Измена. Ты нужна моей матери, а не мне

Светлана смотрела на экран, пока цифры не начали расплываться. Вот и всё. Первый платёж по новой системе поступил. Быстро. Надёжно. Почти официально.

Она открыла переписку.

«Верни перевод», — написала Светлана.

Аркадий ответил через минуту: «Зачем? Не глупи».

«Потому что мы ещё ничего не решили».

«Это деньги на текущие расходы. Не превращай обычные вещи в демонстрацию».

Светлана несколько секунд смотрела на слово «демонстрация», потом всё-таки не стала возвращать деньги. Лекарства Лидии действительно стоили денег, как и продукты, коммунальные платежи, помощь, которую Светлана теперь собиралась найти. Отказаться от того, что Аркадий обязан оплачивать как сын и совладелец дома, только ради эффектного жеста означало наказать не его, а себя и Лидию. Она закрыла банковское приложение и написала другое:

«Хорошо. Но это не плата мне за уход за твоей матерью и не моё согласие на твой план. Расходы на Лидию Павловну будем считать отдельно. О доме поговорим позже».

Телефон зазвонил почти сразу. Аркадий решил, что переписки недостаточно.

— Что значит «не плата за уход»? — спросил он, едва Светлана ответила. Голос звучал уже не раздражённо, а снисходительно, как будто она неправильно поняла очевидную вещь и сейчас он терпеливо её поправит. — Я нигде не говорил, что собираюсь тебе платить.

— Вот и прекрасно, — Светлана стояла у окна кабинета и смотрела во двор, где между деревьями блестела вчерашняя лужа. — Значит, мы друг друга поняли.

— По-моему, нет. Свет, я пытаюсь сделать так, чтобы первое время у тебя вообще не изменился уровень жизни.

— У меня вчера муж переехал к любовнице, Аркадий. Уровень жизни уже немного изменился.

— Я говорю о материальной стороне.

— А я о всей.

Муж замолчал. Потом неожиданно устало сказал:

— Через пару недель ты будешь смотреть на это спокойнее.

Светлана даже отняла телефон от уха и посмотрела на него, словно голос мог материализоваться на экране.

— На что именно?

— На всю ситуацию. Сейчас у тебя шок, я это понимаю. Ты воспринимаешь любое моё слово как оскорбление.

— Нет, не любое. Например, «Инга не обязана ухаживать за моей матерью» я восприняла совершенно точно.

— Опять начинаешь.

— Я ещё даже не начинала.

Аркадий тяжело выдохнул.

— Света, я тебя знаю. Ты не бросишь маму, потому что не сможешь. Через несколько недель всё успокоится, появится какой-то ритм. Ты поймёшь, что дома тебе безопаснее и проще, чем сейчас кажется. Никто тебя никуда не гонит. Деньги будут. Мама рядом. Потом, если захочешь, найдёшь себе какое-то занятие.

Последние слова Светлана услышала особенно ясно.

— Какое-то занятие?

— Ну работу, подработку. Не знаю. Ты же давно не работала, не надо сейчас сразу строить из этого новую проблему.

Светлана прикрыла глаза. Перед ней почему-то возник старый коридор реабилитационного центра: зелёная линия на полу, стойка администратора, запах кофе из комнаты сотрудников, женщина в красном пальто, которая однажды плакала у неё на плече после выписки мужа. Потом воспоминание исчезло, и остался только голос Аркадия.

— То есть ты уже решил и это, — сказала она.

— Что я решил?

— Что мне будет проще остаться дома. Что через пару недель я успокоюсь. Что потом найду «какое-то занятие». Очень удобно, Аркадий. Ты ушёл, но почему-то продолжаешь планировать моё расписание.

— Я просто говорю реалистично.

Вот оно. Любимое слово Аркадия. Не «разумно» в этот раз, но из той же семьи слов, которыми он всегда обозначал собственное мнение после того, как переставал считать чужое равноправным.

— Тогда послушай мой реалистичный вариант, — сказала Светлана и почувствовала, как спина сама выпрямляется. — Лидию Павловну я сегодня не брошу и завтра не брошу. Пока мы не организуем для неё нормальную помощь и не поймём, чего хочет она сама, я останусь рядом.

— Вот именно, — почти с облегчением перебил Аркадий. — Я про это и говорю.

— Нет. Не про это.

Он замолчал.

— Я остаюсь не ради тебя, — продолжила Светлана, медленно выговаривая каждое слово. — Не потому, что ты решил оставить мне маму вместе с деньгами на хозяйство. Не потому, что мне больше некуда идти. Не потому, что я якобы ничего другого не умею. Я остаюсь потому, что Лидия Павловна сейчас зависит от меня и я не стану одним днём ломать ей жизнь вслед за тобой. Но с этого утра я начинаю искать помощь. Потом мы решим, где и как она будет жить. И я возвращаюсь к своей жизни.

— К какой жизни? — спросил Аркадий после короткой паузы.

Вопрос прозвучал почти автоматически. Может быть, он сам не услышал, насколько отвратительно это получилось. Светлана услышала.

— Вот об этом ты скоро узнаешь, — ответила она.

— Свет, только не надо сейчас из принципа устраиваться куда-нибудь на полный день и оставлять маму неизвестно с кем.

— А ты уже беспокоишься, что я найду работу?

— Я беспокоюсь о матери.

— Тогда у тебя есть одиннадцать месяцев опыта в устройстве новой жизни. Думаю, справишься.

Аркадий повысил голос:

— При чём здесь это?

Светлана неожиданно успокоилась.

— При том, что раньше ты мог объяснять мне, что делать с твоей матерью, потому что мы были семьёй и решения хотя бы предполагалось принимать вместе. Вчера ты сам вышел из этой семьи. Так что теперь можешь советовать. Приказывать больше не получится.

— Я тебе никогда не приказывал.

Светлана почти увидела перед глазами сегодняшнее сообщение: «Будь дома».

— Хорошо, — сказала она. — Тогда начинай привыкать к тому, что я могу не выполнять твои советы.

Она закончила разговор и впервые после этого не почувствовала ни вины, ни желания перезвонить и сгладить сказанное. Раньше после подобных конфликтов Светлана почти всегда первой восстанавливала мир. Не потому, что была слабее или всегда считала себя виноватой, а потому, что ей тяжело давалась затянувшаяся тишина. Аркадий мог два дня ходить по дому молчаливым и холодным, занимаясь своими делами, тогда как Светлана уже через несколько часов начинала ощущать напряжение во всех комнатах и в конце концов говорила: «Давай хватит». Иногда она была права. Иногда нет. Сейчас Аркадий мог молчать сколько угодно — для этого у него имелась другая квартира и женщина, рядом с которой он чувствовал себя живым.

Светлана взяла ноутбук. Старенький, серебристый, последние годы он использовался в основном для оплаты счетов и видеозвонков со специалистами Лидии. Она отнесла его на кухню, поставила возле чашки кофе и включила. Система загружалась мучительно долго, успев показать Светлане собственное отражение в чёрном экране: волосы опять выбились из хвоста, лицо выглядело уставшим, но уже не настолько потерянным, как ночью.

Сначала она открыла поисковик и набрала: «сиделка несколько часов в день». Результатов оказалось слишком много. Агентства обещали заботу, профессионализм, душевность, опыт и почти семейное отношение. Светлана читала объявления и невольно морщилась на знакомые слова. Шесть лет назад она сама советовала родственникам не выбирать человека по красивой рекламе, обязательно встречаться лично, проверять, как помощник разговаривает с самим пациентом, а не только с семьёй. Теперь впервые всё это понадобилось ей самой.

Она выписала несколько телефонов, затем остановилась. Нанять человека на несколько часов было возможно. Денег хватит, особенно если Аркадий действительно собирается оплачивать расходы матери. Но одной помощницы было мало. Светлана слишком хорошо понимала, насколько легко новая жизнь опять может сложиться вокруг прежней обязанности: помощница приходит во вторник и четверг, Светлана в эти четыре часа идёт в магазин, к врачу или по делам, а потом снова возвращается домой. Через год Аркадий скажет, что оказался прав: всё устроилось.

Нет.

Светлана открыла старую почту. Пароль вспомнился с третьей попытки. Письма посыпались сотнями: реклама, уведомления, старые рассылки, давно не существующие акции центра, поздравления. Она пролистывала всё это, пока не нашла папку «Работа». Последнее письмо в ней было шестилетней давности. «Света, я всё понимаю. Место за тобой держать бесконечно не сможем, но если ситуация изменится — звони. Ты нам нужна». Подпись принадлежала Ирине Сергеевне, тогдашней руководительнице программы сопровождения семей.

Светлана перечитала письмо дважды. Шесть лет. Человек мог давно уйти, центр мог измениться, сама программа могла закрыться. Она и сама была другой. Тогда ей было сорок два, она ежедневно общалась с десятками людей, знала расписание специалистов лучше собственного и умела одним звонком решить то, над чем родственники бились неделю. Теперь Светлана некоторое время не могла даже вспомнить, как называлась внутренняя система, в которой они вели записи.

Она открыла список контактов старого телефона, синхронизированный с почтой. Имена вызывали воспоминания одно за другим: Таня, администратор, которая приносила на работу пирожки; Оксана, физиотерапевт; Лена, ушедшая потом в частную практику; Михаил Корнеев. На последнем имени Светлана задержалась. Михаил работал с программами реабилитации взрослых, они часто пересекались по сложным семьям и несколько раз крепко ругались из-за того, что он, по мнению Светланы, слишком много обещал родственникам на первой встрече. Потом всё равно мирились возле кофемашины. Когда она увольнялась, Михаил единственный не сказал: «Правильно, семья важнее». Он сказал: «Только не исчезай совсем».

Светлана исчезла.

Она коснулась имени, увидела старый номер и не стала звонить. Ещё рано. Сейчас она не знала даже, работает ли Михаил там до сих пор, и не хотела превращать первый день после измены мужа в хаотическую попытку вернуть всю прежнюю жизнь одним телефонным звонком. Но номер сохранила отдельно.

Потом позвонила в первое агентство по уходу.

Разговор оказался неожиданно трудным. Молодая женщина на другом конце задавала обычные вопросы: возраст, подвижность, требуется ли помощь с гигиеной, нужно ли готовить еду, сколько часов, какие дни. Светлана отвечала автоматически, пока не прозвучало:

— А вы кем приходитесь подопечной?

Она открыла рот.

— Невесткой, — сказала Светлана и почувствовала неприятный комок в горле.

— Понятно. А сын с вами проживает?

— Нет.

— Хорошо, тогда финансовые вопросы согласовывать с вами или с ним?

Светлана посмотрела на лежавший рядом телефон, где в переписке с Аркадием всё ещё стояла сумма сорок пять тысяч.

— Со мной, — ответила она. — Если потребуется участие сына, я сама с ним свяжусь.

Эта маленькая фраза неожиданно доставила удовольствие. Не потому, что Светлана захватила власть над расходами Лидии Павловны. Просто впервые за много лет посторонний человек задал вопрос, и решение последовало не от Аркадия.

Они договорились, что завтра приедут две кандидатки по очереди, чтобы Светлана и Лидия могли познакомиться с ними лично. После звонка Светлана записала время на бумаге и отнесла её свекрови.

Лидия Павловна сидела перед телевизором, но передача давно закончилась, шли новости, которых она обычно не любила. Светлана выключила экран и придвинула стул.

— У нас завтра будут гости, — сказала она. — Две женщины. Не одновременно, не пугайся. Я ищу человека, который сможет помогать несколько часов.

Лидия сразу нахмурилась.

— Даже не начинай, — предупредила Светлана, заметив выражение её лица. — Никто тебя никуда не сдаёт. И я не собираюсь исчезать из дома завтра утром с чемоданом.

Свекровь потянулась к карточке «нет».

— Нет помощнице?

Лидия показала «да».

— Прекрасно. А я говорю — посмотрим. Если обе ужасные, выгоним обеих. Если одна понравится, попробуем. Так работает демократия.

Лидия снова показала «нет», потом ткнула пальцем в Светлану.

— Я должна всё делать сама?

Теперь «да».

Светлана откинулась на спинку стула и посмотрела на свекровь.

— Нет, Лид. Вот с этим как раз закончили.

Женщина замерла. Светлана взяла её здоровую руку в свои ладони.

— Я тебя не брошу, — повторила она то, что сказала ночью. — Но ты должна меня правильно понять. Я больше не могу быть единственным человеком, на котором держится вся твоя жизнь. Это плохо и для меня, и для тебя.

Лидия смотрела настороженно.

— Я шесть лет была рядом почти всё время. Иногда потому, что хотела. Иногда потому, что было страшно доверить тебя чужому. Иногда потому, что Аркадий говорил, что посторонний человек всё равно не будет ухаживать так хорошо. А иногда, — Светлана остановилась, потому что следующую часть было трудно произнести даже перед женщиной, которая почти не могла ей ответить, — иногда потому, что мне просто было проще продолжать, чем признаться себе, что я больше не могу.

Лидия опустила глаза.

— Ты не виновата, что заболела, — сразу добавила Светлана. — Я сейчас не об этом. Но я тоже не обязана больше делать вид, что мне ничего не нужно. Я хочу снова хотя бы иногда выходить из дома не за лекарствами и продуктами. Хочу понять, могу ли вернуться к работе. Может быть, не получится. Может, я уже растеряла половину того, что знала. Но проверить хочу.

Лидия медленно подняла руку и коснулась щеки Светланы. Потом потянулась к доске. Палец лёг на «да».

— Вот и славно, — сказала Светлана и улыбнулась, хотя глаза почему-то защипало. — Значит, завтра будешь придираться к кандидаткам вместе со мной.

Свекровь вдруг снова стала беспокойной. Она ткнула в «нет», затем на фотографию Аркадия, которая всё ещё стояла на полке напротив, и после этого на дверь.

— Опять, — Светлана нахмурилась. — Я знаю. Ты с утра это показываешь.

Лидия застучала пальцем по пустому краю доски.

— Не хватает слова?

Быстрое «да».

— Какого?

Взгляд, которым свекровь её наградила, был таким выразительным, что Светлана почти услышала прежний голос Лидии Павловны: «Если бы я могла ответить, Светочка, на кой чёрт мне тогда эта доска?»

— Точно, глупый вопрос, — признала она. — Хорошо. Давай попробуем иначе.

Светлана принесла лист бумаги и толстый маркер. Лидия Павловна могла держать ручку, но движение кисти оставалось настолько плохо управляемым, что написать слово почти никогда не получалось. Обычно выходили неровные линии и отдельные буквы. Светлана положила лист на столик, вставила маркер между её пальцев и некоторое время помогала удержать кисть.

— Не торопись. Хотя бы первую букву.

Лидия напряглась всем телом. Маркер ткнулся в бумагу, оставил жирную точку, потом пополз вниз. Получилась кривая линия. Женщина раздражённо застонала.

— Ничего, ещё раз.

Вторая попытка дала что-то похожее на вертикальную палочку и дугу. Светлана всматривалась, пытаясь угадать букву.

— П? Или Н?

Лидия яростно мотнула головой.

— Л?

Снова нет.

Она попробовала ещё раз. Рука дрожала всё сильнее, и через несколько минут Лидия оттолкнула маркер так резко, что он упал на пол.

— Всё, хватит, — сказала Светлана, поднимая его. — Мы обе сейчас только разозлимся.

Но Лидия не собиралась прекращать. Она снова потянулась к фотографии сына, ткнула в неё, потом в «нет», потом в дверь и наконец сложила пальцы так, будто что-то удерживала между ними. Светлана смотрела, пытаясь выстроить смысл. Аркадий. Нет. Дверь. Что-то взять? Унести? Не отдавать? Не пускать?

— Ты хочешь, чтобы он что-то не забирал из дома?

Лидия резко замерла.

Светлана почувствовала, что приблизилась.

— Не вещи?

Медленное «нет».

— Не тебя?

Лидия несколько секунд смотрела ей в глаза, потом снова нажала «нет», но уже неуверенно.

— Не совсем.

Женщина потянулась к фотографии и несколько раз ударила пальцем именно по изображению сына. Затем сжала руку, словно держала что-то своё, и отрицательно покачала головой.

Светлана попыталась перебрать варианты.

— Ты не хочешь что-то ему отдавать?

Лидия замерла окончательно.

Потом очень быстро показала «да».

Светлана наклонилась ближе.

— Что?

Вот здесь всё снова остановилось. Нужного слова не было. Лидия хлопнула ладонью по столу, закрыла глаза и отвернулась.

— Хорошо, — тихо сказала Светлана. — Не сейчас. Но я запомнила: есть что-то, что ты не хочешь отдавать Аркадию. Правильно?

Лидия открыла глаза и выбрала «да».

— Хорошо. Разберёмся.

Светлана сказала это спокойно, но внутри что-то неприятно шевельнулось. Она вспомнила вчерашнюю серую папку, слова Аркадия о доме, деньги, которые он перевёл утром, исчезнувшие документы из кабинета. Возможно, Лидия имела в виду что-нибудь совсем простое: семейную фотографию, старую вещь покойного мужа, украшение. После инсульта предметы приобрели для неё особое значение, потому что именно через них связь с прежней жизнью оставалась почти физической. Но почему тогда она пыталась сказать об этом ещё вчера, до того как Аркадий начал собирать последний чемодан?

Светлана решила пока не гадать. Одну ночь она уже провела внутри вопросов, на которые не было ответов.

До обеда она позвонила ещё в два места, а затем нашла сайт своего старого реабилитационного центра. Фотографии изменились. Приёмная была отремонтирована, стены теперь стали светлыми, в холле появились растения, которых раньше точно не было. Светлана медленно прокручивала страницу, читая имена сотрудников. Многие были незнакомыми. Потом увидела Михаила Корнеева.

Фотография оказалась новой. Волосы у него заметно поседели у висков, лицо стало чуть худее, появились морщины возле глаз. Под фотографией стояло: «Координатор программ восстановления взрослых пациентов».

— Всё ещё там, — пробормотала Светлана и неожиданно почувствовала облегчение, будто обнаружила, что кусочек прежнего мира не исчез окончательно.

На сайте была общая форма обращения. Светлана несколько минут сидела перед пустым полем, потом написала: «Добрый день. Ранее я работала у вас в программе сопровождения семей. Хотела бы уточнить возможность консультации по организации помощи родственнику после инсульта и, возможно, поговорить о возвращении к работе на несколько часов в неделю». Перечитала. Слишком официально. Удалила «возможно». Потом вернула. Удалила всё сообщение.

Так и сидела ещё несколько минут перед пустым полем.

Что именно она собиралась сделать? Вчера вечером она была женой Аркадия Бессонова, которая шесть лет занималась его матерью. Сегодня утром решила, что вернётся на работу, нанимает помощницу и планирует собственную жизнь. Не слишком ли быстро? Может быть, муж прав и это всего лишь шок? Через неделю Светлана проспится, выплачется и поймёт, что ей действительно проще остаться дома, получая от Аркадия деньги и продолжая привычную жизнь?

Мысль показалась настолько мерзкой, что Светлана резко закрыла ноутбук.

Именно на это он рассчитывает.

Не обязательно из злобы. Возможно, Аркадий действительно считал подобный исход лучшим для всех. Светлана останется там, где ей всё знакомо. Лидия Павловна получит прежний уход. Аркадий будет спокойно жить с Ингой и перечислять деньги, время от времени приезжая к матери. Через год новая система станет привычной. Через два никто уже не вспомнит, что Светлана могла выбрать иначе.

Она снова открыла ноутбук.

На этот раз написала коротко: «Здравствуйте. Меня зовут Светлана Бессонова. Шесть лет назад я работала у вас координатором сопровождения семей. Сейчас мне нужна консультация по моей свекрови после инсульта и я хотела бы узнать, могу ли приехать в центр. Если Михаил Корнеев по-прежнему работает у вас, буду благодарна, если передадите ему мой номер».

Нажала «отправить» прежде, чем успела передумать.

После этого стало страшно.

Не торжественно, не радостно и не свободно. Просто страшно. Светлана внезапно вспомнила, насколько уверенно раньше работала с чужими людьми, и совершенно не могла представить себя нынешнюю в той же роли. Что она скажет на первой встрече? Что последние шесть лет почти не разговаривала ни с кем, кроме продавцов, врачей, родственников и нескольких соседей? Что рабочую одежду придётся покупать заново, потому что старые брюки давно не подходят? Что она иногда среди разговора забывает обычные слова, если ночью плохо спала?

Но страх оказался всё-таки другим, не похожим на вчерашний. Вчера от неё ничего не зависело: Аркадий принёс готовое решение и положил между бокалами. Сегодня Светлана сама нажала кнопку.

К двум часам Лидия Павловна устала. После обеда Светлана помогла ей лечь, закрыла шторы и осталась сидеть рядом, пока дыхание не стало ровным. Телефон лежал у неё на коленях. Аркадий больше не писал. Видимо, решил последовать собственному совету и дать всем успокоиться.

Светлана смотрела на спящую женщину. Волосы Лидии разметались по подушке, одна рука лежала поверх одеяла, пальцы иногда дёргались во сне. Шесть лет назад после больницы Аркадий первый месяц действительно старался. Вставал ночью, учился пересаживать мать, готовил, однажды даже сам мыл ей голову и потом полдня ругался, потому что залил водой ванную. Потом работа стала требовать больше времени. Затем появились командировки, проекты, усталость. Светлана была дома — значит, логично, что она делала больше. Потом «больше» превратилось в «почти всё», а само собой разумеющееся редко замечают до того момента, когда человек отказывается продолжать.

Наверное, Аркадий не проснулся однажды с мыслью: пусть жена отдаст шесть лет моей матери, пока я устрою себе другую жизнь. Всё происходило значительно проще и потому неприятнее. Каждый день маленькое решение принималось в пользу его удобства. Сегодня он задержится, потому что Светлана дома. Сегодня не будем нанимать человека, потому что Светлана справляется. Сегодня поедет один на встречу, потому что мать нельзя оставить. Сегодня она пропустит праздник. Сегодня не вернётся на работу. Потом ещё один день. И ещё один.

А через шесть лет Аркадий посмотрел на результат и решил, что Светлана сама выбрала такую жизнь.

Она наклонилась и поправила одеяло на ногах Лидии Павловны.

— Не бойся, — тихо сказала Светлана, хотя женщина спала и не могла услышать. — Я тебя не брошу. Только себя второй раз тоже не брошу.

В дверь позвонили около четырёх.

Светлана вздрогнула так сильно, что уронила чашку на стол, расплескав чай. Первой мыслью был Аркадий. Он же говорил, что заедет вечером, а звонить заранее, конечно, не счёл необходимым. Она вытерла стол, посмотрела на спящую Лидию и пошла в прихожую.

На пороге стоял курьер с большим букетом.

Розы. Светлые, почти кремовые, дорогие, собранные в аккуратную тяжёлую охапку. Светлана несколько секунд просто смотрела на них.

— Светлана Бессонова? — спросил курьер, сверяясь с телефоном. Парень был совсем молодой и явно торопился. — Для вас доставка. Здесь открытка.

Сердце ударило сильнее. На мгновение появилась совершенно постыдная надежда. Аркадий. Вчера ничего не принёс, сегодня одумался хотя бы настолько, чтобы вспомнить о годовщине. Не вернуться — нет. Светлана уже не позволяла себе думать о возвращении. Просто цветы. Извинение. Признание, что двадцать пять лет всё-таки чего-нибудь стоили.

Она взяла букет и карточку.

«Светлана Витальевна, спасибо за помощь Лидии Павловне. Аркадий».

Светлана перечитала дважды.

Спасибо за помощь Лидии Павловне.

Ни «прости». Ни «за двадцать пять лет». Ни даже «за всё».

Букет оказался благодарностью сиделке.

— Всё нормально? — спросил курьер, заметив её лицо.

Светлана подняла на него глаза.

— Да. Просто очень красивые цветы.

— Подпись нужна, — парень протянул телефон.

Она расписалась пальцем на экране. Курьер пожелал хорошего дня и убежал к лифту. Светлана закрыла дверь и некоторое время стояла в прихожей, держа розы перед собой.

Потом отнесла их на кухню.

Выбрасывать не стала. Цветы ни в чём не виноваты. Нашла большую вазу, налила воды, подрезала стебли, сняла нижние листья. Розы действительно были красивыми. Возможно, Инга даже помогла ему выбрать их. Эта мысль больше не причинила никакой особенной боли — только вызвала усталую усмешку.

Телефон зазвонил, когда Светлана ставила вазу на подоконник.

— Получила? — спросил Аркадий.

— Получила.

— Я подумал, вчера совсем неудачно вышло с годовщиной.

Светлана посмотрела на карточку.

— Поэтому написал «спасибо за помощь маме»?

На той стороне повисла короткая пауза.

— Свет, ну что опять не так? Я хотел сделать приятное.

— Всё нормально, Аркадий. Цветы красивые.

— Вот и хорошо, — в его голосе сразу появилось облегчение. — Я сегодня тогда не поеду, раз мама не хочет меня видеть. Пусть успокоится. Завтра созвонимся.

Светлана почти рассмеялась. Вчера он утверждал, что мать никогда не бросит. Сегодня первого же её «нет» оказалось достаточно, чтобы отложить визит до завтра.

— Хорошо.

— И ещё, — продолжил Аркадий. — По поводу твоих идей с работой. Не спеши, ладно? Просто подумай. Сейчас очень легко сделать что-то назло мне, а потом самой разгребать.