапно, как появился, свет исчез. Я разлепил наполненные песком веки.

— Что за хрень?..

Магазин погрузился во тьму. Внутри замельтешили темные фигуры.

Четыре.

Обзор ограничен, действующие персонажи изображены по пояс. Лиц не видно — слишком темно и далеко. Между разбойниками и прилавком материализовался человек. Крупный парень в обычной одежде. Он завел левую руку за пояс…

И достал меч.

Длинная рукоять и такой же длинный, изогнутый клинок — плоский, с односторонней заточкой. Инструмент лег в руку незнакомца, как влитой, лезвие поймало с улицы свет фонаря и бросило металлического зайчика прямо мне в лицо.

Мать моя женщина. Гребаная катана?!

Это сон при температуре сорок. Я не уверен, расстроился бы или обрадовался, окажись это так. Тот, о ком мы говорили каких-то полчаса назад… явился. Как по волшебству.

Я не мог пошевелиться. С упоением впился глазами в сцену, которую легче представить в каком-нибудь фильме. Она очень кинематографична. Не для реального мира. Я пытался запомнить детали. Каждую. Даже самую незначительную.

Самурай двигался легко, быстро и стремительно, будто его внушительные габариты созданы для этого танца. Меч вошел в безоружного вора так же легко, как кусочек сыра нанизывался на зубочистку.

Катана покинула брюхо разбойника — мститель толкнул его тушу на пол. Взмахнул лезвием, и алые брызги окропили стекла.

— Аху…

Влад расчехлил матерный словарь. Мой язык остался нем. Сцена кровавой расплаты забрала все внимание себе.

Продавщица закричала. Парень с пистолетом вышел из ступора и направил дуло на самурая. Раздался выстрел. Пуля прилетела в холодильник за спиной громилы.

Громила обрушил лезвие на запястье вора. Пистолет исчез в луже крови павшего союзника. А затем серия быстрых ударов разорвала одежду. Кожу. Мягкие ткани... и добралась до кости.

Самурай натурально... рубил вору руку.

— Еб твою!..

Вор остался без кисти — самурай вырвал ее с костью и дразняще помахал жертве оторванной пятерней. Отбросил ее, как ребенок — надоевшую игрушку. Пробежавшись будто бы по потолку, прыгнул за спину рыдающего вора.

Прижал его к себе. Помахал катаной перед бледным лицом…

И вот тут я присоединился к Владу в словоизлиянии. Не существовало и не существует слов, кроме матерных, которыми можно выразить впечатление от увиденного.

Самурай сделал захват. Правая ладонь — на горле вора. Неполная рука вора легла в локоть самурая. Алый фонтан из культи забил над их головами.

Диагональные движения клинка полосовали грудь и живот, рассыпая кровавое конфетти.

Катана — смычок. Вор — виолончель. Каратель— музыкант.

Я не чувствовал себя наблюдателем. Видел красные лужи и сплевывал железо изо рта так, словно не было рядом ни Влада, ни мнимого укрытия в виде машины, а я не находился на улице. Я был внутри магазина. Стоял прямо за спиной самурая. И кажется, даже не дышал.

Кто он? Реален ли? Может, я все же сплю?..

Я сорвался с места. Пристроился сбоку от стеклянной двери и стал подсматривать. Монтировка срослась с рукой.

Самурай оттолкнул от себя разбойника — тот израненным манекеном рухнул в свою же кровь.

Кровь. Она повсюду. Ее запах пробился сквозь двери и окна. Задушил. Придавил.

Самурай, не брезгуя, опустился на колено прямо в разливы алого и бесцеремонно обчистил карманы жертв — первого и второго.

Что?.. Его появление — не акт возмездия? Неужели он тоже... всего лишь вор?

Я снял балаклаву и бросил ее на землю. Жарко.

Самурай подошел к уже охрипшей от безумия продавщице. Протянул руку — до уха, которым я прислонился к двери, достучался звон, как будто монетки посыпались на кассовую тарелку.

Вернул украшения? Хотелось верить… Да как в это все поверить?!

Мое сердце упало и растворилось в желудке, когда самурай перепрыгнул через прилавок и своим грузным телом закрыл от меня «теть Галю».

Нет. Он не мог. Он… Блять.

Я распахнул дверь, чуть не разбив Владу нос. Приветливые колокольчики на входе прозвучали приглашением на казнь.

В маленьком магазинчике тесно, душно — настоящее пекло. Тошнотворный железный запах слился с едким ароматом пороха — адская смесь обожгла слизистые.

Два изрезанных тела мариновались в собственной крови.

Раскрытая ладонь самурая замерла напротив пустого лица продавщицы. Щелчок пальцами — и она без чувств прислонилась к прилавку с напитками и сползла на пол.

А затем карательповернулся ко мне.

Само течение времени остановилось. Мир перестал существовать. Я не двигался — не мог. Правда: я не мог даже моргнуть. Меня терзал холод, душил жар. Реальность вскрыла черепную коробку, вытащила передо мной заметки с сухими фактами и ткнула в них липкой рукой, приговаривая: «Смотри. Смотри».

Самурай направил на меня катану. Белый свет вспыхнул снизу, выделив капельки в слуховых каналах. Чернильные рисунки на коже. Прищур. И снисходительную кривую ухмылку.

Вспышка — и мститель исчез.

Тишина. Темнота. Будто и не было здесь никого.

Я выдохнул — с песчаными легкими. Миллионы игл проткнули горло — снаружи и изнутри. Стены магазина сомкнулись над головой и, казалось, лишь застывший перед глазами образ удерживал здание от обрушения.

— Пиздец…

Ругательство на одно ухо выдернуло меня из прострации. Влад зашуршал молнией моего рюкзака и вырвал из рук монтировку — по ощущениям оторвав и часть кожи. Свежая рана, обмотанная пластырем, обиженно взвыла.

— Пиздец…

Фары полицейских машин забились в окна.

— Пиздец!

Пиздец. Это не сон.

Иначе я не мог объяснить, какого хрена Матвей устроил в нем бойню.

Глава 5

Мы замерли на пороге — и это спасло нас от подозрений и обвинений. Кровь не коснулась нашей одежды и обуви. Монтировку Влад положил мне в рюкзак, свою биту он благополучно оставил в тени ларька, а наши балаклавы спрятал под худи. Даже если бы нас обыскали, нашли орудия и экипировку, максимум, что могли предъявить — другие «преступления» карателей. Не бойню в продуктовом магазине — не нужно быть следователем, чтобы понять: это не наш метод.

Слава тоже подсобил. Вызвал подкрепление, которое ждали около получаса, и, договорившись с другими людьми в погонах, повез нас домой.

— Я устрою так, чтобы ваши имена не попали в новостные сводки. — Он остановился возле моего дома. Заглушил мотор. И обернулся, чтобы раздраконенным взглядом прожечь двух малолетних дебилов на заднем сидении. — Вас там не было. Поняли?

Мы синхронно кивнули.

— А теперь рассказывайте, как вы, два остолопа, там оказались?

— Так… нас же там не было. — Влад нервно хихикнул и натянул капюшон по самый нос.

Слава шутку не оценил. Нахмурился. До скрипа сжал руль служебной машины.

— Мы просто гуляли.

— Просто гуляли?!

Я неопределенно пожал плечами, поглаживая пластырь на пальце.

— Гуляли. Хотели зайти в магазин за газировкой. Удивились, что свет не горит. Зашли и…

Мои слова были выверенным, звучали заученно. Но Слава как будто проигнорировал тон или не распознал, что я вру. Обычно Влад придумывал отмазки, а я словоблудствовал, но вот мы поменялись ролями.

— С тобой, — Слава ткнул пальцем в младшего брата, и тот задрожал, как кутенок, — дома поговорим. А ты, — он снова перевел на меня взгляд. Я не моргнул. — Выметайся из машины. Раушана уже знает. И, судя по ее голосу… — недоброжелательный смешок сорвался с его губ. — Через три дня мы придем на твои похороны.

Я не стал поправлять, что покойников мы хороним как можно скорее. И только поднимаясь по лестнице на свой этаж, вспомнил, что наговорил в прихожей квартиры Смирновых. Накаркал, получается.

Я переступил порог квартиры. Включил свет — и увидел ее. Одетую не по-домашнему — она готовилась к тому, что придется забирать меня из участка.

Мама вздохнула. Рванулась, будто хотела обнять, но замерла на месте.

— Не бүлдірдің тағы?1[14]

Плотный воздух прихожей не проходил в легкие. Уперев взгляд в пол, я ответил:

— Ештеңе2[15].

И это было правдой.

— Но хотел.

Я рассказал маме то же самое, что и Славе. Она впитала каждое слово.

— Я не мог пройти мимо.

— В следующий раз пройдешь. — Строгость стерлась с материнского лица. По ее щекам потекли слезы. — Ты пройдешь мимо и вернешься домой. Ты вернешься ко мне целым и невредимым. Маған тірі ораласың... Сен маған тірі керексің!3[16]

Голос растворился в горестном плаче. Я притянул анашым к себе, она задрожала в моих руках. Футболка пропиталась солью. Сердце забилось с такой силой, будто хотело раскрошить ребра и выбраться наружу — прямо в материнские ладони.

Оно продолжило докучать мне после стакана воды и предложенного корвалола, после того как я отвел маму в спальню и поцеловал в лоб, после того как разделся и ополоснулся, почистил зубы и трижды умылся. Моторчик в груди подражал неугомонному вечному двигателю и не унимался всю ночь — ее я провел за разглядыванием потолка.

Я думал. Много. Воспроизводил увиденное в магазине, рассматривал под лупой каждый кадр. А когда приступил к анализу своих ощущений, пазл схлопнулся. Осознание облило бензином и подожгло, окатило ледяной водой и обмазало волшебной мазью, от которой обновилась не только кожа — внутренности. Сама моя суть.

Я… не испугался. Точнее, последний раз, когда я испытал страх в тот вечер — когда увидел пистолет в руке вора. После… этот инстинкт словно отключился во мне. Угроза смертью, реальный шанс откинуться на зону, кровавая расправа и самурай, в котором я узнал вечно сбегающего с пар одногруппника — ничего не вызвало у меня опасений.

Лишь… любопытство.

И стоило мне признаться самому себе, как сердце забилось ровнее. Спокойнее. Разум прояснился, сосредоточился на том, что действительно волновало.

В ту ночь я не сомкнул глаз.

Я задался целью узнать все. Связано ли появление Матвея с тем, что мы с Владом замешкались, и Тихонов, как рыцарь на белом коне, явился, чтобы помочь — жестоко и беспощадно избавить мир от нечистых? Что это за свет, ознаменовавший его приход и исчезновение? Почему, когда я зашел в магазин, меня словно поставили на паузу?

Не заканчивается ли сила самурая на мгновенных перемещениях и катане в руках?

И самое главное: откуда она, эта сила? И как он ее получил?..

***

Может, мои глаза и закрылись в ту ночь. На полчаса максимум.

Тарелка с дымящейся яичницей со стуком приземлилась на стол. Бодрящий напиток полился из кофейника в кружку, и терпкий аромат пробудил сонные рецепторы. Мама застучала дверцами шкафчиков, доставая столовые приборы и хлеб. Когда она молча села напротив, я увидел странную блестящую пленочку у нее под глазами.

— Что это?

— Охлаждающий гель, — ана сделала глоток кофе. — Снимает отеки. Тебе тоже не помешает.

Она изучала меня, точно выискивая следы драки — синяки, царапины, кровоподтеки, — но нашла только доказательство моему плохому сну: один глаз я так и не смог открыть. Оно и к лучшему — я видел лишь половину материнского разочарования.

— Обойдусь.

Мы молчали, и я не понимал, хорошо это или плохо. Воздух накалился, как сковородка на плите, стал взрывоопасен, как включенная конфорка. Понемногу я ожил. Завтрак спустился в пустой желудок и растряс конечности. От кофе мои глаза открылись — и, когда настройки изображения завершились, я в красках рассмотрел удивление в лице матери.

— Не голоден?

Я вопросительно поднял брови — и, пробежавшись взглядом по столу, понял, о чем она.

Обычно я ем быстро, почти не чувствуя вкуса. Еда для меня — не больше, чем топливо. Моя тарелка была наполовину полная, в то время как мама свою уже прикончила. Вкус черного перца впитался в язык, ошметки золотистого хрустящего белка застряли между зубов. От очередного глотка кофе к носу поднялось тепло, а мозги затрещали, как бенгальские огни. Никогда бы не подумал, что обычный завтрак может быть таким… вкусным.

— Ну все, я пошла собираться. — Мама положила свою посуду в раковину.

— Я помою, — слабо улыбнувшись, сказал я.

— Вот только не пытайся меня задобрить! — в темно-карих глазах проскользнуло недоверие. Ана положила полотенце мне на плечо и не слишком нежно потрепала за щеку. — О твоих выходках мы еще поговорим.

Я прикусил губу, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Закончил с завтраком и принялся за наведение порядка. Ненавижу мыть посуду… Я действительно думал этой хитростью выиграть себе немного очков одобрения. Не получилось. Остается надеяться, что система не даст сбой и за день мама остынет. Вечером я встречу ее с работы, куплю шоколадных конфет (она улыбнется, поворчит, что я извиняюсь перед ней за ее же деньги). Мы придем домой и за чашкой чая все обсудим — спокойно, без криков, с моими угрызениями совести. Я пообещаю, что это последний раз, когда встреваю в передрягу, мама — вздохнет и сделает вид, что поверила. Так было раньше, так будет сегодня. Так было с моих детсадовских годов — так будет всегда.

Я опаздывал. Влад не встретил возле подъезда. На полпути к его дому на мой смартфон свалилось уведомление.

Гриб: | * Приду ко второй*

Обычно, когда друг заболевал или по другим причинам не приходил на занятия, я тотчас менял маршрут. Возвращался домой или выходил из автобуса на полпути в колледж и скитался по городу.

Я до сих пор не понимаю, как это объяснить — хотя бы себе. Когда Влада нет рядом, слова и речи окружающих превращаются в белый шум — тягомотный, бубнящий, раздражающий. Руки становятся дырявыми, ноги кривыми, язык бесполезным. У меня словно отбирают якорь и я, застревая на мели, утопаю в иле. Чувствую себя… бесполезным. Нецельным.

Но сегодня… да что со мной? Я спокойно пошел на остановку. Сел в автобус. Оплатил проезд. Вышел. Дошел до колледжа и переступил порог. Без звона в ушах. Без ваты в конечностях.

— Чего такой бледный? — спросил меня не менее свежий Колян и, не дав возможность отмазаться самому, отмазал меня сам: — Слышал, что у вас там на районе случилось…

Ожидание препода и первая четверть пары прошли за обсуждением резни в магазине. Я отмахнулся, заявив, что сам только в автобусе прочитал новость. Кто-то бросил мне вопрос про Влада, мол, где он, и я придумал ответ на ходу:

— Наверное, брата ждет со смены… он в полиции работает, может, расскажет что.

От меня отстали. Я включил фронталку и оценил свой внешний вид. Волосы растрепаны, под глазами — мешки, кожа — нездорово серая.

Похож на мертвеца. Удивительно, что чувствовал я себя как никогда живым. Цельным. Знающим, чего хочу.

Всю пару я наблюдал за почти храпящим впереди Матвеем. Периодически он просыпался, прихлебывал из банки энергетик и очень убедительно игнорировал меня. Я уверен, что он именно игнорировал — такое внимание невозможно не заметить.

Я изучал его татуировки. На левой руке. Пугающие картинки, которые неплохо сочетались между собой. Роза с шипами, обвивающая рукоятку клинка. Череп, служивший горшком для розового куста. Долларовые купюры, нанизанные на лезвие ножа… у этого парня какая-то гиперфиксация на смерти и холодном оружии.

И вроде бы он левша. Как и самурай… вот бы Матвей взял ручку или смартфон и что-то написал — мне бы не пришлось ломать голову над этой загадкой.

Впрочем… я и не гадал.

Я верил, что мне не показалось — и даже если была во мне крупица сомнений, она умерла, стоило двум ароматам коснуться носа. Едкие, узнаваемые, прогорклые… они переживут апокалипсис и ни один гель для душа их не смоет.

Железо и порох.

Кровь и смерть.

Отлучка препода в последние полчаса позволила мне уйти вместе с рюкзаком и почти не вызвать подозрений — даже если и нашелся бы в группе доносчик, мне все равно. О каких парах вообще может идти речь в мае? Голова о другом печется. Моя и вовсе шипела, как подожженный динамит.

— Наконец-то!

Влад опоздал и на вторую — настолько, что прилежный студент постыдился являться вовсе.

Наши пятерни ударились друг о друга. Звук вяло заплясал между серых кафельных стен.

— Не ори, — пробормотал друг.

Божество сновидений и его сегодня обошло стороной — Влад слегка пошатывался и яро тер глаза. Я нервно размял пальцы, ожидая, когда же он отстанет от разрисованной граффити жестяной банки.

— В общем… все норм.

— Норм?

— Ну как… — Смирнов, подавив зов из глубин желудка, убрал волосы со лба. — Нам ничего не грозит. Даже из свидетелей нас вычеркнут. Как сказал Слава: нас там не было. Надеюсь, ты никому не успел…?

— Не рассказал. Притворился дурачком. — Мои руки затряслись. — Продавщица?

— А вот тут начинается совпадение с другими преступления мстителя, — Влад поправил очки и упер руки в бока. — Она ничего не помнит.

— В смысле?!

— В коромысле! Последнее, что помнит — как отдавала украшения. А после…

Влад щелкнул пальцами. Звук впитался в стены и угас, подражая убегающей палой листве. Меня передернуло.

— Списывают на шок. Защитный механизм включился, все дела…

— А камеры в магазине? Они работали?..

— Отключились. Как будто… как раз перед приходом парня.

Я не сдержал досадный стон. Ну конечно, никак иначе! Все, как в кино.

Меня потряхивало. Бесцеремонно я отобрал у Влада банку энергетика и сделал пару кисло-сладких глотков. Дважды вдохнул и дважды выдохнул. И без того тревожное сердце встревожилось еще сильнее.

Во всем этом кошмаре нашлась хорошая новость: я не сошел с ума. Самурай мне не привиделся.

— Я его рассмотрел.

— Что?..

— Это был Матвей.

Жестянка промялась у меня в руке. Звук напомнил щелчки, и меня откинуло к событиям минувшей ночи. Вновь и вновь продавщица, прижавшаяся к навесным полкам с напитками, закатывала глаза, охала и мешком картошки рушилась на пол. Точно ли психика закрыла от женщины этот страшный эпизод? Одно появление кровавого мстителя пестрит мистикой! А вдруг нечеловеческая сила и мгновенные перемещения через разливы белого света — лишь верхушка айсберга?..

— Тим?

— Хватит щелкать! — отвиснув, я с силой шлепнул друга по рукам. — Я уверен. Это был Тихонов!

— Как ты это понял?

— В смысле как?! — щелчки не покинули ушей, надоедливая мелодия застучалась под черепом. — Громила. Левша. И, самое главное — татуировки на руках! Это точно был он!

Иррациональный ужас набросил на меня тяжелые цепи, когда я угадал в лице Влада то, что предпочел бы никогда не видеть. Темно-русые брови сошлись на переносице, глаза нахмурились, губы стянулись в тонкую полосу. Синяя венка обозначилась на бледном виске и нервозной змейкой забилась под кожей.

— Ты мне не веришь.

— Без обид, — Влад сглотнул и, зацепившись большими пальцами за петли для ремня, запрокинул голову. — Не особо. Ну Тим!.. темно же было. К тому же, сколько громил-левшей с татуировками по городу ходит? Только если ты их рассмотрел…

Я хорошо рассмотрел рисунки на руках Матвея, но самурая…

— Видишь? Ты не уверен. Я не уверен. Напрямую у Тихонова не спросить, это рискованно — нас ведь «там не было». Подтвердить никто не может.

— Я уверен, — проговорил я по слогам и с нажимом, не замечая ни машущих за спиной Влада сомнений, ни энтузиазма, с которым он вознамерился идти дальше.

— Тим, нам надо остановиться. Пускай полиция разбирается!

Мои руки сжались в кулаки.

— Та самая полиция, которая годами искала техублюдков? — я до скрипа сцепил челюсть. И громко хмыкнул. — С другой стороны, это же магазин… Да и убитые… кто они там? Местные или… «не совсем»?

— Ты что такое говоришь?! — Влад опешил. Он беспомощно захлопал губами, едва собирая слова в предложения. — Тим, это было… тогда. Будь Слава тогда в полиции, ты знаешь, он бы не спустил это с рук! А сейчас… дело вообще не в том, кто убитые!А кто убийца!

Я насупился и уставился в пол, сложив руки на груди. Под ребрами защемило. К горлу подкрался ком. В голове неистовым вихрем закрутились образы дня, что изменил мою семью. Мое отношение к системе. И меня — никакому психоаналитику не нужно под микроскопом рассматривать мою историю, чтобы сложить два и два. С этой задачкой и дилетант справится.

Я знал, Влад не преувеличивает. Но, даже родись его старший брат лет на пятнадцать раньше, каким бы славным (вот каламбур!) ни был Слава, вытравить из меня это недоверие к системе не получится — оно досталось мне в наследство. Передалось, как старая семейная реликвия. Потрепанная, ненужная, но порой такая удобная.

Дело взаправду не в погибших, как бы ни хотелось, чтобы промедления полиции были обусловлены… чем-то простым. Понятным. А самурай, который стоял за серией убийств преступников, необъясним. Безлик.

И только двое знали его.

— Ты признаёшь, что убийцу не поймают.

Влад поднял очки на голову и до одури растер лицо.

— Не поймают. Даже если мы расскажем Славе, как все было на самом деле. Ты сам вдумайся в этот бред — кровавый самурай, который карает преступников во всем Поволжье, перемещается с помощью магических порталов! Это путь в психушку, брат…

— Или… наше преимущество. — По моим венам разбежались электрические разряды. Я уставился в непонимающие глаза Смирнова и выпалил, как на духу: — Мы видели самурая. Я уверен, что это Матвей. Поговорим с ним и узнаем, откуда у него такая сила и…

— Чтобы что?

Я позволил себе улыбнуться с прищуром. Идея безумная. Но как будто… того стоит.

— Заиметь себе такую же.

Реакция оказалась почти предсказуемой.

— Ты вчера, блять, головой ударился?

— Вау, ты снова материшься.

— Да попробуй с тобой не заматериться! То, что ты предлагаешь — это пиздец!

— Да ты подумай! — я вцепился в плечи Влада и слегка потряс его. — Это гребаный шанс! Прикинь, если у нас будет возможность перемещаться на места преступлений? Не узнавать о них по перехваченной волне, а чувствовать, где мы нужны! И эта сила, эта возможность карать…

Я замолк — дал своей идее настояться. Хоть немного.

— Ты ёбнутый. — Наконец сказал Влад. Он вырвался из моей хватки и медленно продолжил: — Давай я тебе разложу по пунктам, почему твой план дерьмо. Первое: ты не уверен, что это Матвей. Спросить напрямую — признаться, что мы были на месте преступления. Второе: даже если ты прав и самурай — это Тихонов… почему ты так уверен, что он расскажет, откуда у него сила, а не изрубит в решето тебя и меня в придачу?! И третье… — друг глубоко и влажно вдохнул, растерянно почесал грудь. — Ты не знаешь пределы и возможности этой силы. Я вот думаю… я не видел, но ты сказал, самурай щелкнул пальцами возле лица продавщицы — она упала и больше ничего не помнила. Так? Может… он как-то стер ей память?