Загадки равновесия

Повисла пауза. Соколов не двигался. Курочкин тоже. Анна Сергеевна переводила взгляд с одного на другого.

— Кто вы? — спросил наконец Соколов. — Что вы такое?

Курочкин вздрогнул.

— Я... — начал он. — Я не...

— Я видел, — сказал Соколов. — Только что. Вы посмотрели на него — и побледнели. Так смотрят не на случайного прохожего. Так смотрят на врага. Или на того, кого боятся. Что происходит?

Анна Сергеевна шагнула вперёд.

— Дмитрий Сергеевич, — сказала она. — Я не знаю, что вы видели. Но я прошу вас: не здесь. Не сейчас. Если хотите — приходите вечером. Мы поговорим.

Соколов посмотрел на неё. Потом на Курочкина. Потом снова на неё.

— Вечером, — сказал он. — Хорошо. Я приду.

Он вышел, унося книгу о справедливости и что-то ещё — что-то, чего сам пока не понимал.

Вечером он вернулся. Лавка была закрыта, но в подсобке горел свет. Соколов постучал. Анна Сергеевна открыла.

— Проходите, — сказала она. — Чай уже готов.

Они сидели втроём — Курочкин, Анна, Соколов — и молчали. Соколов ждал. Курочкин не знал, с чего начать. Анна смотрела на них обоих и, казалось, ждала того же, что и Соколов.

— Я расскажу, — сказал наконец Курочкин. — Но предупреждаю: это звучит как безумие. И если вы уйдёте и забудете — я не буду вас винить.

— Я останусь, — сказал Соколов. — Говорите.

И Курочкин рассказал. Во второй раз — так же, как рассказывал Анне. О настойке. О цифрах. О мальчике. О Наблюдателе. О тенях. О книге. Обо всём.

Соколов слушал молча. Лицо его не менялось — оно было напряжённым, внимательным, но без недоверия. Когда Курочкин закончил, он долго сидел, глядя в стол. Потом поднял глаза.

— Докажите, — сказал он.

— Что? — не понял Курочкин.

— Докажите, что это правда. Покажите мне что-нибудь.

Курочкин посмотрел на него. Потом закрыл глаза — и открыл. Тени в комнате стали чётче. Он видел их: серые следы усталости у стола, где сидел Соколов; тёмно-красные сгустки ярости, разлитые по углам; бледно-голубые пятна тоски у окна.

— У вас в комнате, где вы живёте, — сказал Курочкин тихо, — есть тёмное пятно у кровати. Оно почти чёрное. Это ваша ярость. Вы лежите там по ночам и думаете о том, кого ненавидите. И вы не можете ничего сделать. И это мучает вас больше всего.

Соколов замер. Лицо его побелело.

— Откуда вы...

— Я вижу, — сказал Курочкин. — Не только числа. Тени. Следы эмоций. Ваша ярость — красная. Ваша тоска — голубая. Ваша усталость — серая. Я вижу их все. Здесь. На вас. На Анне. На всех.

Соколов смотрел на него долго. Потом медленно, очень медленно, кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я верю.

Он встал. Подошёл к Курочкину. И протянул руку.

— Дмитрий Соколов, — сказал он. — Отставной поручик. Я не знаю, что вы такое, Пётр Иванович. Не знаю, дар это или проклятие. Но я знаю одно: я видел в жизни много зла. И я устал от него. Если вы хотите бороться — я с вами.

Курочкин смотрел на протянутую руку. Потом взял её. Ладонь у Соколова была твёрдая, сухая, горячая.

— Я не знаю, что делать, — сказал Курочкин честно. — Я не знаю, куда идти. Я не знаю, с чего начать.

— Начнём с начала, — сказал Соколов. — С того человека, который следил за вами. Кто он?

Они просидели до глубокой ночи. Курочкин рассказал о своих наблюдениях: о мещанине в тулупе, который появлялся слишком часто; о другом человеке — в чёрном пальто, с бородкой, — которого он видел у своего дома; о третьем, который стоял на углу, когда Курочкин выходил из канцелярии. Соколов слушал, задавал вопросы — короткие, точные, — и в его глазах разгорался тот самый огонёк, который Курочкин заметил ещё при первой встрече.

— За вами следят, — сказал Соколов. — Это ясно. Вопрос — кто и зачем. Если верить вашей книге, есть люди, которые ищут видящих. Чтобы использовать. Или уничтожить.

— Наблюдатель говорил то же самое, — сказал Курочкин.

— Значит, это правда. — Соколов встал и прошёлся по комнате. — Тогда первое, что нужно сделать, — выяснить, кто они. Второе — понять, чего они хотят. Третье — решить, что мы можем им противопоставить.

Он остановился и посмотрел на Курочкина.

— Вы можете влиять на числа? — спросил он.

— Могу, — сказал Курочкин. — Но я не хочу. Это опасно. Я не знаю последствий.

— Значит, будем действовать иначе, — сказал Соколов. — Без чисел. Без системы. Обычными методами. Я знаю, как следить. Знаю, как прятаться. Знаю, как драться, если придётся. У вас есть дар. У меня — опыт. Вместе мы справимся.