Слепая жена. Дракон нашел замену

— Я… я… чувствую себя такой ничтожной… Такой беспомощной, — всхлипывала я. — Я даже не знаю, что на мне надето.

Почему-то именно это вырвалось наружу.

Я вцепилась в её платье.

— Служанки сказали, что я выгляжу красиво, но при этом я услышала, как одна из них хихикает. А Вальдрад увидел меня и даже не подошёл. Эдит, скажи честно… Я выгляжу смешно?

Кузина замерла всего на мгновение. Потом её ладонь снова заскользила по моим волосам.

— Ты прекрасна, — мягко сказала она. — А по поводу хихиканья… Там просто смешная ситуация с лентой получилась. Одна служанка прицепила ленту себе на лоб. А вторая хихикнула… Ты просто этого не увидела. Это не касалось тебя… Ни в коем случае…

Я поверила.

Кому ещё мне было верить?

— У меня никого не осталось, — прошептала я. И эта мысль обожгла меня такой болью, что захотелось умереть прямо здесь и прямо сейчас.

Эдит обняла меня крепче. Так крепко, что что-то твёрдое на её поясе надавило мне под рёбра.

— У тебя есть я, — произнесла она мне в волосы. — Я никогда тебя не брошу.

Между нашими телами тихо звякнули ключи от моего дома.

Глава 12

Эдит поднялась первой. Ключи у её пояса снова звякнули, и этот звук заставил меня разжать руки.

— Пойдём, милая. Тебе нужно лечь.

Она подхватила меня под локоть, не дав даже попытаться встать самой. Ещё утром я была бы благодарна за эту осторожность. Теперь её ладонь казалась частью нового порядка, о котором меня не спросили: Вальдрад передал кузине дом, а вместе с домом — моё тело. Когда мне сидеть. Когда вставать. Куда идти. За что держаться.

Я послушно поднялась.

Рассечённая ладонь отозвалась болью, стоило опереться на край банкетки. Колено ныло после падения, жёсткий бант впивался в бок, а украшение в волосах тянуло пряди у самого виска. Хотелось сорвать с себя всё, во что меня нарядили, и содрать кожу, на которой ещё оставались чужие прикосновения.

Но я позволила Эдит вести меня.

До моей комнаты было недалеко.

Я узнала поворот по сквозняку из галереи, затем под подошвами исчезла гладкость паркета и начался ковёр. Обычно на этом месте навстречу спешила горничная. Сегодня никто не подошёл. Дом словно уже понял, кому теперь принадлежат ключи, и затаился, ожидая первых распоряжений новой хозяйки.

Эдит открыла дверь и ввела меня в комнату.

— Вот мы и пришли, — нежно произнесла она, словно разговаривала с маленьким ребенком.

Она провела меня к кровати и усадила. Сначала Эдит промыла рассечённую ладонь, вынула застрявшую фарфоровую крошку и туго перевязала её чистой полосой полотна.

Матрас прогнулся, ладони нащупали прохладное покрывало. Я знала каждый стежок на нём, каждую кисточку по краю. За два месяца эта комната стала единственным местом, где я могла сделать несколько шагов, не вытягивая руки перед собой. Кровать. Тумба слева, на расстоянии вытянутой руки. Шнур звонка рядом. Четыре шага до шифоньера, ещё восемь — до двери. Камин напротив. Кресло у окна. Низкий столик между креслом и камином.

Пока всё оставалось на своих местах.

— Подними руки, — попросила Эдит.

Я подчинилась. Она развязала пояс, ослабила застёжки и стала стягивать с меня платье. Ткань шуршала так громко, будто кто-то обрывал сухие листья. Один из бантов зацепился за волосы. Я вскрикнула.

— О! Прости, прости… Сейчас я все исправлю… Потерпи. Сейчас.

Кузина высвободила прядь и, кажется, бросила платье на пол. Что-то тяжёлое стукнуло о паркет. Возможно, та самая пряжка, которую служанки прикрепили не туда. Возможно, украшение. Я не спросила.

— Они сильно надо мной смеялись? — вырвалось у меня.

Пальцы Эдит на моей спине замерли, но только на мгновение.

— Кто? — удивленно спросила Эдит.

— Служанки.

— Ты сейчас измучена и всё слышишь иначе. — Эдит натянула на меня рубашку. Мягкий лён лёг на кожу, но мне всё равно было холодно. — Слуги всегда шепчутся. Некоторые даже смеются. Это не значит, что они смеются над тобой. Ты просто себе придумываешь… Никто в этом доме не осмелится смеяться над тобой. Никто.

Я кивнула и только потом вспомнила, что Эдит может увидеть моё согласие, даже если я не вижу её лица.

Нет. Она могла.

Только я жила в темноте.

Глава 13

Эдит сняла украшение с моих волос. Булавки одна за другой легли на тумбу. Я считала тихие удары металла о дерево, пока их не стало девять.

— Ложись. Я укрою тебя, — произнесла она, шурша покрывалом.

— Который час? — встревоженно спросила я.

Вместо ответа кузина взбила подушку. Воздух возле лица пахнул лавандой.

— Уже поздно. Тебе нужно отдохнуть.

— Поздно — это сколько? Сейчас день или уже ночь?

До проклятия время жило в свете. Оно стекало по стенам розовым отблеском вместе с рассветом, пробивало шторы ярким светом в полдень, лежало золотым прямоугольником на ковре на закате, гасло за окном вечером.

Теперь вокруг всегда была одна и та же ночь. Я различала часы по жизни дома: утро пахло горячим хлебом и углями, полдень звенел посудой, вечер приносил из коридоров музыку, табак и усталые голоса. Но возвращение хозяина сломало привычный распорядок. Я не знала, погасло ли небо. Не знала даже, сколько времени просидела за дверью, слушая, как муж превращает меня из жены в обязанность.

— Какая разница? — мягко спросила Эдит. — Всё, что случилось сегодня, лучше оставить позади как можно скорее.

Она уложила меня и расправила плед на коленях. Её забота была такой привычной, что от неё хотелось плакать ещё сильнее.

— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли поесть. И лекарство. Ты почти ничего не съела на обед.

— Не уходи.

Слова вырвались жалко. По-детски. Я чувствовала, что сейчас мне страшно оставаться одной.

Эдит села рядом, и кровать прогнулась под её весом. Прохладная ладонь накрыла мои пальцы.

— Я должна принять дом у управляющего. Всего несколько бумаг, милая. Потом вернусь, и мы всё обсудим. Я ведь обещала: ничего не изменится без твоего согласия. Мы договорились, что все приказы будем обсуждать вместе.

У её пояса звякнули ключи. Я убрала руку.

— Конечно. Иди.

Кузина поцеловала меня в лоб. Прикосновение ее теплых губ на мгновенье успокоило меня. Её юбки прошелестели к двери.

— Эдит?

Она остановилась.

— Да?

— Попроси их завтра не врезать замок, — прошептала я, понимая, что превращаюсь в узницу в собственной комнате.

Несколько мгновений я слышала только потрескивание поленьев.

— Твой муж настаивает. Он уверен, что ты покалечишься. Он заботится о тебе даже когда злится, — послышался голос Эдит.

— Попроси, — прошептала я, сжимая плед.

— Хорошо, — очень тихо ответила она. — Я обязательно попрошу.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Сначала лежала неподвижно и слушала камин. Поленья оседали с сухим шорохом, пламя гудело в трубе. Где-то далеко хлопнула дверь. По коридору пробежали быстрые шаги, но возле моей комнаты не замедлились. Потом задребезжало стекло, загрохотали подносы, кто-то коротко рассмеялся и тут же умолк.

Еду не принесли.

Глава 14

Я протянула руку к тумбе. Пальцы нашли чашку, но она оказалась пустой. Рядом стоял кувшин. Я подняла его за ручку — слишком легко. На дне плеснулось не больше глотка. Наверное, слуги не успели заменить воду.

Наверное.

Я поставила кувшин на место и нащупала шнур звонка. Плетёный шёлк был там, где должен. Достаточно потянуть — и колокольчик отзовётся в комнате для прислуги.

Я не потянула.

Вальдрад только что говорил, что не может войти в собственный дом, не спросив, сколько раз я упала. Не хотелось дарить ему ещё один ответ. Не хотелось, чтобы служанка пришла, увидела беспомощную герцогиню, которая не способна сама налить воды, а потом пересказала это новой хозяйке.

Новой хозяйке.

Я прижала ладонь ко рту.

Эдит не была новой хозяйкой. Она моя кузина. Моя единственная родня. Женщина, которая два месяца кормила меня с ложки, расчёсывала волосы, сидела рядом во время приступов и терпела, когда я от боли впивалась ногтями в её руки. Вальдрад передал ей только хлопоты, а не моё место.

«Пусть она думает, что это её выбор».

Я услышала эти слова, сказанные голосом Эдит так ясно, словно кузина всё ещё стояла возле двери.

Но ведь она сказала это, чтобы успокоить Вальдрада. Чтобы он не запер меня. Чтобы позволил сохранить хоть видимость прежней жизни.

Я цеплялась за это объяснение до тех пор, пока дверь не открылась.

Эдит вернулась, пахнущая холодным коридором, бумагой, чернилами и фиалками. Вместе с ней вошёл ещё кто-то. Я услышала осторожное покашливание управляющего и скрип кожи, когда он поклонился.

— Простите, что заставила ждать, — сказала кузина. — Господин Режер принёс хозяйственную книгу. Я подумала, будет правильнее обсудить всё втроём. В конце концов, хозяйка здесь ты.

Последние слова согрели сильнее огня.

Я села, подтянув плед к груди. Эдит поправила подушки у меня за спиной, управляющий придвинул кресло. Оно коротко скрипнуло по паркету и остановилось справа от кровати. Затем на колени кузины легла тяжёлая книга. Переплёт хлопнул, страницы зашелестели.

— С чего начнём? — спросила я.

— С твоего удобства. Вальдрад хочет убрать из комнат всё опасное. Но это твои комнаты, и без тебя я ничего трогать не стану. Скажи, что оставить.

Господин Режер снова кашлянул. Возможно, хотел напомнить о приказе герцога, но Эдит ласково добавила:

— Мы найдём решение, которое устроит всех. Обязательно найдем.

Я медленно провела ладонью по покрывалу. Впервые после разговора в коридоре кто-то спрашивал, чего хочу я. Вопрос был крошечным, почти унизительным — оставить кресло или передвинуть столик, — но я ухватилась за него, как утопающий за протянутую руку.

— Ничего не переставлять без предупреждения. Пожалуйста. Даже если вам кажется, что так будет безопаснее. Я помню комнату именно такой. Тумба стоит возле кровати, я дотягиваюсь до неё рукой. От кровати четыре шага до шифоньера, потом ещё восемь до двери. Если вы передвинете кресло, я ударюсь не потому, что оно опасное, а потому, что буду искать его на прежнем месте.

Перо заскребло по бумаге.

— Разумно, — согласилась Эдит. — Запиши, Режер: никаких перестановок без ведома её светлости.

Я выдохнула.

— И в коридорах тоже. Ковровые дорожки должны лежать ровно. Я ориентируюсь по краю. Если их сдвинут…

Глава 15

— Никто не сдвинет.

Кузина нашла мою руку и ободряюще сжала пальцы.

— Что ещё?

— Оставьте шнур звонка возле кровати. И пришлите ко мне одну горничную. Постоянную. Не надо менять их каждый день. Я должна запомнить её шаги, голос, запах, — прошептала я.

— Конечно.

Перо снова заскрипело.

— Кого ты хочешь? Лотту? Кто тебе больше понравился?

Я вспомнила торопливое дыхание служанки, затягивавшей на мне нелепое платье, и смешок, который она не успела спрятать.

— Не Лотту.

— Тогда Марию. Она тихая и исполнительная.

Я не помнила Марию, но спорить не стала.

— Пусть будет Мария.

— Решено. — Эдит перевернула страницу. — Теперь столовая. Вальдрад считает, что тебе пока лучше есть здесь. Вчера ты едва не опрокинула столик…

— Я разбила вазу, потому что кто-то поставил в коридоре банкетку. Но в столовой я справлялась.

Голос дрогнул, и я рассердилась на себя за эту слабость.

— Я хочу ужинать за общим столом.

Книга на коленях Эдит тихо скрипнула.

— Даже если Вальдрад не придёт?

Вопрос вошёл под рёбра точнее ножа.

— Его прибор должен стоять на месте.

Я не знала, зачем настаиваю. Возможно, потому что пустое место мужа было бы ещё одним объявлением для всего дома: герцогиня больше не жена. Возможно, потому что продолжала ждать его даже после того, что услышала.

— Каждый вечер, — добавила я. — Пока он сам не прикажет иначе. Мне.

«Не тебе!»

Последние два слова я не произнесла, но в комнате стало тихо, будто произнесла.

Управляющий перестал дышать. Затем перо снова коснулось бумаги.

— Хорошо, — мягко сказала Эдит. — Будут накрывать на двоих.

— И слуги должны исполнять мои распоряжения.

— Разумеется.

— Без твоего разрешения.

Пальцы кузины сильнее сжали мою ладонь. Не больно. Почти ласково.

— Леонтина, я никогда не стану тебе препятствовать. Но если ты попросишь что-нибудь опасное… выйти одной, спуститься в сад, зажечь свечи…, — произнесла кузина, поглаживая мою руку.

— Я не прошу разрешить мне поджечь дом! — возразила я.

Управляющий неловко шевельнулся в кресле.

Эдит вздохнула.

— Я знаю. Просто Вальдрад сейчас не в том состоянии, чтобы рассуждать спокойно. Полагаю, у него что-то не ладится с государственными делами, поэтому он такой нервный… Мужчины, они все такие. Но если с тобой снова что-то случится, он обвинит всех. Тебя. Меня. Слуг. Я хочу защитить тебя и от падений, и от его гнева.

Это было правдой. Несколько часов назад муж кричал на меня из-за разбитой вазы. Обещал запереть в комнате. Отдал мои ключи другой. А Эдит стояла перед ним и спрашивала, не хочет ли он превратить меня в пленницу.

Я устыдилась своей резкости.

— Прости, — виновато прошептала я.

— Тебе не за что просить прощения, — прошептала Эдит.

Она поднесла мои пальцы к губам. Тёплое дыхание коснулось костяшек.

— Мы всё устроим. Ты будешь решать, я — помогать. Ничего больше.

— А замок?

Страница шелестела дольше, чем требовалось, чтобы её перевернуть.

— Я поговорю с Вальдрадом утром.

— Значит, его всё-таки поставят? — произнесла я, чувствуя, как напрягаются мои плечи.

— Сегодня никто не станет тревожить тебя стуком и инструментами. Отдыхай. Завтра мы найдём решение.

Не «нет».

Глава 16

Но я была слишком уставшей, чтобы продолжать. Голова налилась тяжестью, рассечённую ладонь дёргало при каждом ударе сердца.

Господин Режер поднялся. Кресло облегчённо скрипнуло.

— Я немедленно передам распоряжения её светлости.

— Я сама передам, — ответила Эдит. Голос оставался ласковым, но управляющий больше не возразил. — Заодно и поговорю по поводу этого проклятого замка. Очень надеюсь, что он уже достаточно остыл, чтобы сменить гнев на милость.

Книга захлопнулась.

— Вот видишь, — произнесла кузина, укладывая меня обратно. — Мы прекрасно справились вместе.

Она подоткнула плед, погладила меня по волосам и снова поцеловала в лоб.

— Отдыхай. Скоро принесут ужин, и я тебя покормлю.

Эдит вышла вместе с управляющим. Дверь прикрылась, но не до конца. Что-то помешало ей войти в паз — край ковра или просто ее толкнули недостаточно сильно. Из коридора потянуло прохладой.

Я услышала, как господин Режер тихо сказал:

— Прикажете начать утром?

— Немедленно. До полуночи всё должно быть закончено.

Голос Эдит изменился. Не стал громче или грубее. Из него просто исчезло тепло, предназначенное для меня.

— Уберите лишнюю мебель из спальни, гостиной и коридора. Кресла, столики, банкетки. Всё, обо что она может удариться.

— Но её светлость просила ничего не передвигать.

— Её светлость не видит, что для неё опасно! А я вижу! — строго произнесла Эдит.

Я приподнялась на локте.

— И поправьте ковровые дорожки, — продолжила Эдит. — Эту в коридоре уберите совсем. Она собирается складками. Об нее можно споткнуться.

— Госпожа сказала, что ориентируется по краю.

— А герцог приказал не допустить нового падения. Чей приказ для вас важнее?

Управляющий не ответил.

Я медленно села. Кровать подо мной едва слышно скрипнула, и голоса за дверью на мгновение смолкли. Я задержала дыхание.

— Что делать со шнуром звонка? — спросил Режер уже тише. — Оставить возле кровати?

— Отсоединить от колокольчика. Сам шнур оставьте на месте.

— Чтобы её светлость не заметила?

— Именно. Мы должны произвести хорошее впечатление, — продолжала кузина. — Поэтому я велела горничным выбрать для её светлости самое красивое платье и украшения. Они выбрали наряд по последней моде. Но вышла ситуация со смешками, которые её светлость приняла на свой счёт и из-за которых очень расстроилась.

— Но её светлость выбрала Марию именно потому…

— Я слышала, почему она её выбрала.

В голосе кузины мелькнуло раздражение. Такое короткое, что я могла бы принять его за усталость, если бы не сидела неподвижно, ловя каждое слово.

— Слепые быстро привязываются к одному голосу и начинают требовать поблажек. И возле её светлости оставьте только Марию, Агнес и тех, кого я сама назначу. Остальных переведите в другое крыло. Слишком много разных голосов и рук только путают её.

Слепые.

Не Леонтина. Не моя кузина. Не хозяйка.

Слепые.

Глава 17

Я нащупала край кровати и сжала покрывало.

— А столовая? — спросил управляющий. — Приказ о столовой остается в силе?

— Еду приносить сюда. В комнату, — произнесла Эдит. — Я переживаю, что путь до столовой слишком длинный. Нужно пройти всю галерею, и с ней может случиться несчастье. Она может оступиться и упасть…

— Прибор герцога…

— Ну вы сами подумайте, какой прибор для герцога, если она ужинает здесь? — в голосе Эдит слышалась улыбка.

Она сказала это буднично. Словно речь шла о лишней тарелке, которую надо убрать в шкаф.

— Если герцогиня потребует спуститься?

— Напомните, что сегодня она уже разбила драгоценную вазу и расстроила мужа. Мягко. Без грубости. Она должна понимать, какому риску себя подвергает, выходя из комнаты.

«Пусть она думает, что это её выбор».

Теперь те же слова прозвучали иначе.

Мне захотелось распахнуть дверь. Позвать Эдит. Спросить, зачем она записывала мои распоряжения, если собиралась вывернуть каждое наизнанку. Но я не двинулась.

Потому что тогда она узнала бы, что я подслушивала.

Потому что господин Режер мог уйти, а Эдит — войти, сесть рядом и объяснить всё тем же тёплым голосом. Сказать, что я не так поняла. Что она просто исполняет приказ Вальдрада. Что дорожка действительно опасна, служанки ленивы и глупы, а ужин в комнате — забота, а не изгнание.

И я, наверное, снова поверила бы. Потому что мне больше некому было верить. Я вспомнила, как Эдит попала в этот дом. Она приехала навестить меня, и я была рада услышать знакомый с детства голос. А потом она зарыдала. Я помню, как касалась пальцами её мокрого от слёз лица и слышала: «Мой отец — банкрот… Кредиторы приходят каждый день. Он прячется от них в кладовой… Они просто берут и без спроса выносят вещи… А этот проклятый оценщик! Он поселился в нашем доме и теперь командует, что и кому… А долги всё не кончаются… У меня почти не осталось нарядов… Вчера они вынесли столовое серебро… Знаешь, что сказал мне мой отец? Что это всё из-за меня! Если бы я была такой же привлекательной, как ты, то сделала бы хорошую партию. И тогда нам бы не пришлось проходить через все эти унижения! Он постоянно ставит тебя в пример. Тебя и твою свадьбу с герцогом! И твердит, почему я так не смогла?»

Я помню, как она плакала, рассказывая о своей жизни. И я чувствовала себя виноватой. Её отец каждый раз ставил меня в пример своей дочери. «Посмотри, у неё талию можно обхватить вот так. А ты разожралась. Вся в покойную маменьку! Та такая же свинья была! И если бы не приданное, я бы никогда на ней не женился!» «Бери пример с Леонтины. Она танцует так, что её прямо и хочется пригласить на танец! Не то что ты! Вот почему тебя не приглашают!»

Каждый раз, когда я слышала что-то похожее, меня обжигало чувство вины за этот жестокий тон отца, за этот вечно виноватый вид Эдит. Мне казалось, что если бы не было меня, ее жизнь сложилась бы намного лучше.

И тогда я приняла решение.

Глава 18

Мне ужасно не хотелось, чтобы Эдит оставалась дома с отцом. И я упросила мужа позвать ее сюда в качестве компаньонки.

И сегодня компаньонка стала хозяйкой.

— Любые распоряжения её светлости сначала передавать мне, — закончила Эдит. — Исполнять только после моего подтверждения. Так будет безопасней для нее. К тому же, его сиятельство герцог сейчас не желает ее видеть. Поэтому нужно сделать так, чтобы она не попадалась ему на глаза. Это его приказ.

— Да, госпожа.

— И ещё. Завтра утром отправьте Марию в аптеку. Там ждут мои успокоительные капли, заказ оформлен на моё имя. Пусть флакон передадут лично мне и не оставляют в общей аптечке.

Шаги управляющего удалились. Эдит осталась возле двери. Я слышала её дыхание — спокойное, ровное. Между нами было несколько шагов и тонкое дерево. Мне показалось, что она знает: я не сплю. Знает, что услышала каждое слово. Сейчас войдёт и спросит, почему я молчу.

Но фиалковый запах начал слабеть.

Кузина ушла.

Наверное, Эдит просто выполняла волю Вальдрада.

Я повторила это про себя один раз.

Потом второй.

На третьем слова потеряли смысл.

Если муж приказал убрать дорожки и запереть дверь, почему она не сказала об этом мне? Зачем спрашивала, чего я хочу? Зачем заставляла управляющего записывать решения, которые не собиралась выполнять?

Возможно, пыталась не ранить меня ещё сильнее.

Возможно, боялась, что я снова расплачусь.

Возможно, считала меня слишком слабой для правды.

Все объяснения были добрыми. Ни одно не объясняло, почему при мне Эдит называла меня хозяйкой, а за дверью — слепой, которой надо позволить думать, будто у неё остался выбор.

Я потянула за шнур звонка. Он еще был на месте.

Верёвка поддалась слишком легко. За стеной не отозвался колокольчик. Я дёрнула сильнее. Под повязкой вспыхнула боль: рана снова разошлась, но никакого звона не было.

Они уже успели снять шнур с колокольчика.

— Эй! — позвала я. — Кто-нибудь!

Голос ударился о стены и вернулся ко мне тише.

Я позвала ещё раз.

По коридору прошли две служанки. Я различила лёгкие шаги и шорох передников. У моей двери они замедлились.

— Я слышу вас, — сказала я. — Принесите воды.

Одна из девушек судорожно вдохнула.

— Её светлость звала? — прошептала другая.

— Госпожа Эдит велела сначала доложить.

— Так чего встала! Иди и доложи.

Они поспешили прочь.

Никто не вернулся.

Время потеряло края.

Сначала по дому двигали мебель. Ножки тяжело скребли по паркету, ковры выбивали и волокли, двери то и дело распахивались. Каждый удар отзывался во мне тревогой: я представляла привычные комнаты, рассыпающиеся на незнакомые расстояния. Вот исчезло кресло в гостиной, которое останавливало меня перед камином. Вот сдвинули столик, по углу которого я находила поворот. Вот свернули дорожку, соединявшую коридор с лестничной площадкой.

Я больше не знала собственный дом.

Глава 19

Потом шум стал реже. Перестала звенеть посуда. На кухне захлопнули последнюю дверцу. Кто-то прошёл по коридору с подсвечником — я услышала лёгкое потрескивание свечи и почувствовала запах горячего воска. В камине осело последнее полено. Тепло медленно уходило из комнаты.

Ужин так и не принесли.

Я не знала, сколько просидела на кровати. Час. Три. Всю ночь. За окнами не пели птицы, но в такую погоду они могли молчать и днём. Не проезжали экипажи, хотя стук колес мог заглушать сильный ветер. Темнота не менялась, и мне оставалось ждать, пока время само подаст голос.

Далёкие часы начали бить.

Я считала.

Один.

Два.

На шестом ударе замёрзшие пальцы перестали дрожать.

На двенадцатом я поняла: ночь.

В полдень дом не бывает таким пустым. В полдень пахнет выпечкой, звенят ведра, слуги перекликаются через этажи. Сейчас особняк дышал медленно и тяжело, как уснувший зверь.

Вальдрад находился в своём крыле.

Я могла дождаться утра. Дождаться Эдит, позволить ей принести воду, еду и очередное ласковое объяснение. Могла сделать вид, что ничего не слышала, и жить по правилам, которые мне не собирались озвучивать в лицо, но которые существовали в шепоте за пределами моей комнаты.

Но к утру на двери появится замок.

Я должна была поговорить с мужем сейчас.

Не просить вернуть ключи. Не умолять любить меня. Только спросить, действительно ли он приказал отнять у меня право видеть его. Правда ли он приказал сделать так, чтобы я не попадалась ему на глаза?

Если Вальдрад ответит «да», я хотя бы узнаю, кому принадлежала жестокость.

Я спустила ноги на пол.

Ковёр согревал ступни, но возле самой кровати его край загнулся. Раньше этого не было. Я опустилась на колени, расправила складку и нащупала домашние туфли. Потом передумала и оставила их под кроватью. Босыми ногами я лучше чувствовала границу между ковром и паркетом.