Марионетка колдуна

— Достаточно, — сказал Эшворт, остановившись. Он отпустил её и сделал шаг назад. Тепло его рук исчезло, и ей сразу стало холодно. — Неплохо. Я думал, будет хуже. Главное — не волноваться, тогда всё само будет получаться.

— Вы танцуете так, как будто каждый день бываете на балах, — сказала Вивьен.

— Слава богу — не бываю. Давно уже.

— А бывали? — удивилась Вивьен.

— Доводилось, — нехотя ответил Эшворт. — В прошлой жизни. Я был сыном виконта Эшворта.

— Почему «был»?

— Потому что я утратил это звание. Как и надежды на титул, — сказал он и отвернулся к окну. — Не будем об этом сейчас.

— Хорошо, — кивнула Вивьен. — Я пойду?

— Да, иди, — равнодушно сказал Эшворт, не глядя на неё. — Придёшь через два дня.

Когда она ушла, колдун долго стоял без движения, погружённый в мысли. Невидящим взглядом он смотрел в окно. На улице было пасмурно и пусто. Только чёрно-белый кот с важным видом охотился на растрёпанного воробья, копошившегося в ветвях шиповника.

— Чёрт... — проговорил он сквозь зубы. — Ч-чёрт!

Он схватил вазу из белого фарфора, стоявшую на подоконнике, и швырнул её на пол. Ваза со звоном разлетелась на мелкие осколки. Легче не стало, но теперь можно было заняться уборкой и хоть как-то отвлечься.

Вивьен неторопливо шла домой. Низкие сизые тучи нависали над головой. Несколько капель упало на пыльную дорогу, на рукава её плаща, на лицо. Но Вивьен не стала ускорять шаг.

Что-то в ней неуловимо изменилось, и она не сразу поняла, что именно. Она прокручивала в голове сегодняшний день, пытаясь отыскать причину возникшего ощущения, что что-то не так. Проигрыш отца в карты? Нет, не то. Эта тревожная мысль билась в голове с утра, но это не оно. Эшворт? Да, это связано с ним. Вивьен резко остановилась, поражённая внезапной мыслью.

— Я его больше не боюсь, — сказала она вслух.

Когда это произошло? Она сама не знала. Просто в какой-то момент осознала, что он — тоже человек, а не инфернальное чудовище из рассказов Марты. Пусть и не обычный человек. Она вздрогнула от неожиданности, когда он дотронулся до её спины. Но когда его рука легла на её талию, не испытала уже никакого страха, и впервые не возникло инстинктивного желания отодвинуться. Она вспомнила, как помрачнело его лицо, когда он вспомнил о своём прошлом и о семье, как он внезапно замкнулся. Вивьен испытала нечто вроде обиды, как будто перед ней приоткрыли запертую дверь и тут же захлопнули её перед самым носом. Она никогда не задумывалась о его происхождении. Эшворт до сегодняшнего дня был для неё колдуном, который, казалось, всегда был таким — циничным, вспыльчивым, уставшим. Сегодня Вивьен впервые осознала, что у него тоже были родители, детство, какая-то другая, обычная жизнь. До того, как он стал тем, кем он теперь является. И это вполне очевидное открытие её почему-то поразило.

У неё было два дня. В первый день она перешила на себя материнское платье из зелёного атласа. Получилось неплохо. Вивьен стояла перед зеркалом, придирчиво разглядывая, как платье на ней сидит. Поправиться у неё так и не получалось, да и вряд ли получится. «Придётся Филиппу довольствоваться тем, что имеется», — подумала она и вслух засмеялась от этой мысли. Отражение в зеркале подняло ей настроение. В последнее время ей было плевать, как она выглядит. Но встреча со Сьюзен заставила её испытать стыд за свой внешний вид. И сегодня, впервые за много времени, Вивьен вертелась перед зеркалом и думала о том, что наверно не так уж невозможно будет понравиться герцогу Роули. Она тщательно уложила волосы в высокую причёску, оставив у лица несколько слегка завивающихся тёмно-каштановых прядей. Она вдруг вспомнила вечер в часовне, лицо Эшворта в тусклом свете свечи. «Да нет, ты красивая...» — сказал он тогда задумчиво. Не как комплимент, просто как констатацию факта, сухо, без эмоций.

Тёмная бездна, смотрящая на неё из его глаз. А потом — у него дома, ореховые глаза с зеленоватым оттенком, стремительно темнеющие и становящиеся чёрными, как тогда. И совсем уж невпопад — прикосновение его руки, скользящей по её спине... Вивьен тряхнула головой, прогоняя внезапное воспоминание. Она расстегнула платье, переоделась в домашнее и села измельчать травы, заготовленные летом, до которых всё не доходили руки.

Вечером она отправилась к аптекарю, которому продавала большую часть своих запасов. Закатное осеннее солнце светило неярко, пробиваясь через толщу облаков. Тени от домов стали длиннее, они падали на грязную мостовую, на лица прохожих и на лошадиные спины. Вивьен не торопилась, и ей казалось, что время тянется медленно, как патока.

Колокольчик над дверью звякнул, когда она вошла в аптеку. Мистер Уайт, пожилой мужчина с седой бородкой, поднял голову от старой потрёпанной книги с пожелтевшими страницами.

— А, Вивьен! — тепло улыбнулся он. — Травы принесла?

— Да. Зверобой, орегано, ромашка. Как договаривались.

Вивьен разложила бумажные свёртки на столе. Мистер Уайт открыл ящик стола, отсчитал деньги, протянул Вивьен.

— Спасибо, милая, ты очень выручаешь меня. У тебя самое лучшее сырьё, без пыли и примеси посторонних трав.

— Это вам спасибо, — сказала Вивьен, убирая деньги в карман. — Сейчас очень кстати.

— Как отец? — спросил аптекарь.

Вивьен раздражённо махнула рукой, как бы говоря: «И не спрашивайте!». Мистер Уайт кивнул с пониманием и сочувствием.

— До свидания! — попрощалась она.

— Вивьен, подожди! — спохватился аптекарь.

Она обернулась. Мистер Уайт снова открыл ящик стола, долго там копался, а потом извлёк из его недр пузырёк из тёмного стекла и протянул Вивьен.

— Вот, возьми, — сказал он. — Подарок. Твоё любимое.

Вивьен взяла пузырёк и поднесла его к лицу. Эфирное масло горького апельсина. Она с наслаждением вдохнула запах и благодарно улыбнулась.

— Спасибо огромное!

— Не стоит благодарности, — сказал мистер Уайт. — Ты расцвела с тех пор, как я тебя видел в последний раз. Пусть этот запах дополняет твою красоту!

Вивьен возвращалась домой в приподнятом настроении. В душе крепла надежда на то, что совсем скоро всё наладится.

На следующий день она отправилась на набережную. День выдался тихий и ясный, на набережной было многолюдно. Прогуливались в основном парами, поэтому Вивьен шла быстро, делая вид, что просто спешит куда-то по делам, а не гуляет в одиночестве. Она встретила Сьюзи, которая шла под руку с Генри Перси, своим женихом. Вивьен кивнула издалека, и Сьюзи приветливо улыбнулась. Генри учтиво поклонился.

Вивьен уже хотела уходить, как вдруг увидела Филиппа. Он стоял у самого парапета в компании нескольких друзей и что-то оживлённо рассказывал. Как всегда безукоризненно одетый, как всегда сияющий беззаботной улыбкой. Вивьен прошла совсем рядом, но он, увлечённый разговором, не обратил на неё никакого внимания. Она была всего лишь одной из многих женщин, проходивших мимо него. Когда герцог Роули с компанией остались далеко позади, Вивьен помрачнела. Должно быть, в глубине души она надеялась, что он её заметит, что взгляд его заинтересованно вспыхнет, а потом, когда они встретятся на балу, он вспомнит девушку, увиденную не так давно на набережной, подойдёт, и это станет началом... Но чуда не случилось. Чудес, наверно, вообще не бывает. Вся надежда была на Эшворта. И то, как оказалось, волшебства, как в сказках, он творить не может, и для исполнения её желания предстояла долгая и неприятная работа по превращению себя в леди, которую сможет полюбить герцог.

Когда Вивьен пришла, Эшворт сидел в кресле и зашивал разошедшийся шов на рубашке. Стежки были крупные, шов ложился криво. Вивьен некоторое время молча смотрела на эти неуклюжие попытки, а потом протянула руку.

— Дайте сюда!

Колдун посмотрел на неё удивлённо, но отдал ей рубашку и иголку. Вивьен села, разложила рубашку на коленях, распорола его кривой шов и старательно зашила заново, ровными и крепкими стежками. Эшворт с интересом наблюдал за процессом, а когда она отдала ему вещь назад, осмотрел шов и поднял брови.

— Ты прямо как настоящая портниха, — сказал он. — И не скажешь, что графиня.

— Я подрабатываю шитьём. Гроши, конечно. Но лучше, чем ничего.

— И сколько я тебе должен? — спросил колдун.

— В счёт моего долга, — иронично ответила она.

Они посмотрели друг на друга и неожиданно расхохотались. Отсмеявшись, Эшворт утёр кулаком выступившие на глазах слёзы. Он уже и забыл, что так умеет.

— Что, приступим? — спросил он.

Вивьен кивнула.

— Сегодня учишься говорить комплименты, — заявил он, откинувшись на спинку кресла.

— Комплименты? — переспросила Вивьен и скептически поджала губы. — Я думала, их дамам говорят, а не наоборот.

— Если хочешь, чтобы герцог проникся к тебе горячей симпатией, придётся ему льстить. И чем искреннее у тебя это получится, тем большее впечатление ты на него произведёшь.

— Хмм... — задумчиво протянула Вивьен. — Хорошо. Тренироваться я на вас буду?

— А ты здесь видишь кого-то ещё? — развёл руками Эшворт. — Филипп Роули очень любит внимание, похвалу. Ему нравится чувствовать себя особенным, исключительной личностью. Выделяться на фоне безликой толпы, сиять звездой.

— Это многим нравится, должно быть, — сказала Вивьен.

— Да, многим, — согласился колдун. — А посредственностям — больше всего.

— Это вы сейчас о Филиппе? — спросила Вивьен. Её немного уколол пренебрежительный тон, в котором Эшворт снова говорил о предмете её девичьих грёз.

— Это я сейчас о посредственностях, — уклончиво ответил он. — Попытайся сказать мне что-нибудь приятное, но так, чтобы я поверил.

Вивьен посмотрела на его лицо. На высокий лоб с упавшими на него прядями чёрных волос, на орлиный нос, на тонкие губы, на шрамы...

— У вас красивые глаза, — сказала она наконец.

Эшворт явно не ожидал этого. Несколько мгновений он молча смотрел на неё.

— Что ж, получилось правдоподобно, — вымолвил он, овладев собой. — Либо ты действительно веришь в то, что говоришь.

Вивьен вдруг покраснела и закрыла лицо рукой. Ей было одновременно смешно и стыдно.

— Герцог, как ты знаешь, пишет стихи, — сказал Эшворт. — А для творческого человека большое значение имеет признание его талантов. Ты должна дать ему понять, что считаешь его гениальным. Что понимаешь, как никто другой, его тонкую ранимую душу. Он будет говорить, что вокруг много завистников, которые его критикуют. Ни в коем случае не спорь. Поддакивай, соглашайся со всем.

— А откуда вы знаете, что он будет говорить? — с сомнением спросила Вивьен.

— Я не знаю. Я просто предполагаю. Не перебивай меня, будь добра. Так вот, как только он увидит твоё искреннее восхищение — он твой. Что?.. — спросил Эшворт, с недоумением глядя, как изменилось лицо Вивьен. Она смотрела на него с немым восторгом. Глаза влажно блестели, казалось, что девушка вот-вот заплачет.

— Боже мой! — воскликнула она, прижав руки к груди. — Это же восхитительно! Нет, это просто гениально, мне так сложно подобрать слова, чтобы выразить свой восторг! Вы... вы просто сразили меня своим талантом!

Эшворт фыркнул от смеха. Он не сразу понял, что Вивьен без предупреждения включилась в игру.

— Немного переигрываешь, но в принципе направление верное, — сказал он.

— Не знаю, неужели эта грубая лесть может сработать? — задумчиво произнесла она. — Я думала, что мужчин привлекают как-то иначе.

— В основном — именно так, — сказал колдун.

— А вас тоже можно этим привлечь? — вдруг спросила Вивьен.

— Меня — нет.

— А чем можно? — не унималась она.

— А ты с какой целью интересуешься? — язвительно спросил он.

Вивьен неопределённо пожала плечами.

— С научной, — сказала она.

— Всё, хватит дурацких вопросов, — процедил колдун сквозь зубы. — Давай ещё раз свою хвалебную оду про талант. Только спокойнее, искреннее, без перебора.

Вивьен повторила свою только что сочинённую фразу, уже более серьёзным тоном.

— Так лучше, — сухо похвалил Эшворт. — Думаю, на сегодня можно закончить. Когда там приём, на котором будет герцог?

— На следующей неделе, — ответила Вивьен.

Эшворт молча кивнул. Она поняла: колдун таким образом без слов дал понять, что ей пора. Странное чувство неловкости не давало покоя. Вивьен встала, неуклюже попрощалась и ушла.

«Господи, ну кто меня за язык тянул? — думала она по дороге домой. — Это ж надо было додуматься такое спросить! «А чем вас можно привлечь?» Когда я уже научусь сначала думать, а потом говорить?». Он разозлился. Не подал вида, но она же заметила, как изменилось его лицо, стало хмурым и жёстким, как сухо стал звучать голос.

Дома она закончила вязание раньше запланированного срока и решила отнести заказчице, не дожидаясь завтрашнего дня. Вивьен старалась не думать о своей оплошности: всё равно сказанного не воротишь, но впредь дала себе слово такого не допускать. Она уже возвращалась домой, когда из-за угла внезапно выскочила перепуганная молодая женщина в расстёгнутом, развевающемся на ветру тёмно-синем плаще и с растрёпанными от быстрого бега светлыми волосами. Вивьен едва успела отпрянуть к стене дома, чтобы не столкнуться с ней, и женщина пронеслась мимо неё с искажённым от безумного страха и отчаяния лицом. Следом из-за угла появились двое мужчин в серых плащах с серебряными амулетами на груди.. Инквизиторы. Они скользнули растерянными взглядами по Вивьен, и она сильнее вжалась в стену.

— Да вон она побежала, — крикнул один из них, указывая на убегающую женщину, и они бросились вслед за ней, тут же потеряв к Вивьен интерес.

Они пробежали мимо, но Вивьен всё так же стояла, прижимаясь спиной к холодной каменной стене, не в силах сдвинуться с места. Она смотрела, как они догнали женщину, сбили с ног. Она упала, но поднялась, и, вырываясь и крича, пыталась снова убежать. Они несколько раз ударили её, скрутили руки за спиной и повели назад. Лицо женщины было испачкано грязью и кровью. Она больше не кричала, не вырывалась, шла сама, постепенно осознавая и принимая произошедшее. Когда инквизиторы вместе со своей жертвой скрылись за углом, Вивьен оторвалась от стены. Редкие прохожие, оказавшиеся в вечерний час на улице, оглядывались и перешёптывались. В последнее время такие аресты участились. Поговаривали, что так бывает перед какими-то кадровыми перестановками в инквизиции.

Вивьен пошла, глядя себе под ноги. Дорога слегка расплывалась перед глазами. Грудь сжимал какой-то иррациональный ужас. Она не помнила, как долго шла. В себя пришла, только когда поняла, что стоит не перед своим домом, а перед домом Эшворта. Она постучала, прежде чем успела остановить свою руку. «Зачем я здесь? — подумала она отстранённо. — Надо уходить». Но, как только Вивьен спустилась с первой ступеньки, дверь открылась.

Эшворт стоял на пороге в рубашке, которую она сегодня зашивала. В глазах — недоумение.

— Вивьен? — растерянно сказал он и настороженно посмотрел по сторонам. — Сколько раз тебе говорить — не торчи подолгу на пороге, заходи сразу!

Он отступил в глубину прихожей, и Вивьен шагнула в дом.

— Я просто в неурочное время, поэтому подумала, что неправильно будет просто зайти, ведь вы меня не ждёте.

— Что-то случилось? — спросил он.

«А ведь на самом деле — что случилось? — подумала вдруг она. — Что я ему скажу?»

— Нет. Глупость какая-то... — смешалась Вивьен. — Я пойду, — сказала она и взялась за ручку двери.

— Заходи, раз уж пришла, — сказал Эшворт, развернулся и пошёл в кабинет. Вивьен последовала за ним.

— Рассказывай, — сказал он на ходу.

— Я просто шла по улице, и... — она проглотила комок в горле. — Инквизиторы. Они гнались за женщиной. Они поймали её, избили и увели. Я так испугалась. Особенно когда они выскочили из-за угла и чуть не бросились ко мне. Потом они уже увидели, что ошиблись и побежали за ней. Это... — Вивьен замолчала, почувствовав, что ей нечем дышать. Она шумно вдохнула, но воздух казался бесполезным, она задыхалась.

— Вивьен! — Эшворт бросился к ней, обхватил за плечи и усадил на стул. — Дыши! Как я учил, вспоминай! Вдох! Задержи дыхание! Теперь выдох! Ещё раз!

Он крепко сжимал её руки. На глазах Вивьен выступили слёзы. Но постепенно становилось легче. Воздух становился обычным, живым. Дыхание её выравнивалось. Эшворт налил воды в стакан и дал ей. Она стала пить. Рука дрожала и тонкая струйка пролилась на платье.

— Лучше? — спросил он.

Вивьен кивнула и вернула ему пустой стакан.

— Я правда не знаю, зачем пришла, — сказала она. — Я просто пошла и очнулась уже здесь. Скажите, а что... что с ней теперь будет?

— Допросы. Возможно, пытки. И казнь, — ответил Эшворт. — Спокойно! — добавил он, видя, что её снова начинает накрывать. — Это жизнь, Вивьен. Если попадаешь в подвалы инквизиции, то шансов выбраться практически нет.

— А... вас тоже могут?.. — спросила Вивьен, запинаясь.

— Не исключено, — пожал плечами колдун. — Но пока у меня есть некоторые... скажем так, гарантии. Прости, не могу сказать всего. Но ты не переживай. Твоё дело мы довести до конца успеем.

Вивьен открыла было рот, чтобы сказать, что переживала она сейчас не об этом, но вовремя передумала.

— Извините, — вместо этого сказала она.

— За что? — не понял Эшворт.

— За всё, — сказала Вивьен, а потом вдруг встала и ушла.

Колдун остался стоять, глядя на закрытую дверь.

Вивьен же вышла на улицу и поняла, что уже стемнело. Улица была пустынна. Она подняла воротник плаща, защищая шею от ночной прохлады, и ускорила шаг, чтобы быстрее оказаться на улице, где есть фонари и хотя бы редкие прохожие. Небо было ясным и звёздным. Она шла, глядя наверх, вид этих золотистых искорок во тьме успокаивал сумбур в голове. Всё пройдёт, всё когда-нибудь проходит, а звёзды всё так же будут посылать на землю своё сияние. Для вечности все радости и горести Вивьен Торнвуд, вся её борьба, все её страхи — просто песчинки, которые затеряются в веках, и никто этого не заметит...

Вивьен не видела, как от стены дома Эшворта отделилась тёмная фигура в плаще и последовала за ней. Фигура скользила бесшумно, сливаясь со стенами домов, старательно избегая пятен света от фонарей. Тень сопровождала Вивьен на протяжении всего её пути, оставаясь незамеченной. В начале улицы Цветущей тень остановилась и, дождавшись, пока дверь дома закроется за Вивьен, растворилась в ночной тьме.

Дома Вивьен долго сидела в темноте на кровати, поджав ноги. Она до сих пор до конца не понимала, почему пришла к нему. Её привёл страх. Она знала, что тех, кто связан с колдунами, тоже могут арестовать. И мысль об этом пронеслась у неё в голове, когда инквизиторы устремились было к ней. Но когда они забыли о ней и бросились за той женщиной, менее страшно ей не стало. Зачем она пошла к нему? Чтобы он убедил её, что с ней этого не случится? Нет, это недостаточно логичная причина для того, чтобы лишний раз светиться возле дома колдуна. И когда он насмешливо попытался её успокоить тем, что до того, как его арестуют, они успеют закончить дело, она поняла, что пугало её не только и не столько то, что он не успеет выполнить свою часть сделки. Её пугала сама мысль о том, что он может быть схвачен и казнён. Он уже не был для неё просто колдуном из легенд, рассказанных Мартой. Он был человеком. Человеком, с которым они танцевали, с которым они вместе смеялись, которому она зашивала порванную рубашку. Она знала, какого цвета его глаза, знала, как появляется складка на его лбу, когда он пребывает в задумчивости. Именно этот страх привёл её к его порогу. Но сказать ему об этом она не смогла, почувствовав внезапную неловкость. Она осознавала, что её запоздалые извинения прозвучали невпопад. Он даже не понял, за что она извинялась. Она и сама уже не знала. За нелепые вопросы на уроке? За то, что ворвалась без предупреждения? За то, что не сдержалась и сопли распустила? Но сказала — и стало легче.