Кара чудесная

— Ага, и камеры по волшебству вырубил, — фыркнул я, признавая, что теория Влада не лишена смысла; вдобавок тело напомнило о моем неестественном оцепенении. — Почему тогда он не стер память мне?

— Не знаю, — он обреченно уронил голову. — И не хочу узнавать.

Он повертел почти пустую банку в руке, выпил остатки и шумно смял. Щелчки противными насекомыми заползли в уши.

— Я все сказал вчера, Тим.

Грудная клетка сжалась от обиды. Я размял кулаки. Друг желал другого и четко обозначил это накануне.

— Ты боишься.

Влад не стал отпираться.

— То, что мы видели… какое-то темное фэнтези на минималках. Я не могу это объяснить, не хочу в это лезть… — он посмотрел на меня с надеждой, — не хочу, чтобы и тыв это лез.

Мне хотелось ответить с сарказмом. Что-то вроде «как трогательно», хоть это на самом деле так. У меня не возникло сомнений, что Влад переживает за нас обоих — оттого стало стыдно. Я вдруг понял это, и осознание порешало меня, как самурай вора: мы разные. Приоритеты поменялись. Жизненные пути, по которым мы собирались пойти, не пересекались и ждали, когда же мы сойдем с развилки.

И если мы хотим остаться друзьями, мне надо его отпустить. Даже если уверен… что один не справлюсь.

Спокойно, Тим. Все к этому вело.

Просто… прими это.

Я дрожал. Изо всех сил постарался, чтобы мой голос прозвучал ровно:

— Сам разберусь.

Влад, гримасничая, неодобрительно покачал головой.

— Не лезь на рожон.

— Сам. Разберусь.

— Тим…

— Что ты мне тимкаешь?!

— Я не хочу, чтобы ты…

— Да ничего со мной не случится! Я не настолько дурачок! И смогу справиться без труса под боком!

Мою вспышку сопроводил звонок на большую перемену. Звук задребезжал под черепом, растряс оба полушария, потыкал в извилины.

Лицо Влада осунулось, глаза побледнели, и до меня дошло, что я перестарался. Наговорил лишнего. Правильные слова потянулись к языку, но в последний момент их оттолкнули.

Я махнул рукой и ноги сами понесли меня прочь.

Мне не было стыдно. Почти. Эфемерное перышко щекотало виски, вина омерзительно шептала на ухо: «И какой ты теперь друг? Плохой друг!»

Может быть. Скорее да, чем нет. Или все же…

Нет.

Бывало, что мы с Владом агрессивно спорили, противостояли друг другу, повышали голоса. Казалось, это нормально. Дружба ведь не строится исключительно из хороших моментов; а настоящая дружба и вовсе та, что познала все прелести и мерзости — взлеты и падения, эмоциональные упадки и душевные подъемы, согласие и сопротивление… за восемь лет мы пережили многое. Я даже не могу назвать Влада всего лишь другом.

Брат, которого у меня не было.

Но все однажды случается впервые. И вот мы в ссоре. Что-то внутри давит на меня, говоря, что в этом есть моя вина. Но я в ответ растаптываю это нечто, как таракана. Если и есть моя толика вины, то незначительная. Так что… нет. Я точно не плохой друг. Напротив — я сделал все, чтобы сохранить нашу дружбу. Принял выбор друга и напарника, внутренне смирился, что дальше пойду один. Влад этого не сделал, что уже не моя проблема.

Из полупустой кружки поднимался аромат быстрорастворимого кофе. Пирожок с рисом и рыбой оставался нетронутым — кусок в горло не лез. Буфет походил на раненный магнитофон, который мама часто включала по вечерам — давно, когда эти коробки были в ходу. Монетки бились и шкрябались на кассовых тарелках, студенты галдели и гоготали, буфетчица Надя мощным голосом называла суммы к оплате. Стаканы с напитками стукались о столешницы, ложки — о стеклянные стенки, чеки на банках шипели, полиэтиленовые пакетики шуршали. Какофония звуков и голосов, которая обыкновенно выводила меня из себя, когда рядом не оказывалось Влада, залетала в одно ухо и проходила навылет. Невнятный, водянистый и не особо привлекательный привкус кофе из пакетика. Нерастворившиеся крупинки на зубах. Запахи жирной выпечки. Пластиковая текстура скатерти на столе. Грани стакана. Смех, чихи, покашливания, разговоры… мои органы чувств не пропускали ни одной детали окружения и смешивали их в неаппетитный винегрет, заправленный прокисшим маслом.

И только глаза игнорировали все — кроме одного человека. Силуэты предметов и людей замылились. У меня даже отключилось боковое зрение (что позволило Владу сесть рядом незамеченным).

Двумя столами впереди, через ряд от меня, Матвей болтал в руке уже знакомую банку энергетика.

Известные мне факты об одногруппнике выстроились в очередь. Он старше нас, вроде ему двадцать один — поступил после одиннадцатого, видимо, не набрал баллов для вуза. Первый и второй курс Матвей казался обычным парнем — не шибко общительным, но и не социофобом. Ничем особым, кроме громоздкого телосложения, басистого голоса и специфичного юмора не отличался. Соцсети вел и ведет вяло, фото выкладывает редко и те в массе своей всего лишь селфи и какие-то вечерние локации города. Про личную жизнь не распространялся — до вчерашнего дня. Хотя, я без понятия, отшутился ли он, когда Колян насел с вопросом, или сказал серьезно.

Мои губы натянулись в ухмылке. Попивая тауриновый нектар, Матвей одной рукой набирал то ли сообщение, то ли комментарий.

Левойрукой.

— Что?

— Он левша, — я понизил голос: — Как и самурай.

Глаза Влада закатились.

— Как и еще примерно двадцать процентов взрослого населения России, — пробормотал он и потянулся за своей «четверкой». — Если не убедил, давай поищу статистику по региону? Так…

Бубнеж об отсутствии официальной статистики продолжился в фоновом режиме. Я же возобновил «слежку». Матвей отложил телефон — чуть покоцанный седьмой айфон. Не успел я задаться вопросом, откуда у него деньги на такой гаджет, как вспомнил про белые капельки в ушах самурая. Меня пронзило: это были наушники. Беспроводные. Пазл продолжил складываться. Я ликовал4[17].

Все той же левой рукой Матвей освободил от полиэтилена пирожок с глянцевой поджаренной верхушкой. Осмотрел его, слегка поморщившись, но, как мне показалось, не от противного. Выглядел парень, скорее, озадаченным. Его плечи медленно поднялись и опустились, и парень надкусил пирожок. Медленно прожевал, сглотнул. Замер. Отпил энергетика. Снова надкусил. И так по кругу.

Странно. Будто яд пробует.

— Примерно пятнадцать процентов взрослого населения региона являются левшами… ты так и будешь пялить на него? — Влад слегка толкнул меня локтем в плечо. — Это неприлично.

— После того, что ты наговорил вчера и сегодня, странно от тебя это слышать, — я неопределенно усмехнулся. — Тебе, кстати, не идет мат. Когнитивный диссонанс с твоими выглаженными рубашечками. Галстука не хватает.

— Поэтому я и не матерюсь… почти. — Влад механически потянулся пригладить полы бежевой рубашки и, поняв, что делает, раздраженно скрипнул зубами. — И галстуки я не ношу. И вообще, о чем мы говорим?!

— Ты — о статистике левшей. Я — о том, что Тихонов и есть тот самый самурай. Ничего не упустил?

— Поразительно внимательно! Не ожидал от тебя такого!

На пару децибел его голос повысился. Соседние столики оглянулись на нас, бегло изучили и вернулись к своим делам. Я перевел взгляд на Влада, готовясь отражать удары — ибо он явно решил пойти в атаку. И, засранец, успешно. В туалете я бросил ему туза, забыв, что в колоде оставался козырь.

«Неусидчивый», — говорил про меня каждый учитель, а затем и препод. Они вываливали претензии на ана, которая, со своей стороны, в своем положении, делала то, что могла. Я не гордился этой особенностью. Она мешала мне, и я пытался с ней жить. И Влад это знал.

Он знал обо мне все — в том числе и болевые точки.

— Допиздишься, Смирнов. — Кадык на его шее подскочил, и я недобро ухмыльнулся. — И я докажу, что прав.

Влад раздраженно закатил глаза и процедил:

— Не надо мне ничего доказывать.

— А с чего ты решил, что дело в тебе? — я забил пяткой под столом, отчего тот затрясся. — С каких пор мир вращается вокруг тебя?

— Ни с каких. Ты опять пере…

— Как и ты. Я уже тебе все сказал. — Костяшки на моих руках захрустели. — Я сам разберусь и, если ты не понял…

Скрип ножек о кафель возвысился над прочим шумом. В ушах зазвенело, желудок сжался до размера пуговицы, мозги перевернулись. Я заозирался в поисках источника противного звука, чтобы мысленно проклясть его — и увидел, как объект моей слежки поднялся из-за стола и побежал к выходу из столовой.

На третьем курсе Матвей изменился — стал слишком часто прогуливать и убегать прямо с пар, из-за чего обзавелся репутацией мутного типа. И почти полностью покрыл татуировками одну руку — качественными, надо сказать: они до сих пор выглядят свежими и контрастируют по исполнению с тем неразличимым партаком (какой-то череп со змеей), что украшал правое запястье. Мы с парнями невольно задавались вопросом, откуда у студента столько денег на хорошего тату-мастера. Кто-то (возможно, Колян; а может, я сам) однажды предложил теорию, что Матвей спит с татуировщицей и расплачивается натурой за нательную живопись.

Матвею хватило несколько шагов. Выходя, он держал перед собой левую руку — так, словно смотрел на часы, которых там не было.

Зато были татуировки. К которым он уже должен был привыкнуть и не замечать.

Я вскочил, чуть не опрокинув табуретку, и помчался за ним. Влад, колледж, мертвые воришки, несчастная продавщица, даже мама — я забыл обо всех. Не думал ни о ком и ни о чем, кроме омерзительно эффектного и эффектно омерзительного шоу, устроенного в круглосуточном магазине потусторонним карателем с катаной наперевес, и хотел всего лишь одного.

Разгадать его тайну.

Здание колледжа — хитросплетение коридоров, лестниц и соединительных конструкций между корпусами. Лабиринты приводят то в тупики, то к развилкам, где остро не хватает указателей, как в древних былинах. Как никогда я возненавидел архитекторов этого места. И высоких людей. Бегал я неплохо, даже быстро, но каждый раз, выходя из-за угла, я видел лишь скрывающиеся вдалеке черно-белые вансы Матвея.

Легкие нагрелись, как угольки в костре. Жар выходил наружу через носоглотку, и дыхание беспощадно, мазохистски опаляло мне лицо. На половине пролета между вторым и третьим этажами я услышал над собой возмущенный скрип и дребезжание — старая дверь не захлопнулась и пошла ходуном, будто забилась в судороге. Туда-сюда, туда-сюда… она не находила покоя, просила ее закрыть и оборвать пульсации, выматывающие покосившийся проем и старые петли.

Я вбежал в холл третьего этажа и, сворачивая за угол, к уборным, заметил движение сбоку.

— Ты сократить не подумал?

Я сухо усмехнулся. Только что Влад заявлял, мол, не будет в этом всем участвовать… вот лицемер! Во дает! И все же я обрадовался тому, что он меня догнал.

— Мы что, как девочки, идем в туалет парой?

— Иди в жопу, Тим.

— Уточни уже, в какую.

Дверь завыла, и, дождавшись, когда она умолкнет, я прислушался. В туалете тихо и пусто, что меня удивило и… раздосадовало. Сырой кислый воздух взволновал рецепторы — захотелось прочистить желудок. Руки затряслись, сердце забилось в затылке. Червячок сомнения стал прокладывать путь, неся на скользкой спине поганую мысль.

Неужели эта пробежка оказалась напрасной?..

Из-за стенки, отделяющей умывальники от кабинок, донеслись сдавленные хриплые стоны и шипение слива.

Мы с Владом замерли, когда показался Матвей — болезненно бледный, утирающий рот тыльной стороной руки.

Там мы трое и уставились друг на друга. Начало типичного несмешного анекдота.

— Чего уставились? — Матвей сощурил покрасневшие глаза. — Никогда не травились, что ли?

Влад смолчал. Я выпалил:

— Как-то быстро из тебя полезло.

Я ожидал тычок в ребро, но его не последовало. Гигант сложил чернильные руки на груди и, сгорбившись, продолжил плавить меня взглядом. Волоски на теле вздыбились. Мысленно я затемнил изображение, изменил фон серой плитки, косых белых дверей кабинок и узкие прямоугольные окна, расположенные под потолком, на заприлавочную зону магазина. К фантомному аромату крови и пороха добавились нотки рвоты и яркий привкус растущей угрозы.

— Ты как-то резко покинул столовку, — заявил Влад настолько беспечно, насколько смог. — Тим подумал, вдруг тебе помощь нужна.

— Это какая? Подержать, что ли? Я вообще-то по девочкам. —Матвей усмехнулся, на секунду обнажив желтоватые верхние зубы. Меня тряхнуло.

— К медсестре отвести.

— К той самой мифической медсестре? Как трогательно.

Гигант улыбнулся. Щелчки зазвучали в ушах.

Телосложение. Черты лица. Прищур. Изгиб натянутой ухмылки.

— Это ты. — Я не стал медлить и, не дождавшись, когда Матвей поднимет бровь, безапелляционно заявил: — Ты устроил бойню в магазине. Ты тот самурай.

Иначе быть не могло. Меня распирала от изощренной, непонятной радости. Триумфальные фанфары включились на полную громкость.

— Хм… погоди, — Матвей приложил большой палец к подбородку, — ты же сказал, что только утром узнал о резне.

Хорош актер. Как и подобает таинственному мстителю. Но недостаточно.

— Тебя больше удивило, что я знаю о бойне, чем самурай. Значит, я прав. Ты — это он.

— Железная логика.

— Или его знаешь… — для разрядки вкинул Влад, смотря себе под ноги.

— Да он это! — я сделал шаг и выгнулся, чтобы не терять зрительного контакта с Матвеем. — Я тебя видел. Ты видел меня. Не притворяйся… и рассказывай.

— Что рассказать?

— Откуда у тебя эта сила.

— Какая?

— Какая?! — негодование разгорелось во мне пламенем. — Нечеловеческая сила, скорость, стирание памяти, гребаная катана и гребаные порталы!

Я впервые применил эту характеристику к белому свету, который ознаменовал появление и исчезновение самурая — и тут же убедился, что выстрелил в яблочко. На шее Матвея, которую не тронули ни краски, ни иглы, шевельнулись жилы, уголки рта дрогнули — и эти жесты, едва заметные невербальные (ничего себе я слово вспомнил!) признаки, выдали его. И подтвердили мои догадки.

— Ты аниме пересмотрел?

И басовитый голос его изменился — прозвучал чуть выше.

— Не ломай комедию, — я сделал еще шаг, — расска…

Мощная рука вцепилась в мою футболку и свернула ткань с такой силой, что послышался треск расходящихся швов. Твердые костяшки стукнулись о грудь, я пошатнулся. Мои пятки оторвались от пола. Матвей, не моргнув, вскинул свободную руку — и вот мы оба, я и Влад, потеряли дар речи, повисли, забыли, как дышать.

— Значит, так…

Потемневшие болотные глаза расщепляли на атомы.

Черт. Моя жизнь закончится здесь. В студенческом туалете. Стыд, позор, гребаный Хогвартс, только вместо благочестивых волшебников — кровавый мститель, готовый пополнить список своих жертв. И что-то мне подсказывало, что мы с Владом оказались бы даже не в первой десятке.

Внезапно я вновь почувствовал пол под ногами. Матвей ослабил хватку, но от нас не отцепился. Он дышал прямо в нас таурином и рвотой, и мне потребовались воистину героические усилия, чтобы не блевануть.

— Вы оба, — Матвей втиснул лицо между нашими головами, — ничего не видели. Ничего не слышали. Или… — Гигант сглотнул. — Я выебу вашу память. Перекромсаю ваши воспоминания так, что убийцами тех подонков станете вы, всучу катаны и сдам полиции, как случайный свидетель. — Он повернулся носом персонально к Владу и зашептал: — И никакой братишка-мент тебя не спасет.

Я молился всем известным мне богам, чтобы хоть кто-нибудь зашел в туалет.

— Это было чистосердечное?

По ноге прилетел хилый пинок от Влада. Матвей переключил фокус на меня. Лицо исказила гримаса хищника, загнавшего в ловушку несчастную антилопу. Я посмотрел на сцену со стороны, и что-то внутри кольнуло. Больно, задиристо, хулиганисто.

Злость затопила меня, напитала, придала сил.

Матвей приблизил свое лицо к моему.

Я не хочу быть антилопой.

Я не хочу становиться жертвой.

— Тебе все равно никто…

Я резко откинул голову и впечатался лбом в его нос. Матвей вскрикнул. Его хватка ослабла, и я забился, как рыба в сети. Выбрался сам, выдернул Влада из руки гиганта и занес кулак.

Один удар в солнечное сплетение. Второй, третий. Лопатки Матвея нашли стену. Влад оттащил меня от согнувшегося пополам одногруппника, но я не нуждался в тормозах и остановился сам.

Охренеть. Я смог одолеть настолько серьезного соперника и не получил в ответ файербол или что-то в этом духе. Фейерверки взорвались в голове. Рот наполнился слюной, конечности разбухли от возбуждения. Триумф разлился по венам кипящим маслом.

Мать моя женщина. Бесподобно.

Матвей приложил затылок к прохладному кафелю и осторожно задышал. Нос не выглядел сломанным, но кожа вокруг покраснела.

— Неплохо… неплохо.

— Теперь будешь говорить? — я и не заметил, как осмелел.

— Размечтался. — Его щеки надулись, и он проговорил спертым голосом: — Вам и не снилось то, что могу я.

— Без обид, выглядишь ты так себе.

Тычок все же добрался до ребра.

— Да оставь ты его, — забормотал Влад. Одна из пуговиц на рубашке, смятой в области груди, отсутствовала.

— Прислушайся к своему голубку, Айдаров, — Матвей заметил, что характеристика задела и меня, и Влада. Смех, аукаясь, покатился по стенам. — И ко мне, раз на то пошло. Даже меня эта сила порой изматывает. Что с вами будет… — он покачал головой и заулыбался, как умалишенный. — Она потопит вас. Как деревенская бабуля котячий выводок. Убьет нахуй.

Он выглядел откровенно плохо и жутко — мертвец, подменивший на посту косматую с косой. Мое дыхание выровнялось, но пульс остался учащенным.

— С чего ты решил, что мы хотим… эту твою силу? — Влад пришел в себя.

— А чего ради вы тогда побежали за мной? — Матвей смерил его снисходительным взглядом. — Ты и не хочешь. Белоручка. Это даже смешно представить.

Влад насупился. От гнева вены на моих руках распухли. Я уже собирался ткнуть Тихонова мордой в правду, что мы тоже своего рода каратели, только без магии и прочей потусторонней лабуды… как осекся.

— А вот он… — Матвей указал на меня пальцем с таким видом, будто я оскорбил его, его семью и десятки поколений до них, и не закончил фразу.

Бахвалящееся выражение лица исчезло. Ухмылка испарилась, брови сошлись на переносице. Матвей смотрел мне прямо в глаза, как будто пытался проникнуть внутрь и изничтожить. Коснуться души, искромсать ее катаной и растоптать меня, как ничтожное насекомое.

Как свою жертву.

Как его вчерашних жертв.

Как тех, на кого охочусь и я.

Как гром среди ясного неба прозвучал звонок на пару. Матвей оттолкнулся от стены.

— Вам никто не поверит. — Он фыркнул и открыл дверь в кабинку. — Вышли. Оба. Дайте уже спокойно проблеваться.

Влад словно ждал сигнала. Дважды ему повторять не пришлось, и он потащил меня прочь.

В коридоре он ускорил шаг.

— Ты чего?

Я замер на месте и уставился в пол. Думал. Прикидывал. Строил план.

— Покажи мне, как ловить волну.

— Ты спятил? — Влад выпучился.

— Похоже, что я шучу?

— Похоже, что ты ёбнулся! — он выдержал паузу, чтобы проходящие мимо первокурсники не подслушали разговор. Когда мы остались одни, Влад зашептал: — Нельзя. Все стало намного, намногохуже. Раньше нам только перспектива сесть угрожала, а теперь… — он запнулся. На секунду мне показалось, что его глаза лихорадочно заблестели. — И ты, и я видели, на что он способен. Он натурально может нас… Тим, я хочу дожить хотя бы до девятнадцати! И ты, раз на то пошло.

Его голос дрогнул. Я презрительно фыркнул: в глазах Влада взаправду мелькнули слезы. Он поджимал губы, кривил лицом, растирал щеки. Он боялся — как те, на кого мы охотимся.

Охотились.

Он вздохнул. Худые руки обреченно повисли вдоль такого же худого, вытянутого тела.

— Отговаривать тебя бессмысленно.

Я кивнул.

— Я не прошу тебя снова брать в руки биту и идти за мной.

— Да понял я… — Влад окончательно поник. Его плечи опустились. Глаза обесцветились.

— Я не пропаду, — ровно сказал я и попробовал улыбнуться. — Ну что ты сразу? Я еще не ушел, а ты уже скучаешь по мне.

Лукавство чистой воды. Понимал я, что мы, гребаные неразлучники, станем видеться реже, и уже скучал по нему. И боялся, что слишком переоцениваю себя и переступлю черту.

— Хорошо, — наконец ответил Влад и поправил рюкзак на плечах. — Расскажу после пар. И после того, как ты пообещаешь мне.

Гриб протянул руку. Я с готовностью схлопнулся с ней своей, не дожидаясь, когда он договорит. Влад редко просит, чтобы кто-то что-то ему обещал — и точно не попросит ерунды.

Он низко, чуть ни не по слогам, проговорил то, о чем я думал сам. Словно мысли мои прочитал. Или слишком хорошо знал.

— Ты никого не убьешь и не убьешься сам.

Глава 6

Статистика — как официальная, так и полученная мной лично, — говорит: бо́льшая часть преступлений происходит в темное время суток. С закатом солнца демоны, дремлющие в людях, освобождаются сами и высвобождают из клеток все беспринципное, осуждаемое, нечеловеческое. Насилие, похоть, жажда легких денег, кровавого адреналина… за последним я, признаюсь, иду и сам. Считаю это единственным своим грехом и тот оправдываю. Это меньшее из зол. Это во имя хоть какой-то справедливости в несправедливом мире, где подонки остаются безнаказанными.

В марте, когда мы начинали охоту, световой день был короток и порой, возвращаясь в восьмом-девятом часу вечера, какое-нибудь дело само прыгало нам в руки. Сейчас, когда стало темнеть поздно, преступность вступила в новый график, и мама ежедневно пытается выудить из меня информацию, куда это я собираюсь в ночи.

— Я же не маленький, — бурчу каждый раз, когда встречаюсь с ана в прихожей.

— Я не имею права знать, куда в поздний час уходит мой сын? — мама парирует, когда на одном, когда на двух языках, и раздосадованно стенает, не получив ответ.

Не знаю, что она думает. Судя по ее тону и выражению лица — не о том, что у меня появилась девушка. Заостри ее мозг внимание на этой теории, мама бы запытала меня вопросами — кто, сколько лет, где встретились, «наша» или нет, когда познакомишь… наверняка она разрывается меж двух вариантов — этим, положительным, и ист

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мама (здесь и далее перевод с казахского). В тексте также используется более редкий, ласковый вариант произношения — Анашым («мамочка»).

1

Брат. Сокращенный (разговорный) вариант произношения. Также может применяться по отношению к самым близким друзьям.

2

Брат. Уважительное обращение, применяется исключительно по отношению к старшим.

3

«Младший лейтенант» (альбом «Суженый мой…», 1994 год).

1

Артем Хорев, вокалист и фронтмен рэп-рок группы Anacondaz. В приведенном абзаце содержится отсылка на трек «Спаси, но не сохраняй» (альбом «Выходи за меня», 2017 год).

2

Альбом «In The Army Now», 1986 год.

3

Дорогой.

4

Ты понял?

5

Тим должен был ответить «Түсіндім» («Понял»), но потерял окончание, из-за чего смысл фразы сломался. «Түстім» переводится, как «Спустился».

6

Междометие, выражающее досаду, испуг или удивление, близкое по смыслу к «вот черт!».

7

Песня MaкSим с альбома «Трудный возраст», 2006 год.

1

Отсылка на трек «Ангел», Anacondaz (альбом «Выходи за меня», 2017 год).

2

Персонаж серии игр Mortal Combat. Страдает болезнью таркат, из-за которой имеет широкую пасть с острыми зубами; ей же она и делает харакири, натурально вгрызаясь в шею противника.

1

Что ты натворил?

2

Ничего.

3

Ты вернешься ко мне живым… Ты нужен мне живым!

4

IPhone 7 вышел в 2016 году вместе с первыми беспроводными AirPods. Это был первый (а в 2017 году чуть ли не единственный) массовый смартфон без классического разъема для наушников.