Слепая жена. Дракон нашел замену

Вальдрад снял перчатки. Я узнала мягкий скрип кожи, а затем тихий шлепок кожи о дерево.

— Вернулся, — мрачно подтвердил он. — И собирался работать.

Мне не нужно было спрашивать, почему он не зашёл.

Я проснулась от шума экипажа. Лежала в постели и слушала, как внизу открывают двери, как слуги бегут встречать хозяина, как дворецкий отдаёт распоряжения.

Я ждала шагов на лестнице. Потом — в коридоре. Уговаривала себя не считать минуты.

Вальдрад не пришёл.

Шесть дней его не было дома. Шесть ночей я просыпалась на пустой постели, протягивала руку и находила только холодную простыню. Сегодня он вернулся — и снова выбрал кабинет.

— Я приказала оставить твой прибор за ужином, — сказала я. — Каждый вечер его ставят напротив меня. Потом свечи догорают, еда остывает, и слуга уносит нетронутую тарелку. Я хотя бы слышу, как она звякает. Так проще делать вид, будто ты просто задержался.

Муж ничего не ответил.

В коридоре стояли слуги. Они слышали каждое слово. Мне хотелось замолчать, сохранить хотя бы остатки достоинства, но ради чего?

Они уже видели меня на полу. Хуже быть не могло.

— Сегодня ты поужинаешь со мной? — с надеждой спросила я.

Вальдрад провёл ладонью по лицу. Я услышала, как пальцы задели щетину.

Этот звук был слишком знакомым. Воспоминание о том, как я касалась пальцами его лица, как он ловил мои руки и подносил к своему лицу, ударило горячей волной под рёбра.

Я до сих пор хотела его.

Хотела услышать этот низкий смех. Хотела, чтобы он поднял меня с пола не как беспомощную родственницу, а как жену. Чтобы его руки задержались на талии, чтобы дыхание стало тяжелее не от раздражения.

Стыд за собственное желание обжёг сильнее боли в рассечённой ладони.

— Леонтина, вы же знаете, что я занят, — начал Вальдрад, и уже по тому, как официально прозвучало моё имя, я поняла ответ.

Пальцы сами нашли обручальное кольцо. Я покрутила его вокруг пальца, цепляясь за металл, как за последнюю часть прежней жизни.

— Не надо, — попросила я. — Не говори, что занят. Не сегодня. Просто посиди рядом. Мне даже не нужно разговаривать. Я хочу знать, что ты здесь.

Он шагнул ко мне.

Тепло приблизилось. Запах окутал, заставляя тело повернуться вслед за ним.

На миг во мне вспыхнула надежда.

Я подняла лицо, ожидая прикосновения.

Но Вальдрад прошёл мимо.

Глава 5

За моей спиной звякнул собранный фарфор. Наверное, Вальдрад остановил служанку с подносом и взял один из осколков, прежде чем она успела унести их.

— Я был рядом два месяца, — проговорил он так сдержанно, что каждое слово вонзалось отдельно. — Два месяца не спал, возил вас к лекарям, держал за руку во время процедур и слушал, как вы кричите от боли. Я сделал всё, что мог.

— Я не просила тебя возвращать мне зрение сегодня.

— А чего вы просите? — спросил он, тщательно скрывая раздражение в голосе.

— Тебя.

Осколок хрустнул.

Сначала тонко скрипнула глазурь. Потом фарфор треснул в его ладони. Мелкие кусочки посыпались на пол. Один ударился о мой башмак.

Кто-то из слуг испуганно ахнул. Теперь я знала, что он держит: осколок вазы Первой эпохи.

Вальдрад не закричал. От этого стало страшнее. Он хрустел осколком, чтобы не сорваться.

— Вальдрад, у тебя кровь, — выдохнула Эдит. — Давай я вытру!

Он не ответил кузине.

Я слышала, как капли падают на пол — медленно, через равные промежутки.

Кап.

Кап.

Кап.

Моя кровь стекала по пальцам почти в том же ритме.

Нас обоих ранила одна и та же разбитая ваза.

Только он мог разжать руку.

— Вы забыли о том, что однажды клялись перед всеми гостями не бросать меня, — начала я. — Но сейчас я вижу, что отношение ко мне поменялось…

— Вижу… Хорошее слово в вашем случае. Хорошо… Мадам, я не люблю, когда вы поднимаете эту тему. Но вам, видимо, нравится ее поднимать. Итак, вы живёте в моём доме, — произнёс Вальдрад, а его голос был строгим и глухим от раздражения. — Вас не бросили. Вас обслуживают, за вами ухаживают. Вокруг вас служанки, лекарь, ваша кузина, которая прибыла сюда специально, чтобы ухаживать за вами и помогать вам. На лечение потрачено целое состояние. Я не отказался ни от одного средства, каким бы безумным или дорогим оно ни казалось. Что ещё я должен для вас сделать?

Слово «должен» стало последней каплей.

Не «хочу». Не «могу». Должен.

Так говорил не муж. Так говорил человек, которому предъявили неоплаченный счёт.

У меня онемели губы. Шум голосов отодвинулся, будто все слуги одновременно отошли в другой конец коридора.

Остались только капли крови.

Его и мои.

— Я закрыла тебя собой не для того, чтобы сделать должником, — произнесла я. Собственный голос казался чужим, слишком спокойным. — Я даже подумать не успела. Просто увидела, что она целится тебе в лицо.

— Я знаю, — холодно и глухо ответил он.

— Тогда почему ты наказываешь меня за то, что я успела? — прошептала я, чувствуя, как в горле снова растет комок слез. — Ты наказываешь меня за то, что я ослепла. Наказываешь этим тоном, наказываешь тем, что перестал обнимать меня и целовать. Перестал приходить ко мне, как раньше. Я больше не чувствую твою руку, твое тепло. Я не знаю, когда я успела из любимой жены превратиться в раздражающую обязанность!

Его дыхание оборвалось.

Я попала. Не туда, где Вальдрад сердился на меня за разбитую вазу.

Я попала намного глубже. Туда, где он ненавидел себя.

На секунду я почти пожалела его. Почти протянула руку, чтобы снова найти его лицо, коснуться напряжённой челюсти и сказать, что не виню.

Но Вальдрад заговорил первым:

— Вы слепы уже два месяца, Леонтина. И вам придётся научиться с этим жить. И мне придется научиться жить с этим. Так что дайте мне время.

— И что? Когда время пройдёт, всё наладится? — спросила я, чувствуя, как горечь внутри вырвалась наружу невесёлой усмешкой. В моём голосе слышалось неверие.

Глава 6

— Быть может, — произнес Вальдрад после долгой паузы. Но я не услышала в его голосе уверенности. Я услышала лишь глухое раздражение из-за того, что я требовала ответа.

Я вздохнула, чтобы не заплакать снова. Мне показалось, что я снова стою в свадебном зале.

Что проклятие только что попало в глаза и я ещё надеюсь: сейчас боль пройдёт, темнота отступит, Вальдрад прижмёт меня к груди и станет моими глазами. Как и обещал.

Только на этот раз жгло не лицо.

Грудную клетку словно стянули железным обручем. Я пыталась вдохнуть, но воздух останавливался в горле. Обручальное кольцо впилось в палец — я всё ещё выкручивала его, сама не замечая боли.

— Тогда не нужно от меня прятаться. Просто останься со мной, — прошептала я. Гордость молила замолчать, но страх оказался сильнее. — Хотя бы сегодня. Я просыпаюсь и не понимаю, где нахожусь. Иногда слышу, как кто-то входит, но не знаю, кто. Служанки переставляют вещи. Смеются, когда я падаю. Я больше не могу понять, кому здесь доверять…

Вальдрад приблизился так резко, что его тепло ударило в лицо.

Я вздрогнула, но не отступила.

Его рука поднялась. Воздух шевельнул волосы возле виска. Мне показалось, сейчас он коснётся щеки.

Пальцы остановились в одном движении от кожи.

Я чувствовала их жар. Тело потянулось к этой ладони само. Я коснулась ее.

Наверное, Вальдрад заметил, как я потянулась к его ладони. Он всегда замечал малейшую слабость. Медленно, будто причиняя боль прежде всего себе, муж убрал руку.

— Хватит давить на жалость! Я уверен, что вам только кажется, будто служанки переставляют вещи и смеются над вами. Эдит не позволила бы им над вами издеваться! — резко произнёс Вальдрад.

— Конечно! — подтвердила кузина. — Есть приказ — не переставлять вещи в комнате. И я слежу, чтобы он соблюдался в точности.

Мне и правда показалось, что это просто игра моего воображения. Что кресло стоит у окна. Что второе кресло стоит возле стены там, где начинается рельеф на деревянной панели.

— Вам страшно не потому, что рядом нет меня, — наконец произнёс муж, а в его голосе прозвучало что-то мягкое.

Сначала я обрадовалась, что это та самая нежность, но потом я поняла. Это жалость. И мне вдруг стало еще обидней.

— Вам страшно потому, что вы до сих пор ждёте прежней жизни, — произнес он, стараясь не повышать голос. — Её не будет. Ни один лекарь не вернёт вам зрение. Ни одна моя ночь в вашей постели этого не изменит. К тому же, у вас есть ваша кузина, леди Эдит. Вам этого должно быть достаточно.

Упоминание постели обожгло меня. Слуги тоже услышали.

По коридору прошёл едва заметный шорох — люди опустили головы, поправили подносы, сделали вид, будто не понимают, о чём говорит хозяин.

Но поняли все. Два месяца герцог не прикасался ко мне как к женщине. Два месяца наша спальня оставалась брачной только по названию.

— Все вон, — приказал Вальдрад.

Слуги исчезли почти бесшумно. Банкетку никто не убрал.

Эдит обняла меня за плечи, но я отстранилась.

Мне не нужна была кузина. Мне нужен был человек, который обещал никогда не бросать.

— Пожалуйста, — произнесла я в последний раз, повернув лицо в его сторону. — Мне не страшна темнота, когда ты рядом. Ты…

Долгая пауза стала ответом раньше, чем он заговорил.

— А мне рядом с вами страшно именно из-за неё.

Глава 7

Я не почувствовала, как Эдит снова подхватила меня.

Ноги перестали держать.

Кузина усадила меня на банкетку — ту самую, о которую я только что упала. Ударившееся колено отозвалось резкой болью, но я была благодарна ей. Боль доказывала, что у меня ещё осталось тело. Что я не растворилась окончательно в темноте.

— Эдит, выйдем, — негромко распорядился Вальдрад, а его голос потеплел.

— Сейчас? — Кузина поправила мне выбившуюся прядь. Её пальцы пахли фиалкой. — Ты не видишь, что с ней?

— Вижу.

Одно слово.

Я стиснула зубы. Конечно, он видел. Видел помятое платье. Растрепавшуюся причёску. Кровь на руках. Видел, как я тянулась к нему, когда он даже прикоснуться ко мне не желал.

Эдит расправила платье. Я слышала этот звук сотни раз, поэтому угадала ее действие. Так шуршат ее юбки, когда она их одергивает.

— Я скоро вернусь, милая, — пообещала она. — Только обработаю руку Вальдрада. Ты никуда не уходи. Если хочешь вернуться в комнату — попроси служанку. Она тебя проводит.

Они ушли.

Дверь прикрылась, но не захлопнулась. Я услышала, как тяжёлая створка остановилась, наткнувшись на край ковра. Я знала, что они вошли в комнату, но не помнила, как выглядит эта комната.

Раньше я могла бы не заметить такой мелочи. Теперь звуки и прикосновения стали для меня способом чувствовать и слышать мир.

Шаги стали удаляться. Дверь закрылась не до конца. Видимо, тот кто входил последний, торопился выполнить и не проверил. Но тяжёлая створка осталась приоткрытой, а комната оказалась просторной, почти не заставленной и звонкой. Звуки из комнаты проникали в коридор, отражались от стен и становились отчётливее.

И сейчас я перестала дышать.

— Зачем ты так жестоко? — негромко спросила Эдит. В её голосе слышалось искреннее возмущение. — Она не заслуживает этого. Леонтина ослепла, спасая тебя. Или ты уже забыл?

Что-то ударилось о стену. Судя по глухому звуку, Вальдрад ударил кулаком в стену.

— Я не могу забыть, — процедил он. — В этом и проблема.

Эдит выдержала паузу, позволяя ему продолжить.

И Вальдрад продолжил.

Не сразу. Сначала я услышала его тяжёлое дыхание, шорох рукава и тихий звон — кузина, должно быть, вытаскивала осколки из его ладони.

— Каждый день она напоминает мне о том, что я не успел, — проговорил муж. — Я должен был увидеть бокал. Должен был остановить ту женщину раньше. Должен был заслонить Леонтину собой, а не позволить ей спасать меня. Но всё случилось наоборот. Теперь она падает, зовёт меня, тянет руки — а я… я ничего не могу исправить! Ничего! Я бессилен!

В его голосе не осталось раздражения. Только усталость.

На секунду во мне снова шевельнулась надежда. Больная, жалкая. Я прижала рассечённую ладонь к груди и слушала, боясь пропустить хоть одно слово.

— Ты сделал всё возможное, не надо себя винить, — мягко заметила Эдит.

— Я продал южные виноградники, чтобы оплатить лечение. Отдал фамильный рубин за проклятый настой, который не помог. Привёз двенадцать лекарей, трёх алхимиков и старика, который обещал выжечь проклятие. Она согласилась и на это. Знаешь, почему? Потому что я стоял рядом. Она верила, что я не позволю причинить ей вред…

Вальдрад выдохнул. А потом продолжил чуть тише.

— Я велел поднять всё, что можно было найти о роде Боуз. Адель оказалась последней из рода. Ни живых родственников, ни семейных записей о том, как снять их проклятие. Мои люди перерыли архивы и разыскали тех немногих старых слуг, которые когда-то служили её семье. Ничего. Ни одного способа обратить проклятие вспять.

Он резко втянул воздух. Наверное, Эдит задела осколок.

— А я позволил, — закончил Вальдрад. — Держал её, пока она кричала.

Я помнила ту процедуру.

Я согласилась. Потому что всё ещё верила ему: если Вальдрад рядом, он не позволит зайти слишком далеко. Но когда процедура началась и боль стала невыносимой, я умоляла его остановиться. Умоляла больше не подпускать ко мне человека, который разговаривал со мной так, будто я кусок мяса: «Сейчас я буду вытаскивать проклятие из вас. Это будет очень больно, мадам. Но вам придётся потерпеть!»

Тогда я прокусила мужу кожу до кости.

Он даже не отдёрнул руку. Потом двое суток не отходил от кровати. На третьи выяснилось, что лечение не помогло. Лекарь долго оправдывался, но потом сказал, что это уникальный случай. И он бессилен.

На четвёртые сутки Вальдрад впервые не пришёл пожелать мне спокойной ночи.

— Она не винит тебя, — мягко сказала Эдит.

— А я хочу, чтобы винила!

Признание прозвучало так тихо, что я едва его разобрала.

— Пусть кричит. Пусть ненавидит. Требует заплатить. Всё было бы проще, если бы она смотрела на меня как на виновника. Но Леонтина просит всего лишь остаться рядом. И каждый раз, когда она это произносит, я чувствую себя человеком, который обязан ей до конца жизни.

Глава 8

Надежда внутри меня остановилась. Замерла. А потом медленно умерла.

— Она ведь твоя жена, Вальдрад, — мягко напомнила Эдит. — Твоя законная супруга…

Он коротко рассмеялся. Мне захотелось зажать уши, но руки не поднялись.

— Сто двадцать человек видели, как Леонтина закрыла меня собой, — продолжил муж. — Все они слышали мою клятву. Я — герцог Диаманди. Я не могу развестись с ослепшей женой. Не могу отправить её в дальнее поместье. Не могу войти в собственный дом, не спросив, сколько раз она сегодня упала. Её беспомощность стала моей пожизненной обязанностью.

— А любовь? — спросила Эдит.

После этих слов из коридора донёсся только стук капель. Наверное, кровь Вальдрада падала с пальцев на пол.

Я считала.

Одна.

Две.

Три.

На пятой он наконец ответил:

— В день свадьбы мне казалось, что я её люблю. И буду любить, несмотря ни на что…

Мир не рухнул. Он уже рухнул два месяца назад. Теперь по мне просто прошла последняя трещина.

— А сейчас? — не отступила Эдит.

— Сейчас я не знаю, где заканчивается вина и начинается всё остальное. Когда она касается меня, я думаю не о ней. Я думаю о проклятии. Когда зовёт по имени — вспоминаю, как поклялся перед всем залом. Когда падает — вижу тот бокал. Когда плачет — хочу вырвать сердце из груди, только чтобы больше ничего не чувствовать. Я устал! Ты понимаешь меня? Я УСТАЛ ТАК ЖИТЬ! Ты понимаешь, она … она живой укор! Живой укор моей несостоятельности! Я ничем не могу ей помочь… Думаю, что ты меня понимаешь… Хотя бы ты меня понимаешь…

Эдит молчала. Я тоже. Но моё тело продолжало жить против воли.

Сердце билось. Колено пульсировало. Рассечённую ладонь жгло. Украшение всё ещё тянуло волосы возле виска, и эта маленькая боль казалась почти оскорбительной рядом с тем, что происходило внутри.

— Я всё понимаю… Ты можешь говорить мне всё, что думаешь. Дальше этой комнаты разговор не уйдёт… И ещё я понимаю, что должен быть человек, который тебя выслушает… Это очень важно… — мягко прошептала кузина.

— Да, Эдит. Сейчас это очень важно. Я просто… просто устал носить все в себе, — произнес муж и вздохнул. — Это тяжело. И я рад, что ты можешь выслушать. Рад, что ты меня понимаешь… Мне этого сейчас очень не хватает…

— Мне кажется, что её тревожит то, что ты даже не спишь с ней, — тихо произнесла кузина. — Ваш брак … не завершён.

— И не будет, — мрачно ответил муж.

Я перестала чувствовать пальцы.

— Почему? — в голосе Эдит чувствовалось удивление.

На этот раз Вальдрад молчал дольше.

Когда он заговорил, голос стал сухим, будто он повторял заключение лекаря:

— Проклятие вошло в кровь. Маги уверены, что при беременности оно оживёт и перейдёт к ребёнку. Возможно, только частично. Возможно, полностью. Никто не знает.

— Но это всего лишь вероятность! — возразила Эдит.

— Вероятность? — В его голосе шевельнулось пламя. — Ты предлагаешь мне зачать ребёнка и девять месяцев гадать, родится ли он слепым? Слепой дракон, который не увидит неба. Не сможет расправить крылья и взлететь. Не рассчитает высоту, не поймёт, куда направляет пламя. Сгорит в собственном огне при первом обращении или убьёт тех, кто окажется рядом. А потом будет проклинать отца за то, что тот дал ему родиться!

Я опустила ладонь на живот. Там никого не было. И никогда не будет.

Я не просто потеряла зрение. Вальдрад уже отнял у меня детей, которых мы ещё не успели захотеть.

— Значит, ты не прикоснёшься к ней как к женщине? — уточнила Эдит.

— Нет.

Одно короткое слово.

Без сомнений. Без боли. Будто речь шла о комнате, которую решили навсегда запереть.

Глава 9

— Эдит, послушай. Ты же помнишь, что сказал тот маг. Даже если существует капля риска, рисковать не стоит! Я не готов рискнуть будущим своего рода! Не готов обречь ребенка на такое существование! — произнес Вальдрад с болью в голосе.

Я вспомнила его руку на моей талии во время свадьбы. Горячие губы в середине ладони. Обещания, которые он шептал мне среди музыки.

«Ещё полчаса, Тина, и я украду тебя у собственных гостей».

Он не успел сделать меня женой тогда. А теперь уже не хотел.

— Но дому Диаманди нужен наследник, — осторожно напомнила Эдит.

Вальдрад ответил не сразу.

Этой паузы оказалось достаточно, чтобы страх обрёл новое лицо. Слепая и проклятая жена не могла родить ему ребёнка. Но любая другая женщина могла.

— Не сегодня, Эдит, — оборвал он разговор. — Я не собираюсь обсуждать наследника. Не дави мне на больное место, прошу тебя!

— Конечно. Прости. Я не должна была поднимать эту тему. Еще раз прости, — прошептала Эдит.

Я услышала лёгкое движение ткани, и почему-то представила, как её пальцы лежат на его ладони.

Она видела его кровь.

Могла аккуратно вынуть осколок. Подуть на рану. Посмотреть в глаза, когда он говорил о том, что никогда не прикоснётся ко мне.

А я сидела за дверью и не знала даже, насколько близко они стоят.

— Мне нужно, чтобы ты взяла дом на себя, — внезапно произнёс Вальдрад.

— Но хозяйка здесь Леонтина, — тут же возразила Эдит, а в ее голосе слышалось удивление, смешанное с испугом.

— Была.

Одно слово лишило меня имени, титула и места.

Я судорожно ухватилась за край банкетки. Пальцы соскользнули по гладкой обивке.

— Ты сама прекрасно видишь, что она не справляется, — продолжил муж, обдумывая каждое слово. — Сегодня разбила вазу Первой эпохи. Вчера чуть перевернула стол в столовой. На прошлой неделе едва не упала с лестницы. Я не могу каждый раз возвращаться и гадать, что случилось в доме, пока меня не было. Я не могу достучаться до нее, объяснить, чтобы она не выходила из комнаты. Она слишком упряма. А хозяйка должна знать положение вещей в доме. И видеть, что делают слуги! Иначе бы вазы в коридоре не оказалось!

— Но она же приказала просто украсить дом к твоему приезду, — произнесла Эдит. — Она очень ждала, старалась… Для тебя…

— Да! Украсить! Но она хоть видела что и куда ставят? Нет! А должна была! Поэтому с этого момента хозяйкой в доме будешь ты! — твёрдо произнес Вальдрад.

Глава 10

Внутри что-то разбилось. Осколки врезались в душу, а я не могла поверить в услышанное. Я больше не хозяйка дома. Я теперь никто, обуза, ноша, которую придется тащить через всю жизнь. Горечь от этой мысли разрезала горло подступившими слезами.

— Леонтина обидится, если узнает, — грустно заметила Эдит.

— Мне все равно, обидится она или нет. В доме должен быть порядок. Слуги, счета, её лечение, одежда, распорядок — всё должно проходить через тебя. Убери из комнат всё, обо что она может удариться. И не выпускай её без сопровождения. И распорядись врезать замок на ее дверь. Если уж ей так нравятся путешествия по дому, то пусть хоть закрытая дверь ее останавливает!

— Ты хочешь запереть её? — в голосе Эдит послышался ужас.

— Я хочу, чтобы она не свернула себе шею, пытаясь меня найти и поговорить. Это делается ради ее безопасности. Вот. Теперь это твое. Я забрал их у дворецкого.

Послышался металлический звон. Я узнала его.

В первые дни после свадьбы Вальдрад принёс мне связку хозяйских ключей. Положил на ладонь, но тут же забрал, потому что я все равно не могла пойти и проверить то, что сделали слуги. Я попросту этого не видела.

«Позже, Тина. Когда тебе станет лучше».

Мне не стало. Теперь ключи звякнули в руках Эдит.

— Я сделаю всё, чтобы облегчить ей жизнь, Вальдрад. Пусть она думает, что это её выбор — отдыхать, а мы возьмем хлопоты на себя, — пообещала кузина.

— Я знаю. Поэтому доверяю дом тебе. Знаешь, Эдит… Раньше я был против того, чтобы ты переезжала сюда. А сейчас понимаю, что кроме тебя, мне больше не на кого надеяться.

Вальдрад замолчал. Его шаги прошли мимо двери. На мгновение запах табака и мороза усилился. Я ждала, что он остановится передо мной, скажет, что погорячился. Что всё сказанное в коридоре было ложью, рождённой усталостью. Что никакая редкая ваза не стоит тех жестоких слов, которые сегодня мне довелось услышать.

Шаги не замедлились.

Вальдрад прошёл мимо меня и унёс с собой тепло.

Через несколько мгновений дверь в комнату закрылась.

Я осталась в темноте.

Эдит вернулась не сразу. Она дала мне время вытереть слёзы и сделать вид, будто я ничего не слышала.

Я сидела всё в той же позе, положив ладони на колени. Кровь уже подсыхала между пальцами, стягивая кожу. Жёсткий бант впился в бок, но я не поправила его.

Хотелось узнать, как я выгляжу. Впервые за два месяца мне было важно не то, что я ничего не вижу. Мне было важно, что меня видел Вальдрад.

— Леонтина, милая? — осторожно позвала Эдит от двери. Я услышала протяжный скрип петель.

Я не ответила.

Кузина приблизилась. Фиалковый запах окутал меня, а прохладные пальцы легли на плечи.

— Бедная моя, ты плачешь? — прошептала кузина, опускаясь передо мной. — Ты всё слышала? Да?

Я хотела солгать.

Но стоило открыть рот, как из груди вырвался звук, похожий на всхлип.

Эдит прижала меня к себе.

Я уткнулась в её плечо и наконец позволила телу согнуться. До этого держалась прямо, будто осанка могла сохранить достоинство. Теперь меня трясло так сильно, что зубы ударялись друг о друга.

Но плакала я на плече женщины, которой муж только что отдал мой дом.

Глава 11

— Он больше меня не любит, — выговорила я, чувствуя, как меня душит эта мысль. — Он боится прикоснуться ко мне. Считает долгом. Он… он сказал, что я была хозяйкой этого дома. Была, Эдит. Ты…

— Не думай об этом сейчас, — попросила кузина, гладя меня по спине. — Вальдрад устал. Он зол на себя, а наказывает тебя. Мужчины часто бьют туда, где им самим больнее всего. Я тебе уже не раз об этом говорила… Не обращай внимания…

— Да как не обращать? — вцепилась я в ее платье.

Я всегда пыталась представить лицо собеседника, когда с кем-то разговаривала. Кого-то помнила, кого-то приходилось придумывать. Мне было так проще. Лицо кузины Эдит Нозьер я помнила хорошо. Каштановые волосы, уложенные в скромную прическу, прямой красивый нос и карие, теплые глаза, которые были ее главным украшением. Они были огромными, выразительными на бледном лице в форме сердечка.

— Милая, ну сама подумай, — прошептала Эдит, обнимая меня. — Ты действительно не справляешься… Видишь, как всё обернулось… Но давай договоримся: мы с тобой будем совещаться и решать всё вместе, что и как делать. А потом я схожу и проверю… Не надо плакать… Ничего не поменялось. Почти ничего…