Слепая жена. Дракон нашел замену

Я услышала то, чего боялась с первого разговора о наследнике. Эдит была нужна ему. Он не представлял жизни без неё. Ему было всё равно, что скажут люди, если кузина останется в его доме после моей смерти.

А Эдит надеялась.

Между ними снова зашуршала ткань. Возможно, Вальдрад поправил на её плечах камзол. Возможно, Эдит коснулась его руки. Я не видела и потому представляла самое страшное.

— Поспи хотя бы несколько часов, — с какой-то охрипшей нежностью потребовал муж. — Я посижу с Леонтиной.

— Нет, — возразила Эдит. — Тебе утром нужно заниматься государственными делами. А я останусь возле неё. Мне так будет спокойнее. Да и ты отдохнёшь.

— Упрямая женщина, — устало произнёс Вальдрад.

В его голосе появилось нечто почти похожее на нежность. Когда-то так он говорил обо мне.

Теперь эти слова принадлежали Эдит.

Вальдрад ушёл не сразу. Ещё некоторое время стоял возле её кресла. Потом его пальцы коснулись моей руки, задержались на один удар сердца и исчезли. Дверь закрылась.

Эдит вернулась к кровати. Когда она наклонилась, чтобы поправить одеяло, меня окутал запах мужского камзола — табак, нагретая кожа и знакомое тепло дракона.

— Бедная моя девочка, — прошептала кузина и провела ладонью по моим волосам. — Спи. Я никуда не уйду.

Она говорила правду. Ей больше некуда было уходить.

Вальдрад уже пообещал оставить её возле себя.

Даже когда жар снова потянул меня в забытьё, слова Вальдрада не исчезли. Они возвращались вместе с запахом его камзола на плечах Эдит, с охрипшей нежностью в голосе, с коротким прикосновением к моей руке, будто жене он оставил один удар сердца, а всё остальное уже отдал другой женщине.

Я пыталась найти для него оправдание. Он не спал, боялся моей смерти, был благодарен Эдит за помощь. Но стоило сознанию проясниться, я снова слышала: «Ты нужна мне здесь». Не я. Она. И чем слабее становилось моё тело, тем отчётливее мне казалось, что Вальдрад уже начал строить жизнь, в которой для слепой жены не останется места.

На шестой день лекарь сказал, что я могу не дожить до утра.

Эдит заплакала.

Она опустилась возле кровати, прижалась лбом к моей руке и просила не бросать её. В комнате были люди. Я слышала тяжёлое дыхание дворецкого, шорох служанок, тихие слова лекаря.

Все видели, как кузина любит меня.

Я не видела. Но верила.

Несмотря на ключи. Несмотря на разговор с Вальдрадом. Мне всё ещё хотелось верить хотя бы ей.

Но стоило Эдит снова склониться ко мне, как я вспоминала мужской камзол на её плечах и его обещание никуда её не отпускать. Если я умру, кузина не вернётся к отцу. Она останется рядом с Вальдрадом — в моём доме, среди моих вещей, на месте женщины, которая больше не мешает им надеяться.

Ночью звуки стали тише. Я уже не чувствовала боли, не чувствовала рук Эдит и почти не слышала шагов. Темнота, окружавшая меня два месяца, стала глубже и мягче.

Я решила, что умираю.

На седьмой день в этой темноте что-то изменилось.

Сначала мне показалось, что Эдит положила на глаза горячую ткань. Но жара на коже не было. Он находился дальше, за закрытыми веками.

Я лежала неподвижно и пыталась понять, что чувствую.

Тьма больше не была одинаковой.

В ней появилось светлое пятно.

Большое. Прямоугольное. Оно причиняло боль и не исчезало, сколько бы я ни зажмуривалась.

Я медленно открыла глаза.

Передо мной плыло светлое окно.

Глава 27

Сначала я решила, что окно мне привиделось. Ведь я до сих пор видела цветные яркие сны. Это была хоть какая-то радость после темноты дня.

Семь дней почти без еды и без лекарства, на редких глотках воды и жидкого бульона. Лекарь предупреждал, что сознание начнёт путаться. Возможно, я всё ещё лежала с закрытыми глазами и видела болезненный сон.

Но стоило моргнуть, как светлое пятно дрогнуло.

Глаза заболели. Из них потекли слёзы, мир снова потемнел, но не исчез полностью. Я осторожно подняла веки и увидела рядом с окном тёмную полосу.

Потом ещё одну.

Рама.

Я смотрела на окно.

Не угадывала его по холоду. Не слышала, как ветер трогает стекло.

Я видела.

Сердце ударило так сильно, что боль отозвалась в рёбрах. Я попыталась вдохнуть глубже и застонала.

— Леонтина? — испуганно позвала Эдит.

Её пальцы тут же легли на моё запястье.

Я повернула голову на голос. Мир поплыл, свет размазался, и несколько мгновений я снова ничего не различала. Потом возле кровати появилось большое тёмное пятно.

Эдит.

Сейчас нужно было сказать ей. Позвать Вальдрада. Попросить открыть шторы. Узнать, действительно ли я вижу или это продлится всего несколько мгновений.

Я открыла рот, но голос не появился.

— Тише, милая, — прошептала кузина. — Не пытайся говорить. Ты пришла в себя, этого достаточно.

Она наклонилась ближе, и пятно стало лицом.

Каштановые волосы. Бледная кожа. Прямой нос. Огромные глаза, которые я помнила карими и тёплыми.

Эдит выглядела почти так же, как два месяца назад. Только щёки осунулись, под глазами залегли тёмные круги, а волосы выбились из причёски.

Она действительно не спала, ухаживая за мной.

Кузина улыбнулась и провела ладонью перед моими глазами.

Я не сразу поняла, зачем она это делает. Глаза ещё не слушались, взгляд скользнул мимо её пальцев и остановился на краю кровати.

Я увидела покрывало.

Увидела собственную руку.

Она лежала поверх светлой ткани — худая, бледная, вся в синяках. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо.

Мне захотелось плакать. Не от боли. Я снова видела свои руки.

— Ты как себя чувствуешь? — тихо произнесла Эдит, а в ее голосе были все те же мягкие нотки.

Я подняла глаза.

Кузина смотрела на меня, но выражение её лица уже изменилось. В нём не осталось радости. Эдит внимательно следила за моими глазами.

Я замерла.

Она была уверена, что я по-прежнему слепа.

Глава 28

Я уже хотела прошептать, что вижу её, но взгляд Эдит задержался на моих глазах слишком внимательно. Она смотрела на меня с настороженным подозрением, которое заставило мою радость поутихнуть. Я не знала, чего она боится, и потому не стала её разубеждать. Эдит резко повернулась к двери.

— Лекарство! — крикнула она. — Немедленно принесите лекарство её светлости!

В комнате больше никого не было. За дверью торопливо отозвалась служанка, и её шаги побежали по коридору.

Я снова посмотрела на Эдит.

Кузина поправила одеяло, провела пальцами по моим волосам и заговорила прежним ласковым голосом:

— Ты вернулась, милая. Я знала, что ты нас не бросишь. Все так боялись. Особенно Вальдрад. Он не покидал дом и ночами дежурил под твоей дверью.

Эти слова должны были обрадовать меня. Вальдрад семь дней не покидал дом, дежурил под дверью, требовал докладывать о моём состоянии — значит, я всё ещё была ему небезразлична. Но в памяти тут же прозвучало другое: Эдит стала для него лучом света, единственным человеком, с которым он мог говорить. Я слышала его голос, но не видела лица и потому не знала, что он чувствовал к Эдит.

Была ли это благодарность человека, нашедшего поддержку в тяжелый момент. Или это было что-то другое.

Я не видела жестов, не видела лиц, я могла опираться только на слух и интонации. Быть может, когда они разговаривали рядом со мной, он держал ее за руку, как когда-то держал меня? Или смотрел на нее с той самой любовью, с которой когда-то смотрел на меня перед свадьбой?

Мне вдруг отчаянно захотелось увидеть Вальдрада. Не просто сказать ему о прозрении, а посмотреть на него прежде, чем он узнает, что я вижу ответ на его лице и читаю его, как раскрытую книгу.

Но сейчас я смотрела на Эдит. Её глаза то и дело обращались к двери.

Эдит чего-то ждала. Потом она опустила руку к складкам платья и достала маленький флакон.

Прозрачное стекло. Тёмная пробка. Флакон целиком помещался в её ладони.

Я видела его плохо. Предмет двоился, края расплывались. Но ошибиться было невозможно.

Эдит посмотрела на меня. Я заставила взгляд не двигаться.

Её губы едва заметно дёрнулись в улыбке. У меня похолодели пальцы.

Может быть, она улыбнулась потому, что я очнулась? Но почему тогда прятала флакон в складках платья?

Дверь открылась.

Глава 29

В комнату вошла молодая служанка с подносом. Я не знала её лица, но узнала голос. Девушка несколько раз приносила мне воду и каждый раз уходила, когда Эдит напоминала, что все распоряжения сначала должны проходить через неё.

На подносе стояли чашка, аптечный пузырёк и серебряная ложечка.

— Лекарство её светлости, госпожа, — объявила служанка.

Она поставила поднос на тумбу и посмотрела на мои открытые глаза.

— Её светлость очнулась?

— Да, совсем недавно, — ответила Эдит.

Я не шевельнулась, стараясь смотреть в одну точку.

— Закрой дверь, — распорядилась кузина.

Служанка выполнила приказ, но из комнаты не вышла. Осталась возле двери и так повернула голову, чтобы видеть чашку в руках Эдит.

Эдит налила в чашку лекарство из аптечного пузырька. Всё выглядело привычно. Я слышала эти звуки каждое утро и каждый вечер: звон стекла, плеск жидкости, тихий стук ложечки о фарфор.

Только раньше не видела, что происходит.

Кузина достала второй флакон и посмотрела на служанку. Та едва заметно кивнула и перевела взгляд на меня. Только после этого Эдит опрокинула флакон над лекарством.

Несколько тёмных капель упали в чашку. Руки Эдит подрагивали, и флакон несколько раз ударился о тонкий бортик чашечки. Эдит тут же замерла, убрала флакон и стала размешивать их серебряной ложечкой.

Я краем глаза смотрела на её руки. Что она делает?

Я не знала, что находилось во втором флаконе. Возможно, другое лекарство. Возможно, лекарь велел смешивать их перед приёмом.

Но почему тогда служанка принесла только один пузырёк?

Почему служанка не удивилась второму флакону? Почему, заметив капли, только посмотрела на меня?

Кузина поставила ложечку на поднос и снова спрятала пустой флакон.

— Я так рада, что тебе лучше, — проворковала она, приподнимая мою голову. — Ты семь дней не принимала лекарства. Целых семь дней, Леонтина. Я ужасно переживала. Лекарство должно поступать в организм регулярно, иначе всё лечение окажется напрасным.

Чашка приблизилась к губам. Я почувствовала знакомый горький запах.

Эдит улыбалась, но глаза оставались напряжёнными. Она следила не за моим лицом, не за тем, больно ли мне.

Только за чашкой. Ждала, когда я выпью.

Глава 30

— Открой рот, милая.

Я отвернула голову.

— Не хочу, — с трудом произнесла я. — Я хочу воды… Просто воды…

Голос оказался слабым, почти неслышным.

Эдит замерла.

— Ты заговорила… — прошептала она. — О боги, Леонтина! Ты слышишь меня!

Кузина прижала меня к себе. Обняла осторожно, чтобы не задеть рёбра, поцеловала в висок. Я видела её лицо совсем близко. Радость появилась на нём на мгновение.

Потом Эдит снова посмотрела на чашку.

— Выпей. Тебе станет легче.

— Потом.

— Нельзя потом, — слишком быстро возразила она. — Ты и так пропустила семь дней. Проклятие могло распространиться. Мы не знаем, что теперь будет.

Она снова поднесла чашку. Тёмная жидкость качнулась возле самого края.

— Всего один глоток.

В голосе Эдит звучала ласка. Но пальцы так сильно стиснули фарфор, что побелели.

Я не знала, почему я вижу. Может, я сильно ударилась головой? Или лекари лечили меня от одного, но вместо этого случайно вылечили другое? Или, может быть, дело в лекарстве?

Эта мысль заставила меня задуматься.

Семь дней я не принимала лекарства — и впервые за два месяца увидела свет. Теперь Эдит торопилась напоить меня и тайком добавила в чашку то, чего не принёс лекарь. Возможно, у этого было невинное объяснение. Но если я ошибалась, одна пропущенная доза ничего не меняла. Если нет — эта чашка могла снова отнять у меня мир.

Если Эдит действительно добавляла в лекарство что-то, сохранявшее мою слепоту, у неё должна была быть причина. И первой причиной, о которой я подумала, оказался Вальдрад. Пока я зависела от каждого шага и глотка, кузина управляла моим домом, поддерживала его и становилась для моего мужа всё нужнее. А если я умру, он уже пообещал оставить её рядом.

От этой мысли чашка в руках Эдит показалась опаснее. Я могла ошибаться в ней. Могла ошибаться в муже. Но один глоток лишил бы меня единственного способа узнать правду.

— Нет! — резко произнесла я громко и сипло. — Я хочу выпить просто воды…

Улыбка исчезла с лица Эдит.

Она медленно повернулась к служанке.

Девушка уже смотрела на неё. Они испуганно переглянулись.

Глава 31

Они отвели глаза слишком поздно.

Я уже успела увидеть испуг на лице служанки и то, как Эдит едва заметно качнула головой, будто напоминая ей о чём-то заранее условленном. Если бы я по-прежнему жила в темноте, мне остались бы только два оборвавшихся вдоха и короткое молчание, которое можно было объяснить чем угодно. Но теперь у молчания появились лица.

И мне нельзя было смотреть на них.

Я заставила взгляд снова соскользнуть к стене. Это оказалось труднее, чем не закричать от боли. После двух месяцев темноты глаза сами тянулись за каждым движением, жадно хватали очертания чашки, белый передник служанки, блеск ложечки. Мир возвращался ко мне по частям, и всё тело боялось упустить хотя бы одну.

— Воды, — повторила я, стараясь не повернуть голову вслед за служанкой. — Пожалуйста.

Эдит быстро справилась с собой. Испуг исчез с её лица, губы снова сложились в мягкую улыбку. Только чашку она держала слишком крепко.

— Конечно, милая. Сначала вода, — пообещала кузина и передала лекарство служанке. — Вылейте это и принесите свежее. Её светлость слишком долго ничего не пила. Попросите лекаря подняться к нам.

Девушка приняла чашку обеими руками. На меня она больше не смотрела, но у самой двери всё же обернулась к Эдит. Кузина ответила ей таким спокойным взглядом, будто между ними ничего не произошло.

Я лежала неподвижно, пока створка не закрылась.

— Ты напугала её, — тихо сказала Эдит и поправила подушку у меня под головой. — Бедная девочка решила, что сделала что-то неправильно. Слуги сейчас и без того на нервах. Все боялись, что ты не очнёшься.

Её ладонь скользнула по моему виску. Я увидела тонкие пальцы и чистые ногти, увидела знакомое кольцо с бледным камнем, которое сама подарила ей перед свадьбой. Раньше прикосновение кузины успокаивало. Теперь я думала только о маленьком флаконе, спрятанном в складках её платья.

— Я слышала странный звук, словно что-то капнуло и что-то прозвенело о бортик чашечки, — спросила я, стараясь смотреть в одну точку. — Словно ты что-то туда добавила еще?

«Что я говорю?» — одёрнула я себя.

— Ты сейчас о чем? — спросила Эдит, насторожившись.

— Мне просто показалось, что ты … добавила в лекарство сироп, чтобы оно не казалось таким … гадким, — произнесла я, водя рукой по одеялу.

«Рано! Слишком рано! Эдит может начать что-то подозревать!» — грызла себя я, никак не привыкнув к тому, что теперь прекрасно вижу происходящее вокруг.

— А, ты про сироп? — расслабилась Эдит. — О, нет. Я побоялась. А вдруг это как-то повлияет на лекарство?

Пальцы возле моего виска замерли.

Эдит не могла понять, видела ли я флакон или услышала звон стекла. Не могла спросить прямо, не выдав собственного страха. Несколько мгновений она просто смотрела мне в глаза, а потом рассмеялась — негромко и облегчённо.

— Я просто помешала ложечкой лекарство. Чтобы оно лучше растворилось… А потом подняла ложечку вверх и несколько капель упало обратно… Я понимаю, что оно гадкое. Но тебе его нужно выпить.

Она солгала так легко, что я едва не усомнилась в собственном зрении. Возможно, тёмное пятно действительно оказалось тенью её руки. Возможно, после падения сознание ещё путало то, что происходило, с болезненным сном.

Но служанка не спросила, о чем именно я говорю.

Она испугалась.

Глава 32

— Наверное, мне показалось, — прошептала я и закрыла глаза. — Просто звук был… другой.

Эдит погладила меня по волосам. На этот раз её пальцы двигались медленнее, словно проверяли, действительно ли я успокоилась.

— Конечно тебе могло показаться. Ты семь дней пролежала в горячке. Лекарь предупреждал, что после такого могут появиться странные сны, голоса и даже образы. Ты очень сильно ударилась головой. Так что такое может быть. Это пройдёт, когда ты снова начнёшь принимать лекарство.

Последние слова она произнесла особенно мягко.

У меня внутри всё сжалось.

Эдит не знала, что я вижу. Но уже объяснила мне, почему я не должна верить собственным глазам. Если бы я до сих пор сидела в своей темноте, я бы поверила. Поверила, что это ложечка ударилась о бортик чашечки. Что те капли, которые вылились в лекарство, были просто каплями с ложки.

Служанка спешно вышла, а через несколько минут вернулась вместе с лекарем.

Эдит поддерживала мою голову, пока я пила чистую воду, вытирала капли с подбородка и несколько раз спрашивала, не больно ли мне глотать. Лекарь осмотрел зрачки, провёл пальцем перед лицом и велел следить за его рукой.

Я смотрела мимо.

Сердце колотилось так сильно, что он нахмурился и приложил ладонь к моей груди. Мне казалось, этот стук выдаёт меня громче любого признания.

— Она реагирует на свет? — с тревогой спросила Эдит, стоявшая у него за плечом. — Мне просто показалось, что ее глаза двигаются… Скажите, что ей лучше! Я просто волнуюсь, так и должно быть? Чтобы глаза двигались?

Я видела только половину её лица. Кузина наблюдала не за лекарем. Она снова следила за моими глазами.

— После удара головой трудно сказать, — ответил мужчина. — Зрачки сужаются, но это ещё ничего не доказывает. Они и раньше реагировали на свет — это ещё не значит, что она видит. Возможно, это просто движение глаз. Её светлости нужен покой. Никаких ярких ламп, никаких попыток вставать и как можно больше жидкости.

— И лекарство? — немедленно уточнила Эдит.

— Обычную дозу можно дать после воды, если не будет тошноты.

Кузина опустила ресницы. Теперь у неё появилось разрешение, которое можно было предъявить любому свидетелю.

Когда лекарь ушёл, Эдит ещё некоторое время сидела рядом.

Она рассказывала, как все молились за меня, как Вальдрад требовал каждые два часа сообщать о моём состоянии, как слуги боялись проходить мимо комнаты.

Я слушала её и украдкой смотрела на окно. День оказался пасмурным. За стеклом шевелились голые ветви, и даже их серые, расплывчатые линии казались прекраснее всего, что я могла вообразить в темноте.

Каждый её рассказ о Вальдраде причинял новую боль. Он требовал известий обо мне каждые два часа — но называл лучом света Эдит. Дежурил под дверью — но уже обещал кузине место в доме после моей смерти. Я больше не понимала, где заканчивалась его вина перед слепой женой и начиналось чувство к другой женщине. Одних слов мне было недостаточно. Мне нужно было увидеть его лицо.

Мне хотелось подняться, прижаться лицом к стеклу и смотреть, пока глаза снова не погаснут.

Вместо этого я лежала неподвижно и притворялась слепой перед женщиной, которую ещё недавно считала единственным близким человеком.

Эдит вышла ненадолго. За дверью сразу послышался её приглушённый голос. Она отдавала распоряжения служанке, но говорила так тихо, что я разобрала только слова «лекарство» и «никого не впускать». Потом шаги удалились.

Я открыла глаза шире.

Комната выплывала из серой дымки. Край кровати уже не двоился. Я различала резной узор на тумбе, складки пледа и собственные пальцы, стиснувшие ткань. Зрение не исчезало. Наоборот, с каждым часом предметы становились плотнее, будто мир медленно вспоминал, каким должен быть.

Дверь открылась без стука.

Глава 33

Эдит вернулась одна. В руках она несла новую чашку, а поверх её запястья была перекинута сложенная льняная салфетка.

— Лекарь разрешил, — сказала кузина с порога.

Она подошла к кровати и поставила чашку на тумбу. Горький запах сразу перебил аромат фиалковых духов. Я видела тёмную жидкость и тонкую плёнку на её поверхности. Второго флакона при Эдит уже не было.

— Не хочу, — повторила я.

— Я знаю, что не хочешь, — с улыбкой произнесла она. — Но нужна, милая. Нужно…

Кузина не рассердилась. Она опустилась на край кровати и взяла меня за руку. Большой палец ласково провёл по костяшкам, но её тело заслонило чашку от двери, словно она боялась, что кто-нибудь войдёт и увидит лекарство.

— После процедур тебе всегда было больно, — продолжила Эдит. — Ты помнишь, как жгло глаза, если приём лекарства задерживался хотя бы на несколько часов? Сначала появляется резь. Потом начинает ломить виски. А затем проклятие снова оживает. Лекари предупреждали: если пропускать лекарство, боль может стать такой, что ты сойдешь с ума от нее.

При воспоминании веки сами сжались. Я помнила запах палёных волос, ремни на запястьях и ладонь Вальдрада у меня во рту. Эдит знала, какой страх выбрать. Не угрожала мне сама — просто осторожно открывала дверь в ту комнату, куда я больше всего боялась вернуться.

— Я не позволю тебе снова мучиться, — прошептала она и поднесла мою руку к губам. — Даже если ты сейчас сердишься. Даже если потом возненавидишь меня за настойчивость. Я выдержу. Только прошу тебя, выпей.

Если бы я не видела её лица, то услышала бы в голосе одну любовь.

Но я видела, как напряжена линия рта. Как глаза снова и снова возвращаются к чашке. Как быстро подрагивает жилка возле виска.

Эдит боялась не моей боли. Она почему-то боялась, что я не выпью.

— Помоги мне сесть, — попросила я.

Кузина выдохнула. Плечи заметно опустились, и на этот раз улыбка была настоящей.

— Конечно. Только медленно, милая.

Она подложила руку мне под спину. Рёбра отозвались тупой болью, перед глазами потемнело, но я позволила усадить себя повыше. Эдит развернула льняную салфетку и положила мне на грудь, чтобы не испачкать рубашку.

— Я сама подержу чашку, — сказала я.

— У тебя руки дрожат.

— Тогда поддерживай мою.

Просьба показалась ей естественной. Эдит вложила чашку мне в пальцы и обхватила кисть своей ладонью. Она чувствовала каждое движение, поэтому я не могла просто наклонить лекарство в сторону.

Я подняла чашку к губам. Край фарфора оказался холодным. Горький запах вошёл в нос, и желудок свело раньше, чем жидкость коснулась кожи.

— Вот так, — тихо подбодрила кузина. — Совсем немного.

Я прижала сложенную салфетку к подбородку, будто боялась пролить лекарство на себя. Потом наклонила чашку.

Жидкость коснулась нижней губы. Я не открыла рот. Позволила ей тонкой струйкой стечь между фарфором и кожей в складки льна, а сама судорожно двинула горлом, изображая глоток. Ткань быстро намокала и холодила грудь. Эдит поддерживала мою руку, но чашка закрывала от неё моё лицо.

— Умница, — выдохнула она. — Ещё.

Мне пришлось повторить. На этот раз несколько капель попали в рот. Горечь обожгла язык. Я удержала жидкость за зубами, а потом закашлялась и выплюнула её в салфетку.

Эдит мгновенно отняла чашку и наклонилась ко мне.

— Тише! Я же говорила, маленькими глотками. Ты захлебнулась?

Я прижала мокрую ткань к губам и закивала. Глаза заслезились от кашля. Сквозь слёзы лицо кузины расплылось, и на мгновение мне показалось, что зрение снова исчезает.

Паника ударила так сильно, что я вцепилась в салфетку.

Глава 34

Но Эдит приняла мой страх за слабость.

— Достаточно, — решила она, посмотрев на почти пустую чашку. — Для первого раза достаточно. Скоро тебе станет легче.

Она забрала салфетку, но я удержала край.

— Мне холодно.

— Я принесу сухую. И вытру тебя.

— Не уходи.

Эдит замерла. Просьба попала точно туда, куда я целилась. Её лицо смягчилось, и кузина сразу отпустила ткань.

— Не уйду, милая. Конечно, не уйду. Я же сказала, что я теперь всегда с тобой.

Она укрыла меня пледом, не заметив, как я спрятала мокрую салфетку под его складками. Она мне еще пригодится. Через пару минут Эдит села рядом и заговорила о доме, о лекарях, о том, что всё обязательно станет как прежде.

Я почти не слушала.

Смотрела на её лицо и ждала темноты.

Прошёл час. Потом другой. Свет за окном становился тусклее, но не исчезал. Я различала стрелки часов на каминной полке, видела, как пламя в очаге меняет цвет с жёлтого на синий, замечала каждую тень, проходившую по лицу Эдит.