Марионетка колдуна

Рита Полынь

Марионетка колдуна

Пролог

17... г. Блэкхит, Альбион

Элизабет лежала на соломенном тюфяке и смотрела в темноту. Узкая полоска света пробивалась в щель под железной дверью тюремной камеры. Она не знала, который час. Она знала только то, что на рассвете за ней придут.

Было больно шевелиться. Было больно дышать. Запястья, натёртые грубой верёвкой, саднило. Её трясло от холода. Элизабет взяли в конце сентября, сейчас уже, должно быть, наступил октябрь. Сыростью веяло от холодных каменных стен, от пахнущего прелой соломой тюфяка. Элизабет попыталась сжаться в комок, но тело тут же отозвалось на движение новым приступом боли. Она застонала и оставила попытки согреться. Всё равно скоро ей будет тепло, как никогда. Её ждал костёр.

Она не сказала им ничего. Девушке говорили, что её отпустят, если она скажет, где его искать. Отпустят сразу, как только его поймают. Возможно, её и правда бы отпустили. Она же не колдунья. Но этот вариант Элизабет даже не рассматривала. Она не способна была его предать.

— Ты знаешь, как переводится твоё имя? — спросил он как-то, когда они сидели у реки. Был июль. Лучи закатного солнца окрашивали часть реки в кроваво-красный цвет.

— Не знаю, — ответила Элизабет. — Как?

— «Давшая клятву».

Элизабет действительно дала ему клятву. Там, на берегу реки. Она поклялась любить его до конца жизни. Жаль только, что жизнь её оказалась слишком короткой. Одно радовало: она умрёт раньше, чем он. Ради этого стоило выдержать всё.

В груди болезненно сжалось, а по лицу полились слёзы. Она поняла это по тому, как защипало ссадины на лице. Интересно, есть там что-нибудь после?.. Ад, как говорит папа? Или ничего, как втайне считает брат? Уже утром она об этом узнает. Надо только ещё немного потерпеть.

Элизабет не боялась ни того, ни другого. Она боялась только того, что больше она никогда его не увидит. Девушка закрыла глаза и вспомнила его лицо. Его тёплые карие глаза с солнечными бликами. Его руки, которые обнимали её в их последнюю встречу. Его голос, который говорил: «Ничего не бойся. Я не могу взять тебя с собой, это слишком опасно сейчас. Я всё устрою и вернусь за тобой. Скоро мы будем вместе».

Но он не успел.

Элизабет знала, кем он был. Знала с самого начала. Но это ничего не изменило. Она любила его, этого было достаточно. Достаточно, чтобы бросить дом и семью, чтобы уйти вместе с ним. Чтобы умереть за него.

Глаза Элизабет закрылись. Её всё-таки сморил сон. Несмотря на холод и на ломоту в теле. Слишком сильной была усталость.

Рассвет приближался.

Глава 1

18... г. Блэкхит, Альбион

Сентябрьская ночь была безлунной. Пустынная окраина Блэкхита погрузилась в темноту. Здесь давно уже не селились люди. Силуэты обветшалых домов с заколоченными окнами выглядели жутковато. Кто знает, что может подстерегать неосторожного путника за углом?

Дождь начался, едва Вивьен вышла за черту города. Сначала он просто моросил, и мелкая водяная пыль оседала на плаще и на лице, но чем ближе она подходила к Пустоши, тем сильнее становился дождь. Когда Вивьен ступила на размокшую тропу между зарослей прибитого к земле чёрного вереска, идти стало сложнее. Она остановилась и обернулась в сторону города. Его очертания были всё ещё отчётливо видны.

«Боже, что я делаю? — думала Вивьен. — Как я вообще могла на это решиться?»

Решение, принятое в своей комнате при свете свечи, уже тогда казалось безумным и страшным, но не настолько, как теперь, когда она оказалась одна посреди ночной Пустоши, куда и днём-то не всякий отваживался ходить.

— Нет уж, иди, раз решилась, — прошептала она себе под нос и ускорила шаг, чтобы не передумать. — Всё равно ведь погибать, так какая разница — когда?

Вивьен шла почти на ощупь. Плащ промок от дождя, капюшон не спасал, ветер швырял мелкие противные брызги в лицо. Она считала шаги. Сто двадцать, сто двадцать один, сто двадцать два... Это помогало отвлечься, собрать остатки смелости и не думать о том, куда она идёт, а главное — к кому. Было страшно встретиться с ним ночью, особенно в этом проклятом месте. Но ещё страшнее было, что всё это всего лишь сказки Марты, городские легенды, и никого там нет. Потому что это была её последняя надежда. Кредиторы дали месяц. А такие люди не шутят. Они заберут дом. А если это не покроет долги — заберут её. Она не раз слышала такие истории, когда девушек продавали за долги их отцов. За ними приходили ночью, сажали в закрытые повозки и увозили. Некоторых никогда больше не видели. Некоторые возвращались, но на них было страшно смотреть. Пустые глаза, дрожащие руки. Вивьен не хотела, чтобы с ней случилось такое. Поэтому терять было нечего.

Вивьен шла и вспоминала.

Зимний вечер. Ей лет двенадцать. На кухне тепло, а за окном шёл снег. Крупные густые хлопья летели с неба, закручивались вихрем в свете уличного фонаря, прежде чем упасть на землю, укрывая плотным белым полотном дорожки сада, деревья, крыши окрестных домов. Было тихо, лишь иногда ветром доносило далёкий приглушённый лай собак.

Вивьен забралась с ногами на подоконник и завернулась в плед. Тёмно-каштановые волосы растрёпаны, руки перепачканы чернилами ещё во время утренних занятий. Марта, полная улыбчивая женщина пятидесяти лет, чистит морковь покрасневшими обветренными руками. В уголках её зелёных глаз сеточки мелких морщин, потому что Марта постоянно улыбается. Марта — кухарка в доме графа Торнвуда. Дела у графа всё хуже, он пьёт, стал распродавать понемногу имущество. Платит слугам всё меньше, и они начали увольняться. Однако Марта не спешила уходить. Слишком привязалась она к дочери графа, которая потеряла мать в семь лет и всё свободное время проводила с ней на кухне. Марта отложила нож, убрала под чепчик выбившиеся рыжеватые с проседью волосы и посмотрела на Вивьен.

— Ты почему не спишь? — спрашивает она. — Поздно уже.

— Не хочется.

— Страшно?

— Нет. Скучно.

Марта усмехнулась и стала убирать посуду. Закончив с мытьём, она посмотрела на девочку, раздумывая, не погнать ли её спать, но Вивьен смотрит на неё таким умоляющим взглядом, что кухарка смягчается.

— Историю что ли какую-нибудь рассказать?

Вивьен оживилась и закивала. Она обожала истории, которые рассказывала ей Марта. Иногда они были страшными, с плохим концом, иногда — красивыми и добрыми, когда герои их выходили из всех своих злоключений победителями. Но всегда они были безумно интересными. Очарования им придавал ореол запрета, который их окружал. Ни церковь, ни взрослые не приветствовали, когда детям рассказывали такие вещи, потому что в каждой из них обязательно были магия и колдуны. То, против чего веками боролись церковь и инквизиция.

— Ты же не маленькая уже, — предприняла последнюю попытку Марта. Но по ней было видно, что она просто подшучивает над Вивьен. Ей и самой доставляло удовольствие выступать в роли рассказчицы и наблюдать, как девочка ловит каждое её слово.

— Так и расскажи мне что-нибудь взрослое!

— Ну, слушай. За городом, на Пустоши, есть старая заброшенная часовня. Там обитает один человек.

— Кто? — широко раскрыв серые глаза, спросила девочка.

— Колдун. Эшворт его зовут. Говорят, он может исполнять желания. Дело там важное в суде выиграть, над врагом победу одержать... Только плату берёт не деньгами.

— А чем же?

— А никто не знает! А те, кто ходил к нему, не рассказывают. Боятся. Но слышала, что он забирает самое дорогое для человека. То, что не имеет цены.

— А ты? Ты ходила?

Плед наполовину свалился на пол, но увлечённая рассказом Вивьен этого не заметила.

— Что ты! — отмахнулась Марта. — Нет, конечно! Только самые отчаявшиеся, кому уже нечего терять, идут к нему. Потому что плата может быть страшной. Нельзя заходить в ту часовню. Говорят, что не все из неё выходят. А если выходят — то уже никогда не будут прежними.

— Как это? — испуганным шёпотом спросила Вивьен.

— Что, испугалась всё-таки? — хитро улыбнулась Марта.

— Ничего я не испугалась! — обиженно ответила девочка. — Интересно же! Рассказывай дальше!

— Говорят, что много веков назад под часовней замуровали колдунью. Никто не знает, зачем. Странные были времена. Правда это или нет, бог его знает, но говорят, что именно поэтому священники там не задерживались. Убегали, сходили с ума. А потом часовню и вовсе забросили, люди перестали туда ходить. Только он один не боится этого места. И те, кто приходят к нему, потому что им уже нечего бояться.

— Так что всё-таки значит, что те, кто выходят оттуда, никогда не будут прежними? — настойчиво спросила Вивьен.

— Не знаю, — сказала Марта и пожала плечами. — Но люди после этого меняются до неузнаваемости.

— А колдуны все злые? — спросила Вивьен.

— Не все. Есть те, которые лечат людей. Есть те, которые обладают силой, но хотят жить обычной жизнью, не причиняя никому вреда. Только им это не удаётся. Рано или поздно инквизиция приходит за всеми. Поэтому им безопаснее скрываться.

— А если они просто не будут никому говорить о своём даре?

— Дар трудно скрыть. Иногда невозможно. Он прорывается в самый неожиданный для человека момент. Кто-то да узнает и тут же донесёт инквизиции. Родственник, друг, сосед. Кто угодно.

— Но если человек не причиняет никакого вреда, то зачем?.. — удивлённо спросила Вивьен.

— Колдуны — не такие, как мы. Видят мир иначе, обладают способностями, недоступными обычному человеку. Люди их боятся. А кто-то это делает ради награды, которую выплачивает инквизиция тому, кто помогает поймать колдуна. Любого. Для них не так важно, сделал колдун что-то плохое или нет. Он имеет возможность сделать — и для них этого достаточно. А если они ловят злого колдуна, наводившего на людей порчу, болезни, отравлявшего колодцы, губившего скот — тогда это для них особенно ценно. «Вы видите, — говорят они народу, — от какой страшной напасти мы вас спасаем? Вы должны быть нам благодарны. Вы должны оказывать нам всяческую помощь. Вы должны платить налог, чтобы мы продолжали избавлять город от скверны». На самом же деле среди колдунов есть разные. Добрые и злые. Как и среди обычных людей.

Вивьен посмотрела в окно. Снег не прекращался. К утру его выпадет столько, что по садовым дорожкам невозможно будет пройти. Пустошь тоже, должно быть, заметает. Она представила, как прямо сейчас в заброшенной часовне на краю Пустоши сидит мрачный и страшный колдун, рассказы о котором передаются в Блэкхите шёпотом. Сидит и ждёт очередного смельчака, рискнувшего явиться ночью в проклятое место, чтобы заключить сделку и получить то, чего он отчаянно желает.

— А Эшворт? Он злой? — спросила Вивьен.

— Не знаю, девочка моя, — ответила ей Марта. — Не знаю. Знаю только, что его боится даже инквизиция. Разве добрых-то боятся?

— Неужели инквизиция может бояться колдуна? — удивилась девочка. — У них же есть защитные амулеты. На них не действует колдовство.

— Что-то Эшворт такое изобрёл, что его опасаются трогать. Как бы большой беды не случилось.

— И откуда ты только всё это знаешь?

— Кухарки всё знают, — загадочно усмехнулась Марта. — Всё, на сегодня хватит историй. Иди спать.

Эта история была для неё такой же сказкой, как десятки других, рассказанных Мартой длинными вечерами. Но когда она в очередной раз лежала без сна, мучительно соображая, что ей теперь делать, она вдруг вспомнила её и подумала: «А что, если это правда? Что, если это выход?» И на следующий вечер накинула старый плащ и пошла на Пустошь.

Она шла уже давно, но часовня до сих пор не показалась. У девушки было ощущение, что она ходит кругами, постоянно возвращаясь на то же место, настолько пейзаж вокруг в темноте был одинаковым. И когда в очередной раз у неё появилась мысль развернуться и пойти домой, перед глазами внезапно выросла часовня.

Вивьен резко остановилась. Ещё ни разу она не видела её вблизи. Даже видневшийся издалека над верхушками деревьев шпиль всегда вызывал в груди смесь волнения и суеверного ужаса. Перед ней возвышалась серая каменная громада с выбитыми окнами. Когда-то это здание, должно быть, было очень красивым. Теперь оно представляло собой удручающее зрелище. Крыша местами обвалилась, стены были покрыты мхом. Чем ближе Вивьен подходила, тем сильнее было желание уйти. Но тут она заметила, что окно светится. Там кто-то был. Она дождалась, пока дыхание выровняется, и толкнула дверь. Скрип ржавых петель громко раздался под высокими сводами часовни. Вивьен вздрогнула, но шагнула вперёд. Внутри стоял запах сырости и копоти, но сквозь них пробивался горьковатый аромат жжёной сушёной травы. Стены, на которых едва видны остатки старинных фресок, были обшарпаны и местами затянуты густой паутиной. Свет свечи, замеченный ей ещё с улицы, пробивался со стороны полуразрушенного алтаря. Вивьен повернулась к нему и застыла. Возле алтаря стояла высокая худощавая фигура в плаще.

Сердце замерло и ухнуло куда-то вниз. Колдун. Он здесь.

Не поднимая головы, чтобы удостоить взглядом незваную гостью, Эшворт точил нож. Если бы не это обыденное действие, Вивьен бы подумала, что это и не человек вовсе, а тень, призрак.

— Вы опоздали, — сказал он низким голосом с хрипотцой. — Я уже собирался уходить. Девица, которая вознамерилась продать душу, должна быть пунктуальнее.

— Я не продаю душу, — тихо сказала Вивьен.

— В самом деле?

Он отложил нож и вышел на свет. Вивьен наконец получила возможность его разглядеть. Когда она шла сюда, она пыталась быть готовой ко всему. Колдуна она представляла в виде древнего старца с седой бородой, в длинном бесформенном балахоне, со страшными нечеловеческими глазами. Мужчине, который стоял перед ней, было больше тридцати, но меньше сорока лет. Смуглое лицо с как минимум трёхдневной щетиной. На правой щеке от скулы до подбородка кожа была стянута от ожога. Тёмные волосы небрежно спадали на высокий лоб. Глаза — чёрные, без блеска, под глазами — глубокие тени, как у человека, который мало спит.

Вивьен молча смотрела на него, непроизвольно сделав шаг назад.

— В чём дело? Вы ожидали увидеть кого-то другого? — спросил колдун.

— Да... То есть нет, — поспешно поправила она сама себя. — Просто... я представляла вас иначе.

— И как же вы меня представляли, позвольте полюбопытствовать? — с ироничной ухмылкой спросил он. — С рогами и копытами? Сегодня я оставил их дома, чтобы сильно не напугать юную леди. Так зачем вы ко мне пожаловали?

— Мне... Мне нужна услуга.

— За другим ко мне и не приходят, — резонно заметил колдун. — Какая?

— Мне нужно выйти замуж.

— Замуж? И всё? Сейчас с этим такая проблема, что приходится прибегать к помощи колдуна?

— За герцога Роули, — добавила Вивьен.

Колдун присвистнул.

— Неожиданно. Зачем тебе это?

— Я же сказала, — Вивьен нервно теребила застёжку плаща. — Нужно.

— Нужно, — повторил Эшворт с издёвкой. — Хорошая причина.

Он медленно подошёл к ней. Вивьен не двигалась. Ей казалось, что она даже дышать перестала. Эшворт остановился в паре шагов от неё.

— От меня ты чего хочешь?

Вивьен замялась.

— Говорят, вы всё можете, — наконец проговорила она.

Колдун усмехнулся.

— Увы. Я не всесилен. И я не сводник. Я решаю другие проблемы. Грязные. Кровавые.

— Я заплачу... чем скажете, — голос Вивьен сорвался на шёпот. — У меня нет другого выхода.

Взгляд Эшворта вдруг зажёгся от любопытства.

— Вот как? Обычно у юных девушек есть две причины для желания выйти замуж. Первая — любовь. Вторая — расчёт. Которая из них твоя?

— А это имеет значение? — спросила девушка.

— Имеет, — вздохнул он.

— Мой отец должен крупную сумму денег, — сказала Вивьен, опустив глаза. — И если он её не вернёт, то...

— Можешь не продолжать, — оборвал её колдун. — Мне всё ясно.

Ситуация была настолько банальной, что объяснений и не требовалось. Всем известно, какая судьба ждала девушек, если они имели несчастье оказаться дочерьми разорившегося человека.

— Мне нужно, чтобы герцог обратил на меня внимание, — произнесла Вивьен, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Чтобы не мог забыть. Чтобы женился на мне.

Эшворт помолчал, глядя на девушку оценивающим взглядом.

— Это будет сложно, — наконец произнёс он. — С твоей внешностью.

Вивьен вспыхнула. Она знала, что первой красавицей Блэкхита она не была. Восхищёнными взглядами на улице её не провожали. В свете ценились совсем другие девушки: высокие, светловолосые, с небесно-голубыми глазами и тонкими, изящными чертами лица. Роста Вивьен была среднего, тёмно-каштановые волосы могли привлечь внимание разве что в солнечный день, когда отливали под яркими лучами рыжиной, а глаза если и можно было сравнить с небом, то разве что в пасмурный ноябрьский день. Но слова колдуна её всё же задели.

— А что не так с моей внешностью? — с вызовом спросила она, вскинув голову.

— Да нет, я не то имел в виду, — примирительно сказал Эшворт. — Ты красивая. Просто не во вкусе герцога.

Колдун обошёл вокруг неё, пристально разглядывая, как будто лошадь собирался покупать.

— Худая, — заключил он. — Герцог, насколько мне известно, любит более фигуристых дам.

— Я поправлюсь, — пообещала Вивьен.

— Он предпочитает блондинок, — продолжал Эшворт. — Но это не так уж важно. Важно другое.

— Что?

— Он любит мягких, нежных... Таких, о которых пишут стихи. Он ведь поэт, ты знаешь? Ему нужна нежная ромашка. А ты — не ромашка, ты — терновый куст. Даже взгляд у тебя колючий.

— Я научусь быть мягкой.

— Ты что, думаешь, это так просто?

— Если бы было просто, я бы к вам не пришла и не просила бы о сделке.

Эшворт молчал, глядя на неё ничего не выражающим взглядом. Тишина продолжалась так долго, что стала гнетущей.

— Ты зря пришла, — наконец сказал он. — Уходи.

Вивьен почувствовала, как глаза наполняются слезами. Нет, только не сейчас, нельзя выглядеть жалкой!

— Всё. Что угодно, — раздельно произнесла она, так не дав слезам пролиться. — Возможности герцогини, должно быть, будут более широкими, чем какого-нибудь лавочника, не так ли?

Эшворт снова промолчал. Но что-то в его взгляде изменилось. Появились удивление и заинтересованность.

— Так вы поможете мне? — настойчиво спросила Вивьен.

Колдун пошёл к ней вплотную. Она инстинктивно дернулась, чтобы отступить, но сдержала себя и осталась на месте. Он протянул к ней руку. Вивьен заметила, что кисти его как будто были когда-то обожжены. Взял её за подбородок. Вивьен думала, что пальцы его будут холодными, но они оказались неожиданно горячими. Он поднял её голову вверх, посмотрел в глаза. Вивьен казалось, что она смотрит в тёмную бездну. Ещё никогда ей не было так страшно, сердце бешено колотилось.

— Слушай меня, девочка, — сказал он вкрадчивым голосом, — если я возьмусь за твоё дело, тебе придётся слушаться меня во всём. Делать всё, как я скажу, именно так, как я скажу. Не жаловаться, не отступать. Ты должна будешь стать моей марионеткой. А когда желание твоё будет исполнено — я заберу то, что посчитаю нужным.

— Что вы заберёте? — тихо спросила Вивьен. Говорить с застрявшим от страха комом в горле было тяжело.

— Это ты узнаешь потом, — сказал колдун.

— А если я не соглашусь вслепую?

— Тогда иди, — он пожал плечами. — Я не держу.

— Хорошо, — сказала она дрогнувшим голосом. — Я согласна.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Вивьен. Вивьен Торнвуд.

— Торнвуд? — Эшворт слегка нахмурился, как будто что-то вспоминая.

— Да. А что?

— Нет, ничего. Что-то знакомое. Где-то я уже слышал эту фамилию. Не важно. Приходи завтра, Вивьен. Не сюда. Домой ко мне. Улица Краснодеревщиков, последний дом. В полдень. И не опаздывай.

Вивьен буднично кивнула, до сих пор не веря, что он согласился. Потом она повернулась и поспешно пошла прочь, не прощаясь. В дверях она покачнулась, не вписалась в дверной проём и ударилась плечом. Выругалась. Наконец дверь заскрипела и захлопнулась за ней с тихим стуком. Эшворт остался стоять посреди часовни. Обычно к нему приходили со всякой ерундой. Судебные споры, месть, долги... Тут тоже были долги, но решение вопроса, мягко говоря, нестандартное... Мисс Торнвуд могла бы попросить его о решении вопроса с долгом, но она прекрасно понимала, что отец тут же наделает новых. Единственным способом обезопасить себя было вырваться из этого болота, став женой высокопоставленного человека. Что ж, надо отдать ей должное: план был действительно неплох. Загвоздка лишь в том, что мало кому нужны невесты, у которых вместо приданого — долги. Но тем интереснее вызов. Он взял нож. Провёл пальцем по лезвию, проверяя остроту. Выступила кровь, но он не почувствовал.

— Во что я ввязался? — громко спросил он пустоту.

— Ввязался... — ответила ему пустота.

Он опустился на ступени алтаря. Огонёк свечи высветил его лицо — задумчивое, усталое. Придёт ли она завтра? Или испугается и передумает?

— Придёт, — тихо ответил он сам себе. — Ей некуда больше деваться.

Глава 2

Дом графа Торнвуда стоял в самом конце улицы Цветущей. Сейчас это название казалось неуместным. Когда-то здесь в самом деле были разбиты шикарные ухоженные клумбы, теперь же забор обрамляли только кусты тёрна. Вид они имели запущенный, потому что садовники были давно уволены и обрезать их было некому. Сам дом тоже выглядел довольно обветшалым, однако всё ещё сохранял остатки былого достоинства: причудливые кованые решётки на окнах, лепнина на фасаде. Дом требовал ремонта, особенно потрескавшиеся оконные рамы и местами прохудившаяся крыша, сквозь которую во время ливней текла вода. Но денег на это не было. Да и сам дом скоро заберут за долги, стоит ли тратить последние деньги на ремонт?

Вивьен поднялась по обшарпанным ступеням, открыла тяжёлую дубовую дверь с потускневшей медной ручкой. Гостиная была неубрана. Внутри стоял запах сырости и спирта. На старых высоких креслах свален какой-то тряпичный хлам, на столе — несколько пустых бутылок. Она слегка поморщилась и открыла окно. В гостиную ворвался свежий осенний ночной воздух. Некоторое время она бездумно смотрела в темноту за окном, пока не услышала голос отца.

— Вивьен, где ты была в такое время?

Она обернулась. Граф Себастьян Торнвуд в засаленном халате, нечёсаный и небритый представлял собой печальное и неприятное зрелище. Вивьен помнила его совсем другим: представительным, ухоженным мужчиной, весельчаком и душой компании. И мать, Анна, была красивой, яркой женщиной, блистающей в свете. Её Вивьен помнила уже смутно. Ей было шесть лет, когда Анна умерла от тяжёлой болезни. При матери в доме кипела жизнь. В вазах стояли охапки душистых цветов, пахло яблочным пирогом с корицей или вишнёвым с миндалём. Приходили гости, играла музыка, звучал смех. Как будто в другой жизни всё это было. Граф Торнвуд уже тогда увлекался карточной игрой, что служило неизменным предметом ссор с Анной. Но в последние годы его увлечение прогрессировало и привело к катастрофическим последствиям. Дом уже был заложен, помимо этого появились ещё долги, которые постоянно росли.

Отец был трезвым сегодня. Он выглядел обеспокоенным, но Вивьен всё равно вдруг испытала глухое раздражение. Это он своими безрассудными поступками довёл ситуацию до такого состояния, а теперь стоит тут и изображает из себя заботливого главу семейства, пекущимся о единственной дочери.

— Тебя этот вопрос больше всего сейчас интересует? Где я была? — спросила она.

— Ты промокла. Простынешь же, — сказал граф Торнвуд. Совсем как в детстве. Но сейчас голос звучал не укоряюще, как раньше, а виновато. Вивьен не удостоила его ответом. Она закрыла окно и задёрнула тяжёлую портьеру из тёмно-зелёного бархата. Подошла к продавленному креслу и без сил на него упала. Отец опустил глаза.

— Я боялся... — начал он и закашлялся. — Я боялся, что тебя забрали, — добавил он тише.