Идеальный ассистент для монстра

Его взгляд изменился. Больше не было той пренебрежительной уверенности. Руслан смотрел на меня так, словно впервые увидел во мне не просто полезного сотрудника или дерзкую девчонку. В его глазах вспыхнул опасный, тяжелый мужской интерес, от которого у меня перехватило дыхание сильнее, чем от затянутого корсета. Он медленно прошелся взглядом по моей открытой шее, очерченной линии плеч, замер на темных губах и встретился со мной глазами.

— Ну что, Руслан Дмитриевич, — я остановилась в двух шагах от него, отчаянно пытаясь скрыть, как сильно дрожат мои колени. Мой голос, благодаря темной помаде и злости, прозвучал глухо и низко. — Ваша вешалка готова к выходу. Надеюсь, вы застраховали это платье, потому что если я упаду, я соберу за собой все декорации.

Воронцов сделал шаг вперед. Он протянул руку и медленно, с каким-то странным, почти интимным вниманием, поправил воротник моего жесткого корсета у самой ключицы. Его пальцы были горячими, и это мимолетное прикосновение отозвалось во мне резким ударом тока.

— Ты не упадешь, Кира, — тихо произнес он, впервые назвав меня по имени без отчества в рабочей обстановке. Его голос вибрировал от странного напряжения. — В тебе слишком много гордости, чтобы позволить себе упасть на глазах у сотен людей. Смотри только вперед. Не смотри на камеры, не смотри на лица. Подиум принадлежит тебе. Представь, что все они — просто цифры в твоем отчете, которые нужно упорядочить.

Я посмотрела в его темные, гипнотические глаза и вдруг поняла: он прав. Этот человек знал меня лучше, чем я сама за эти две недели. Он знал, на каких струнах моей души нужно сыграть, чтобы заставить меня выдать максимум. Это было пугающе и восхитительно одновременно. Наше противостояние характеров не закончилось — оно просто перешло на совершенно новый, опасный уровень, где грани между работой и личным стирались с катастрофической скоростью.

— Выход финала через десять секунд! — закричал режиссер показа, толкая меня в спину к темному проему, за которым бушевала музыка и вспыхивали сотни софитов.

Я бросила на Руслана последний, отчаянный взгляд. Он коротко кивнул мне — уверенно, жестко, передавая свою стальную уверенность.

— Иди, акула, — негромко бросил он вслед.

Я сделала глубокий, насколько позволял корсет, вдох, закинула голову, выпрямила спину и шагнула из полумрака бэкстейджа прямо под ослепительный, режущий глаза свет прожекторов. Грохот басов ударил по барабанным перепонкам, а впереди бесконечной узкой полосой растянулся подиум, окруженный сотнями лиц и объективов. Игра началась.

Глава 13

Руслан

Я смотрел ей в спину, пока шуршащий серебряный подол её платья не скрылся в ослепительном, режущем глаза мареве софитов.

«Иди, акула».

Слова еще висели в душном воздухе бэкстейджа, а я уже ловил себя на мысли, что совершил либо самый гениальный, либо самый идиотский поступок в своей карьере. Выпустить на подиум в финале кутюрного показа девчонку, которая еще вчера перебирала уральские счета и составляла мне графики совещаний — это было чистым, неразбавленным безумием. Любой совет директоров за такую импровизацию снял бы с меня голову. Конкуренты завтра утром сожрали бы меня в прессе, упади она на глазах у сотен фотографов.

Но я знал, что она не упадет.

В Кире Владимировне Романовой было то, чего не купишь ни за какие деньги холдинга и чему не научишь ни в одной модельной школе. Гордость. Дикая, первобытная, стальная гордость, которая не позволяла ей гнуться даже под моим давлением. Я видел, как дрожали её колени секунду назад, видел, как панически билась жилка на её шее, но её взгляд... Этот упрямый, злой взгляд обещал скорее сжечь этот павильон дотла, чем позволить себе проявить слабость.

Я медленно подошел к техническому монитору, у которого замер режиссер показа. Жан-Поль Арно стоял рядом, вцепившись пальцами в свои растрепанные волосы, и беззвучно молился на французском.

— Переключи на центральную камеру, — сухо приказал я режиссеру.

На экране появилось изображение подиума высокого разрешения. Басы электронной музыки били по барабанным перепонкам даже здесь, за кулисами. И в этот грохот, под ослепительные лучи белых прожекторов, ступила Кира.

У меня внутри что-то хищно повернулось.

Она шла не так, как ходили мои профессиональные топ-модели. Те плыли, плавно покачивая бедрами, транслируя залу отрешенную, сытую сексуальность. Кира шла иначе. Она маршировала. Её длинные ноги на безумных шпильках вбивались в глянцевый пластик подиума с такой силой, словно она хотела пробить его насквозь. Тяжелый корсет намертво зафиксировал её спину, заставляя расправленные плечи выглядеть монументально. Серебряная сетка юбки шуршала, взлетая при каждом шаге, словно жидкий металл.

Но главным было её лицо. Визажисты проделали гениальную работу, но они лишь подчеркнули то, что уже было внутри. Черные графичные стрелки сделали её взгляд раскосым и смертоносным, а темные, винные губы были плотно сжаты. Она смотрела прямо перед собой — холодно, высокомерно, с легким оттенком презрения к этой гламурной толпе, разинувшей рты внизу.

В зале повисла странная, звенящая тишина. Словно люди не понимали, кто перед ними, но подсознательно чувствовали исходящую от нее угрозу и силу. А затем, словно по команде, софиты и вспышки камер застрочили с утроенной силой. Зал взорвался белым глянцевым обстрелом.

— Mon Dieu… — выдохнул Арно, и его пальцы наконец разжались. — Посмотри на это, Руслан. Она не просто несет платье. Она казнит этот зал. Это невероятно. Это чистый секс, завернутый во льды Арктики.

Я не ответил Жану-Полю. Мой взгляд был прикован к первому ряду VIP-ложи. Там, среди прочих модных магнатов, сидел Пьер Дюпон — тот самый француз из LVMH, которого Кира вчера хладнокровно шантажировала на переговорах. Пьер подался вперед, его изысканные очки в роговой оправе чуть сползли на переносицу. Он хищно прищурился, вглядываясь в лицо Киры, а затем перевел взгляд вглубь бэкстейджа, словно знал, что я стою там и наблюдаю за ним.

Дюпон думал, что я разыграл многоходовку. Он решил, что вчерашний ультиматум и сегодняшнее появление новой, скрываемой до этого момента супермодели — это часть моего грандиозного плана по повышению ставок холдинга. Француз был уверен, что я просчитал каждый шаг.

«Пусть думает», — жестко усмехнулся я про себя. В бизнесе репутация гениального кукловода стоит дорого. И Кира только что подарила мне эту репутацию на серебряном блюде.

Тем временем на экране Романова дошла до точки невозврата — самого края подиума, где объективы сотен фотографов смотрели на нее снизу вверх. Она замерла на долю секунды. Сделала медленный, тягучий разворот, шлейф парчи взметнулся вокруг её ног. Перед тем как пойти назад, её глаза на мгновение нашли объектив центральной камеры.

Я готов был поклясться, что в этот момент она смотрела не в объектив. Она смотрела лично на меня, сквозь стекло монитора. Злая, торжествующая, выжившая.

Когда её фигура скрылась за кулисами, зал павильона буквально содрогнулся от аплодисментов. Показ был спасен. Более того, это был триумф, о котором завтра будут трубить все модные издания от Парижа до Нью-Йорка.

Как только Кира переступила порог бэкстейджа, маска «ледяной королевы» с нее мгновенно слетела. Она тяжело, судорожно дышала, её плечи заметно подрагивали под жестким каркасом платья. Она сделала несколько неуверенных шагов вглубь коридора и буквально прислонилась спиной к бетонной стене, закрыв глаза.

К ней тут же бросился Арно с криками восторга, за ним бежали ассистенты с шампанским, но я поднял руку, останавливая эту толпу.

— Всем назад, — негромко, но непреклонно скомандовал я. Мой голос подействовал как ушат холодной воды. Стилисты и координаторы замерли. — Оставьте её в покое на пять минут. Жан-Поль, займись гостями на выходе. Отрежь прессу от бэкстейджа.

Француз понимающе кивнул и быстро увлек за собой свиту. Коридор мгновенно опустел. Остались только я и она.

Я медленно подошел к Кире. Шаг за шагом. Напряжение, которое копилось между нами весь сегодняшний день, сейчас сгустилось до предела. Воздух казался горячим, почти осязаемым.

Она открыла глаза, услышав мои шаги. Темная помада на её губах слегка размазалась на нижней губе — видимо, она закусила её на подиуме от напряжения. Взгляд графичных стрелок по-прежнему был острым, но в глубине зрачков плескалась дикая, изматывающая усталость.

— Ну что, Руслан Дмитриевич, — её голос прозвучал тихо, с хрипотцой, но в нем по-прежнему звенела сталь. — Ваша империя спасена? Акции не упадут?

Я остановился в полушаге от нее, заставив её снова запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я физически чувствовал, как быстро вздымается её грудь под металлическими пластинами корсета.

— Более чем спасена, Романова, — тихо ответил я, не сводя с нее глаз. — Дюпон из LVMH сейчас готов подписать любые дополнительные соглашения, лишь бы узнать, откуда я тебя выкопал. Ты устроила фурор.

— Прекрасно, — она попыталась горько усмехнуться, но усталость взяла свое, и она сильнее прижалась затылком к стене. — Тогда распорядитесь, чтобы с меня сняли это орудие пыток. Я не могу дышать. Этот корсет меня убьет.

Я не позвал ассистентов. Вместо этого я сам сделал шаг вперед, сокращая и без того призрачное расстояние между нами. Мой смокинг коснулся серебряной сетки её юбки. Кира замерла, её дыхание на секунду перехватило, а в глазах вспыхнуло что-то новое, далекое от страха или злости. Это было чистое, наэлектризованное притяжение, которое мы оба так долго и упорно игнорировали в офисе.

Я протянул руку и медленно, кончиками пальцев, коснулся её подбородка, заставляя её зафиксировать взгляд на мне. Её кожа была горячей, а по телу Киры пробежала явная, крупная дрожь от моего прикосновения.

— Ты обещала, что мы пересмотрим условия твоего контракта, если ты выйдешь на подиум, — вкрадчиво напомнил я, наклоняясь к самому её лицу. Я чувствовал горький, пьянящий аромат её помады и парфюма. — Я слушаю твои условия, Романова. Чего ты хочешь? Денег? Власти? Новый статус в холдинге?

Кира упрямо сглотнула, её темные губы приоткрылись, но она не отвела взгляд. Она продолжала бороться со мной, даже будучи обессиленной.

— Для начала, Руслан Дмитриевич, — прошептала она, и её дыхание опалило мои губы, — я хочу, чтобы вы перестали относиться ко мне как к своей собственности. Я ваша ассистентка, а не ваш трофей.

Я коротко, низко усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается опасный, темный азарт. Эта девчонка была невероятной. Даже зажатая в угол, на четырнадцатисантиметровых каблуках и в чужом платье, она умудрялась диктовать мне условия.

— Трофеи лежат на полках, Романова, — я медленно перевел руку с её подбородка на шею, чувствуя, как бешено бьется её пульс под моими пальцами. Мой голос упал до шепота. — А ты стоишь передо мной и заставляешь меня тратить слишком много времени на мысли о тебе. Это опасный прецедент для моего бизнеса.

Она хотела что-то ответить, её глаза расширились, но в этот момент в конце коридора послышался тяжелый шаг Глеба. Начальник охраны появился как всегда не вовремя, но его присутствие мгновенно вернуло нас в реальность.

Я медленно убрал руку от её шеи и отступил на шаг, возвращая лицу ледяную маску контроля. Кира судорожно выдохнула, словно ей наконец вернули кислород.

— Руслан Дмитриевич, — Глеб остановился на безопасном расстоянии, его взгляд был строго деловым. — У входа толпа журналистов, они требуют комментариев по поводу новой модели. И... звонил Дюпон. Он просит организовать закрытый ужин прямо сейчас. С вами и с Кирой Владимировной.

Я повернулся к начальнику СБ, застегивая пуговицу смокинга.

— Передай Дюпону, что ужин переносится на завтра, — холодно отрезал я. — На сегодня с Романовой хватит работы. Глеб, организуй машину к черному выходу. Киру переодеть и доставить домой. Под усиленной охраной.

— Будет сделано, — кивнул Глеб и скрылся.

Я снова посмотрел на Киру. Она стояла у стены, уже не пытаясь казаться железной, но в её глазах всё еще горел тот самый огонек, который я так полюбил усмирять.

— Иди переодевайся, Кира, — тихо произнес я, разворачиваясь к выходу. — Завтра в девять утра жду тебя в офисе. У нас много работы по новому контракту с LVMH. И поверь... условия этого контракта тебе понравятся.

Глава 14

Ночная Москва за стеклом автомобиля сливалась в бесконечную размытую полосу из неоновых огней, фар и отражений высоток в мокром асфальте. В салоне «Майбаха» царила абсолютная, почти осязаемая тишина. Глеб молча сидел на переднем сиденье, изредка переговариваясь по рации с машиной сопровождения, а водитель уверенно вел машину в сторону Нового Арбата.

Я откинулся на кожаную спинку кресла и наконец-то сорвал с шеи дурацкую галстук-бабочку. Расстегнул две верхние пуговицы рубашки, чувствуя, как прохладный воздух из дефлекторов приятно остужает кожу.

Но перед глазами всё еще стоял подиум.

Белые вспышки софитов, шуршание серебряной парчи и этот её взгляд. Злой, гордый, торжествующий. Взгляд женщины, которую попытались сломать, а она вместо этого подчинила себе весь зал. Кира Романова сегодня совершила невозможное. Она не просто спасла контракт с французами — она заставила меня, человека, который видел в этой жизни всё, смотреть на нее с замиранием сердца.

Я усмехнулся, глядя на экран своего телефона. На часах было начало первого ночи. Поздновато для звонков, но я знал одного человека, который точно не спал в это время. Человека, который и заварил всю эту кашу, подкинув мне резюме Романовой две недели назад.

Я нашел в контактах имя «Аркадий Борисович» и нажал вызов. Трубку сняли после третьего гудка.

— Руслан? — в динамике раздался знакомый, чуть хрипловатый, но по-прежнему бодрый голос моего университетского профессора. — Ночной звонок от тебя — это либо международный кризис в твоем холдинге, либо ты наконец-то решил проведать старого учителя.

— Доброй ночи, Аркадий Борисович, — я поймал себя на том, что моя привычная ледяная маска впервые за день исчезла, уступая место искренней, теплой улыбке. Этого человека я уважал безмерно. — Кризис был. Минут сорок назад. Но мы его решили. И виной тому — ваша лучшая выпускница.

На том конце провода раздался тихий, мягкий смешок. Профессор явно понял, о ком идет речь.

— Кира? Что она уже успела натворить? Надеюсь, она не пересчитала твои личные офшоры и не уволила половину топ-менеджмента?

— Половину не уволила, но директора уральского филиала сегодня утром умножила на ноль за воровство, — я перевел взгляд на окно, вспоминая детали селектора. — А сорок минут назад она вышла на подиум вместо выбывшей Лины Коваль и закрыла показ Жана-Поля Арно в кутюрном платье. Французы из LVMH сейчас пьют валидол и готовы подписать любые контракты, лишь бы заполучить её.

Аркадий Борисович замолчал на пару секунд. Я буквально слышал, как он улыбается там, в своем тихом кабинете, заставленном книгами по экономике и высшей математике.

— В этом вся Кира, — тихо, с отцовской гордостью произнес он. — Девочка-катастрофа для твоих конкурентов. Ну и как она тебе?

— Аркадий Борисович, у меня к вам только один вопрос, — я подался вперед, опираясь локтями на колени. — Почему вы так долго прятали её от меня? Она же идеальный ассистент. Мой идеальный ассистент. Острый ум, железные нервы, аналитика на грани гениальности, а теперь еще и это…

— Потому она и пряталась, Руслан, — голос профессора стал мягче, в нем зазвучали те самые душевные, наставнические нотки из моего студенческого прошлого. — Я ведь прекрасно знал, к кому отправляю её. Ты помнишь, сколько лет назад сам выпустился из моих рук? Я ведь был твоим куратором, Воронцов. Я помню тебя зеленым, но уже тогда пугающе амбициозным мальчишкой. Столько лет прошло, ты построил огромную империю, стал акулой бизнеса… но характер твой не изменился.

— К чему вы клоните? — прищурился я.

— К тому, Руслан, что Кира очень на тебя похожа. Один в один. Тот же стальной стержень внутри, та же абсолютная бескомпромиссность, то же упрямство и гордость. Вы ведь как два одинаковых полюса магнита — должны либо разлететься в щепки при ударе, либо создать такое мощное поле, которое снесет всё на своем пути. Я долго думал, стоит ли вас сталкивать. Боялся, что ты её сломаешь.

Я промолчал, обдумывая его слова. Профессор был прав. Сходство между мной и Кирой было пугающим. Именно поэтому она так злила меня своей дерзостью — я видел в ней свое собственное отражение.

— Но ты ведь не сломал её, верно? — хитро прищурившись по голосу, спросил Аркадий Борисович. — Раз она у тебя и аудит проводит, и по подиуму ходит. Но вот скажи мне теперь ты, Руслан. Это уже мой вопрос. Зачем ты предложил ей именно эту работу? Зная, какой у тебя тяжелый нрав, какая нагрузка, и какой циничной бывает эта глянцевая индустрия? Ты ведь монстр в дорогом костюме, Воронцов, давай на чистоту. Зачем ты выдернул девчонку из безопасного аналитического отдела и бросил под свои танки в качестве личного помощника?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я ожидал от старого друга шуток, поздравлений с успешным показом, но не этого глубокого, искреннего вопроса.

Я откинулся на сиденье автомобиля и вздохнул, глядя на то, как капли дождя разбиваются о лобовое стекло.

— Знаете, Аркадий Борисович… — я заговорил тихо, подбирая слова, что делал крайне редко. — Вокруг меня слишком много людей, которые заглядывают мне в рот. Тысячи сотрудников, которые боятся моего взгляда. Модели, инвесторы, партнеры — все они либо хотят от меня денег, либо панически боятся совершить ошибку. Мне до смерти надоели пугливые овцы.

Я сделал паузу, вспоминая, как Кира сегодня упрямо сжимала кулаки на бэкстейдже.

— А Романова не боится. Она смотрит на меня как на равного. Она огрызается, отстаивает свое мнение, бьется за каждую цифру в отчете. Мне нужен был человек, который не сломается от моего «нрава», как вы выразились. Человек, который сможет бежать со мной в одном темпе. И сегодня я убедился, что не ошибся. Она выдержала всё.

На том конце провода послышался долгий, удовлетворенный вздох профессора.

— Я рад это слышать, Руслан. Очень рад. Береги её. Она редкий алмаз. И, кажется мне, ты впервые за много лет нашел кого-то, кто сможет согреть твое ледяное королевство.

— Ну, до согрева еще далеко, Аркадий Борисович, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое тепло от этого дружеского разговора. — Пока что мы только учимся не поубивать друг друга в одном кабинете.

— Ничего, это полезный процесс, — рассмеялся старик. — Ладно, езжай домой, полуночник. Спокойной ночи тебе. И Кире передавай привет, когда завтра увидишь. Скажи, что куратор внимательно следит за её успехами.

— Обязательно передам. Спокойной ночи, Аркадий Борисович. Спасибо за звонок.

Я нажал отбой и отложил телефон на соседнее сиденье. Автомобиль как раз плавно свернул к подземному паркингу моего жилого комплекса на Новом Арбате.

Диалог с профессором оставил приятное, душевное послевкусие, но мысли мои снова вернулись к его словам. «Она слишком на тебя похожа».

Я вспомнил, как держал её за подбородок в пустом коридоре бэкстейджа, как бешено бился её пульс под моими пальцами. Да, мы были похожи. Два хищника в одном вольере. И завтра в девять утра эта маленькая белая акула снова войдет в мою приемную.

Я улыбнулся своим мыслям, выходя из машины. Эта игра определенно становилась всё более захватывающей.

Глава 15

Кира

Если бы взглядом можно было взрывать автомобили, представительский «Мерседес» из кортежа Воронцова разлетелся бы на атомы еще на выезде с парковки.

Я сидела на заднем сиденье, сжав зубы так, что заболели скулы. Охрана Руслана вела машину бережно, но меня всю трясло от избытка адреналина и чистой, концентрированной ярости. Этот самовлюбленный, деспотичный, манипулятивный… монстр! Он просчитал меня как элементарную задачку из учебника. Спровоцировал, ударил по больному месту, поймал на «слабо» и выставил на подиум, как какую-то породистую лошадь из своей конюшни.

А его прикосновения в коридоре? Этот вкрадчивый голос, горячая кожа под его пальцами, пульс, который до сих пор стучал в ушах... Он думает, что приручил меня. Думает, что раз он повысил мне оклад и приставил охрану, я стану его верной карманной акулой.

«Ну уж нет, Воронцов. Ты понятия не имеешь, с кем связался».

Едва машина затормозила у моего дома, я выскочила из салона, даже не дождавшись, пока охранник откроет дверь. Кое-как доковыляла на шпильках до лифта, доехала до своего этажа и буквально ворвалась в квартиру, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стекла.

— Ого! Живая! А я уже думала звонить в морг холдинга или сразу в интерпол! — из кухни, с кружкой чая в руках, вышла Лера.

У моей подруги были ключи от квартиры, и сегодня она обещала подождать меня, чтобы узнать, как прошел мой первый светский раут. Но судя по её округлившимся глазам, всё, что нужно, она уже увидела в сети.

— Кира… ты в трендах Телеграма, ты в курсе?! — Лера ткнула экраном телефона мне чуть ли не в нос. — «Таинственная незнакомка спасает показ Арно». «Новая муза Воронцова». Мать твоя женщина, Романова, ты что там устроила?! Ты же шла туда как серая мышка-помощница!

— Не называй меня этим именем! — прорычала я, сбрасывая проклятые четырнадцатисантиметровые туфли в угол прихожей. Один туфель с глухим стуком врезался в шкаф. — Я не муза. И не незнакомка. Я фурия, Лера! И я собираюсь уничтожить этого человека.

Я строевым шагом прошла в ванную. Подруга, семеня за мной, испуганно притихла, наблюдая, как я хватаю ватный диск, заливаю его мицеллярной водой и с ожесточением начинаю стирать с губ эту чертову винную помаду. Раз за разом, размазывая её по лицу, превращаясь в помятого, но оттого еще более жуткого джокера.

— Так, тихо, выдохни, — Лера отобрала у меня диск и сама принялась аккуратно оттировать мою боевую раскраску. — Что этот Воронцов сделал? Он… приставал к тебе? Надругался над твоей финансовой честью?

— Хуже! — выплюнула я, зашипев от того, как сильно подруга прижала вату к моим губам. — Лина Коваль подвернула ногу. И этот… сумасшедший рабовладелец решил, что мои параметры идеально подходят для кутюрного платья. Он буквально силой заставил меня выйти на подиум! Шантажировал репутацией компании, контрактом с LVMH, моим собственным эго! Я шла там перед сотней камер, Лер! Моё лицо сейчас на всех сайтах!

— Ну… вообще-то ты выглядишь там как богиня, — робко заметила она, поворачивая ко мне телефон, где на видео я летела по подиуму, чеканя шаг. — Смотри, какой взгляд. Смертоносный.

— Это взгляд человека, который мысленно расчленял своего начальника! — я вырвала из рук Леры полотенце, умылась ледяной водой и вернулась в комнату.

Корсет платья, слава богу, остался на бэкстейдже, я была в своей обычной одежде, но внутри меня всё еще горел пожар. Я мерила комнату шагами, из угла в угол, как загнанный в клетку тигр. Напряжение требовало выхода. Мозг, разогретый ночными аудитами и дневными стрессами, работал на каких-то запредельных оборотах.

— Ты собираешься увольняться? — Лера присела на край дивана, с тревогой наблюдая за моими метаниями.

— Увольняться? — я резко остановилась и развернулась к ней. На моем лице появилась жесткая, нехорошая ухмылка, которую я, кажется, подцепила у самого Воронцова. — Еще чего! Если я сейчас уйду, это будет означать, что он победил. Что он сломал меня, использовал и выбросил. Нет. Воронцов думает, что он великий кукловод? Что он монстр, управляющий пятьюдесятью тысячами людей? Прекрасно. Я уничтожу его его же оружием.

Я подошла к рабочему столу, с грохотом открыла ноутбук и упала в кресло. Пальцы зависли над клавиатурой.

— И какой у нас план, капитан? — Лера подалась вперед.

— План называется «Идеальный ассистент для монстра. Версия 2.0», — процедила я, открывая чистый файл. — Он сам сказал, что завтра в девять утра ждет меня в офисе, чтобы пересмотреть мой контракт. Он думает, я попрошу прибавку к зарплате. Ха! Наивный.

Я начала быстро, со злостью стучать по клавишам, формулируя пункты своей личной вендетты: