Измена. Ты нужна моей матери, а не мне

Лидия Павловна долго смотрела на неё, потом попыталась заговорить. Губы несколько раз сложились неправильно, из горла вышел болезненный звук, и Светлана уже хотела остановить её, но свекровь упрямо продолжала. Наконец получилось не слово, а только его обломок — короткое, тяжёлое «не», почти неразличимое для постороннего человека.

Светлана поняла.

— Да, — ответила она и сжала её ладонь обеими руками. — Не будет.

За окном окончательно стемнело. Где-то далеко проехала машина, и на секунду Светлане показалось, что Аркадий вернулся, но звук ушёл дальше по улице и исчез. Дом, в котором они прожили столько лет, остался прежним: те же стены, та же мебель, те же лекарства на прикроватной тумбе, его рубашки в шкафу и свадебные бокалы на дальней полке. Только теперь Светлана знала, что утром откроет глаза уже не внутри своей старой жизни.

И впервые за весь этот вечер её пугала не мысль о том, что Аркадий ушёл. Гораздо страшнее было другое: он был совершенно уверен, что она останется там, где он её поставил.

Глава 2. Я останусь не ради тебя

Светлана проснулась в половине шестого от чужого будильника. Несколько секунд лежала с закрытыми глазами, слушая настойчивое электронное попискивание с той стороны кровати, где никого не было, и по старой привычке ждала, когда Аркадий недовольно заворочается, протянет руку к тумбочке, промахнётся в темноте и пробормочет что-нибудь про идиота, который придумал начинать рабочий день раньше девяти. Будильник продолжал звонить. Светлана открыла глаза, увидела смятое, совершенно пустое место рядом и сразу вспомнила всё настолько ясно, что даже сонливость исчезла. Аркадий вчера не выключил будильник на оставленных дома электронных часах, потому что часы эти ему, видимо, больше не требовались: свои новые, дорогие, купленные прошлой осенью якобы в честь удачной премии, он носил на руке. Эти старые часы теперь достались Светлане вместе с половиной дома, больной свекровью, коробкой торта и двадцатипятилетним браком, который закончился прежде, чем она сама узнала об этом.

Она перегнулась через пустую половину кровати и выключила будильник. Простыня там оказалась холодной, но не потому, что Аркадий ушёл вчера вечером: последние месяцы он часто ложился значительно позже Светланы, а иногда и вовсе перебирался в гостевую комнату, объясняя это тем, что не может нормально спать, когда ночью приходится вставать к матери. Тогда Светлана принимала такое объяснение без всяких дополнительных смыслов. Ей самой было проще находиться ближе к комнате Лидии Павловны, чтобы услышать звонок или движение, а Аркадий действительно вставал рано и постоянно жаловался, что после прерванного сна весь следующий день ходит как оглушённый. Сейчас Светлана лежала, глядя в серый потолок, и неожиданно подумала: а сколько раз он действительно спал в гостевой? Сколько раз просто дожидался, пока она окончательно уснёт, и выходил разговаривать с Ингой? Сколько его ночных сообщений «по работе» были работой? Вопросы полезли один за другим, но она почти сразу заставила себя сесть. Если начать считать прошлое по ночам, до утра следующего года можно не остановиться.

Из комнаты Лидии Павловны пока было тихо. Светлана накинула халат, вышла в коридор и машинально заглянула в ванную. Полотенце Аркадия висело на прежнем месте, зубная щётка тоже стояла в стакане, а рядом лежал его станок. Всё это выглядело настолько обычно, что на несколько секунд возникло совершенно нелепое ощущение: может быть, он и правда вернётся вечером, бросит ключи на полку, спросит, что на ужин, и вчерашний разговор окажется болезненным сном, случившимся после усталости. Светлана взяла его зубную щётку двумя пальцами и посмотрела на неё. Ничего необычного — синяя ручка, чуть вытертая резина, белая щетина. Аркадий позаботился перевезти костюм, книги, сумку и неизвестно что ещё, но забыл щётку. Видимо, у Инги уже лежала другая.

Светлана поставила её обратно, потому что выбрасывать вещи мужа сразу после измены показалось слишком похожим на сцену из дешёвого сериала, где героиня срывает одежду с вешалок, рыдает и швыряет всё из окна. У Светланы не было никакого окна, подходящего для красивого выбрасывания мужских рубашек, зато была Лидия Павловна, которой примерно через час потребуется туалет, потом завтрак, потом лекарства, а ближе к десяти — упражнения для ноги. Жизнь вообще оказалась неприятно плохо приспособлена к красивым катастрофам. Даже когда муж объявляет о любовнице в годовщину, на следующее утро всё равно приходится проверять подгузники, греть воду и вынимать из посудомоечной машины тарелки.

На кухне Светлана первым делом увидела вчерашний торт. Коробку она так и оставила возле холодильника, а серебристые цифры лежали рядом на столе. Надпись «25 лет вместе» успела немного поплыть: кондитерский крем впитал влагу, последняя буква накренилась и теперь выглядела так, словно тоже пыталась уйти. Светлана открыла коробку, отрезала ножом кусок прямо посередине надписи и положила себе на блюдце. Торт оказался слишком сладким для шести утра, но это почему-то доставило ей почти злое удовольствие. Она съела несколько ложек стоя, запила вчерашним холодным кофе и только потом заметила, что всё ещё держит нож в руке.

— Великолепный завтрак, Светлана Витальевна, — сказала она себе, положив нож в раковину. — Очень здоровый. Особенно для женщины, которую вчера муж бросил и которая теперь должна жить долго и счастливо ему назло.

Собственный голос прозвучал в пустой кухне странно. Светлана поморщилась и больше с собой не разговаривала. Она поставила чайник, открыла холодильник, достала яйца и творог для Лидии Павловны, а когда потянулась за молоком, телефон на столе коротко завибрировал. Один раз. Потом второй. Потом третий.

Светлана посмотрела на экран, но брать телефон сразу не стала. На нём светилось имя Аркадия. Не звонок — сообщения. Три штуки подряд, отправленные с интервалом буквально в несколько секунд, словно муж сидел где-то с заранее подготовленным списком и методично переносил его ей в телефон.

Первое сообщение начиналось без приветствия: «Маме сегодня утром после еды — обычные таблетки, вечером не забудь половину новой, которую назначили в пятницу. В коробке на второй полке». Светлана прочитала и почувствовала, как медленно сжимаются губы. Она сама ездила с Лидией Павловной в пятницу. Сама разговаривала со специалистом, сама покупала препарат, сама вечером разрезала первую таблетку пополам специальным маленьким ножом, потому что обычным она крошилась. Аркадий был в тот день на работе и спросил вечером только: «Ну что там? Всё нормально?» Светлана тогда двадцать минут рассказывала ему о рекомендациях, пока он смотрел что-то в телефоне.

Второе сообщение пришло уже с цифрами: «В четверг в 14:00 должен приехать человек по поводу кресла, я договаривался ещё на прошлой неделе. Будь дома». Светлана перечитала последние два слова несколько раз. Будь дома. Двадцать пять лет позволяли Аркадию написать это даже после того, как он ушёл к любовнице. Не «сможешь ли ты быть дома», не «я договорился, но если неудобно, перенесу». Просто будь. Как раньше. Будь дома, когда привезут мастера. Будь дома, когда мать останется одна. Будь дома, если курьер приедет между двенадцатью и восемью. Будь дома, потому что кому-то нужно находиться дома, а Аркадий в это время должен быть где-то ещё.

Третье сообщение оказалось длиннее: «На хозяйство буду переводить 45 в месяц пока так. Отдельно лекарства и крупные расходы по маме. Давай без взаимных глупостей, я свои обязательства понимаю. По дому потом спокойно решим, как лучше». Светлана дочитала до конца, затем прокрутила переписку вверх. Вчера вечером до его приезда там стояло короткое «Еду». Перед ним — несколько сообщений о продуктах, два дня назад Аркадий просил купить ему батарейки для триммера, ещё раньше спрашивал, где лежат документы на машину. Теперь между всем этим бытовым мусором появилась сумма её будущей жизни.

Светлана вдруг подумала, что Аркадий действительно провёл ночь не так, как она представляла. Вчера, когда машина исчезла со двора, перед глазами невольно возникала спальня Инги, объятия, торжество наконец состоявшегося выбора, облегчение двух любовников, которым больше не надо прятаться. Возможно, всё так и было. Но утром Аркадий проснулся, выпил кофе, вспомнил о лекарствах матери, о мастере по креслу, рассчитал сумму и отправил инструкции жене. В его мире ничего не разрушилось. Один адрес просто заменился другим, а обязанности остались распределены так же удобно, как раньше.

Она положила телефон экраном вниз и стала готовить завтрак Лидии Павловне. Яйца взбивались слишком долго, потому что Светлана несколько раз ловила себя на том, что просто водит вилкой по миске и смотрит в одну точку. Потом она добавила молоко, посолила, вылила смесь на сковороду и только тогда снова взяла телефон. Аркадий успел прислать ещё одно сообщение: «И давление сегодня лучше два раза проверь. Вчера мама нервничала».

Вот теперь Светлана рассмеялась. Смех снова получился коротким и злым, но сегодня она уже не испугалась его. Мама нервничала. Любопытное наблюдение человека, который вчера сообщил собственной матери, что переезжает к любовнице, а её оставляет бывшей жене.

Она набрала ответ: «Я знаю, какие лекарства принимает Лидия Павловна. Я знаю, когда проверять давление. По поводу человека с креслом сообщи ему сам, чтобы прежде чем ехать он позвонил мне и согласовал время». Пальцы замерли над экраном. Хотелось добавить много всего, начиная с «не указывай мне, когда быть дома» и заканчивая предложением засунуть сорок пять тысяч туда, где даже специалист по реабилитации не сумеет их извлечь без серьёзной подготовки. Светлана несколько раз перечитала написанное, удалила последнюю фразу про мастера, потом вернула её и отправила.

Ответ пришёл почти сразу: «Свет, не начинай с утра. Я просто напомнил».

Светлана поставила телефон на беззвучный режим.

Лидия Павловна проснулась чуть позже семи. Светлана услышала знакомый стук из комнаты и вошла туда уже одетой в домашние брюки и кофту, с собранными волосами. Свекровь лежала на боку, поджав здоровую руку к груди, и смотрела на дверь. Лицо после вчерашних слёз немного отекло, глаза были красными, но в остальном ничего не изменилось. Никакая внешняя сила не сообщала миру, что вчера её единственный сын объявил новую жизнь без неё.

— Доброе утро, — сказала Светлана и сразу подошла к кровати. — Сейчас будем вставать. Сегодня я тебя заранее предупреждаю: настроение у меня отвратительное, поэтому предлагаю обеим вести себя прилично. Ты не воюешь с завтраком, я не воюю с людьми. В идеале до обеда.

Лидия Павловна приподняла левый угол губ. Светлана помогла ей сесть, подождала, пока пройдёт обычное головокружение, потом пересадила на кресло. Тело Лидии Павловны было тяжёлым не из-за веса — после болезни она, наоборот, сильно похудела, — а из-за той особенной неподатливости, с которой приходится иметь дело, когда человек не может правильно помочь движению. Светлана давно научилась ставить ноги, держать спину, не тянуть за плечо и не торопиться. Раньше Аркадий иногда помогал по выходным, но последние годы делал это всё реже. «У тебя лучше получается», — говорил он, и Светлана считала это правдой. Теперь она уже не была уверена, комплимент ли это вообще был.

В ванной Лидия неожиданно стала сопротивляться сильнее обычного. Она не хотела умываться, несколько раз оттолкнула полотенце и настойчиво показывала в сторону коридора. Светлана сначала решила, что свекровь хочет в гостиную, но та отрицательно качала головой. После третьей попытки понять Светлана принесла доску с карточками.

— Давай спокойно, — сказала она, присаживаясь рядом. — Покажи сначала хотя бы, к чему относится. Больно? Лидия Павловна сразу ударила по «нет». — Хочешь? — снова «нет». — Вода? Туалет? Холодно? Жарко? Лидия раздражённо мотала головой после каждого слова, и Светлана наконец вздохнула. — Лид, я правда не понимаю. Давай после завтрака, хорошо? У меня сейчас мозги работают примерно как вчерашний торт.

Свекровь не согласилась. Она резко развернула доску, насколько позволяла одна работающая рука, снова ткнула пальцем в «нет», а потом в сторону двери. Светлана проследила за направлением. За дверью был коридор, дальше прихожая, входная дверь и маленькая тумба, над которой висели семейные фотографии.

— Не выходить? — спросила Светлана. Лидия ударила по «нет» и разозлилась ещё сильнее. — Не дверь? Не дом? Не... Господи, что?

Лидия вытянула руку в сторону стены. На ней в рамке висела фотография, сделанная года четыре назад летом на даче у знакомых. Аркадий стоял позади матери, положив ладони ей на плечи, Светлана была рядом, с тарелкой ягод в руках. На фотографии все трое улыбались. Лидия Павловна указала именно на сына.

Светлана почувствовала неприятный холод под рёбрами.

— Аркадий? — спросила она. Свекровь быстро моргнула и снова показала «нет», затем на сына и на дверь.

Светлана некоторое время смотрела то на карточку, то на фотографию. Самый очевидный смысл казался простым: нет Аркадию, Аркадий — дверь, пусть уходит. Но вчера Лидия уже именно это и показывала, когда сын собирался уходить. Зачем повторять сегодня так настойчиво?

— Ты не хочешь, чтобы он возвращался? — осторожно спросила Светлана.

Лидия нахмурилась. Она словно примерила вопрос к собственной мысли и всё-таки качнула головой. Не то. Затем опять ткнула в изображение сына, потом в «нет», а после несколько раз постучала пальцем по пустому краю доски. Туда, где нужного слова снова не существовало.

Светлана потянулась к её руке.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать больше, — произнесла она уже без привычной шутливости. — Но я сейчас не могу это угадать, Лидия Павловна. И не хочу угадывать, потому что могу решить за тебя совсем не то.

Свекровь опустила глаза. Раздражение на лице исчезло, уступив такому бессильному отчаянию, что Светлане стало стыдно за собственную вчерашнюю мысль: ей казалось, будто она прекрасно понимает, насколько страшно Лидии жить с несколькими карточками вместо речи. Нет, не понимала. Возможно, вообще никто не способен понять это до конца, пока сам не окажется заперт внутри тела, которое знает целые предложения, но выпускает наружу только обломок одного слова.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала Светлана, поглаживая её по ладони. — Не сейчас. Но придумаем. Я обещаю.

После завтрака телефон Лидии Павловны, почти всегда лежавший на тумбе просто как часы, зазвонил. Аркадий. Светлана увидела имя и не стала брать аппарат сама, а положила его перед свекровью.

— Решай, — сказала она. — Хочешь говорить — отвечаем. Не хочешь — пусть звонит дальше.

Лидия Павловна посмотрела на экран и несколько секунд ничего не делала. Палец завис над зелёной кнопкой, потом ушёл в сторону. Звонок прекратился сам. Через минуту Аркадий позвонил снова.

— Упрямый, — заметила Светлана, стараясь говорить спокойно. — В этом он точно весь в тебя.

Лидия вдруг посмотрела на неё с явным возмущением, и Светлана впервые за утро действительно улыбнулась.

— Ну ладно, ладно. В покойного Николая Ивановича, конечно. Ты тут совершенно ни при чём.

Третий звонок Аркадий направил уже Светлане. Она некоторое время смотрела на вибрирующий телефон, затем всё-таки ответила и включила громкую связь, положив аппарат на стол возле Лидии.

— Да, — сказала она.

— Почему мама не отвечает? — спросил Аркадий без приветствия. На заднем плане слышались глухие звуки улицы или парковки, потом хлопнула дверца машины. — Я два раза набирал.

— Потому что не захотела, — ответила Светлана и посмотрела на свекровь. Лидия Павловна внимательно слушала.

— В каком смысле не захотела? Ты у неё спрашивала?

— Да.

— Свет, только не надо втягивать маму в наши отношения, — сразу произнёс Аркадий, и Светлана почувствовала, как внутри поднимается вчерашняя горячая злость. — Она сейчас очень уязвима и многое воспринимает эмоционально.

— Она понимает достаточно, чтобы решить, отвечать на звонок или нет, — сказала Светлана, медленно выпрямляясь. — И я как раз не собираюсь решать это вместо неё.

— Я не это имел в виду.

— Разумеется.

На другом конце повисла пауза. Аркадий тяжело выдохнул, и Светлана почти увидела знакомое движение — он наверняка потёр переносицу, когда снова почувствовал, что разговор становится не таким разумным, как ему хотелось.

— Как она ночью? — спросил он уже спокойнее.

— Плакала.

— Давление?

— Нормальное.

— Таблетки приняла?

Светлана посмотрела на Лидию Павловну. Та перевела глаза на фотографию сына, потом отвернулась.

— Аркадий, — сказала Светлана, — ты можешь поговорить с ней сам. Я включила громкую связь.

Тишина на несколько секунд стала почти физической. Потом голос мужа изменился — появился тот особенный мягкий оттенок, которым он пользовался, обращаясь к матери после болезни.

— Мам, привет. Ты меня слышишь? Как ты сегодня?

Лидия Павловна медленно потянулась к карточкам, выбрала «да» и ударила по слову пальцем. Светлана озвучила:

— Слышит.

— Хорошо, — продолжил Аркадий. — Мам, я сегодня вечером постараюсь заехать. Мы вчера все перенервничали. Ты только не думай ничего плохого, хорошо? Я никуда от тебя не исчезаю.

Лидия несколько мгновений смотрела на телефон. Затем опять выбрала «нет».

— Говорит «нет», — сообщила Светлана.

— Нет чему? — насторожился Аркадий.

— Не знаю. У неё пока только одно слово, а у тебя было несколько предложений.

— Свет, ну помоги ей.

— Я не буду подсказывать ей ответ.

Аркадий снова замолчал. Лидия тем временем ткнула в дверь, потом на фотографию сына. Светлана всё-таки не удержалась:

— И опять показывает на тебя и на дверь.

— Что значит «на меня и на дверь»?

— Именно это и значит. Показывает фотографию, потом дверь.

— Значит, вчерашнее запомнила и теперь повторяет, — сказал Аркадий с заметным раздражением. — Не надо придавать этому больше смысла, чем есть.

Лидия Павловна издала хриплый звук, внезапно настолько похожий на возмущённое «а», что Светлана едва не улыбнулась.

— Кажется, она с тобой не согласна, — сказала она.

— Я заеду вечером, — отрезал Аркадий. — Лично поговорю.

— Позвони заранее.

— Светлана, это дом моей матери тоже.

Вот теперь Светлана замерла. Вчера муж говорил, что дом остаётся ей вместе с матерью. Сегодня, когда потребовалось войти без разрешения, дом уже оказался «домом его матери тоже». Удивительная недвижимость, меняющая принадлежность в зависимости от того, что Аркадию требовалось доказать в конкретную минуту.

— Нет, Аркадий, — сказала она спокойно. — Это наш с тобой общий дом. Лидия Павловна здесь живёт, но у неё есть собственная квартира. И если ты собираешься приходить сюда после того, как переехал к другой женщине, будешь хотя бы предупреждать.

— Ты сейчас пытаешься наказать меня?

— Я сейчас пытаюсь позавтракать с твоей матерью, а ты третий раз за утро объясняешь мне, что я должна делать.

— Я ничего тебе не объясняю.

— Ты начал день со списка её лекарств.

Аркадий фыркнул, словно услышал откровенную придирку.

— Господи, Света. Я просто переживаю за маму.

— Тогда приезжай и принимай лекарства вместе с ней.

На этот раз пауза затянулась. Светлана знала, что сказала именно то, чего он не хотел слышать, и почти заранее представляла ответ.

— Я сегодня работаю, — сказал Аркадий.

— Конечно.

— Что значит «конечно»?

— Ничего. Работай.

Светлана завершила звонок прежде, чем он успел продолжить. Телефон остался лежать на столе, и несколько секунд она смотрела на потемневший экран. Потом почувствовала прикосновение к запястью. Лидия Павловна положила ладонь поверх её руки и медленно сжала пальцы.

— Не начинай меня жалеть, — попросила Светлана, глядя на свекровь. — Я сейчас этого не выдержу. Лучше ешь творог.

Лидия Павловна не стала спорить. Видимо, обе решили, что на сегодня это уже неплохое достижение.

После завтрака Светлана отправилась в спальню менять постельное бельё. Делать это в семь утра необходимости не было, но лежать следующей ночью на той же простыне, на которой ещё позавчера спал Аркадий, почему-то не хотелось. Она стянула наволочку с его подушки и открыла шкаф в поисках свежего комплекта. Вот тут-то дом и начал понемногу рассказывать то, чего вчера муж не счёл нужным объяснять.

Пустоты теперь бросались в глаза сами. Исчезла тёмная дорожная куртка, которую Аркадий покупал вместе со Светланой два года назад. Не было двух любимых рубашек. Пропали зимние ботинки, хотя до зимы оставалось ещё несколько месяцев и никакой рабочей командировкой их отсутствие объяснить было нельзя. Верхняя полка, где муж годами складывал старые бумажники, документы от прежних телефонов и всякую ненужную мелочь, оказалась почти пустой. Светлана достала стоявшую сбоку коробку и обнаружила под ней светлый прямоугольник на пыльной поверхности — там раньше лежала коллекция старых часов Аркадия. Не дорогих, скорее памятных: одни подарил ему отец на выпускной, другие Светлана купила после рождения их первого совместного проекта на работе, третьи принадлежали покойному Николаю Ивановичу. Всё это исчезло.

Она вышла в кабинет. С книжной полки пропали несколько томов, которые Аркадий любил особенно сильно: Булгаков в тёмном переплёте, старое издание Дюма, книга о путешествиях, подаренная ему университетским другом. Светлана провела пальцем по пустому месту. Пыль вокруг была едва заметной, значит, книги забрали недавно. Вероятно, часть вещей он увозил маленькими партиями, чтобы отсутствие не бросалось в глаза.

И тогда Светлана начала вспоминать.

Три недели назад Аркадий дважды спускался к машине вечером. Сказал, что выносит накопившийся мусор из кладовой. Светлана в тот момент помогала Лидии мыться и даже не спросила, почему для мусора понадобились две поездки. Неделю назад он вдруг решил разобрать документы и полвечера провёл в кабинете. Ещё раньше исчезла кожаная папка с семейными страховыми бумагами, но Аркадий сказал, что забрал её в офис, потому что нужно сделать копию. В тот же вечер Светлана приготовила ему ужин отдельно, потому что он приехал после одиннадцати.

Она открыла нижний ящик стола. Там действительно почти не осталось его личных документов. Семейные лежали, документы на дом тоже были на месте, а вот старые трудовые бумаги, свидетельство об образовании, медицинские справки, даже папка с гарантийными талонами на его технику исчезли.

Светлана села в кресло.

Вчера Аркадий сказал: «Я ухожу». Но это было неправдой, точнее, неправдой была грамматика. Уход предполагает действие, которое происходит сейчас. Аркадий уже ушёл. Вчера он просто пришёл сообщить об этом человеку, оставшемуся внутри старой жизни.

Самое унизительное заключалось даже не в том, что Светлана ничего не заметила. Заметила. Пустую полку, поздние возвращения, телефон, который муж стал чаще брать с собой в ванную, новые часы, неожиданное внимание к одежде, два похода к машине. Она видела всё по отдельности и каждому явлению находила объяснение, потому что именно этим и занимается человек, проживший с другим четверть века: не ищет предательство за каждой новой рубашкой. Светлана не считала себя следователем собственного брака. Оказывается, зря.

На самой дальней полке стояла старая картонная коробка с фотографиями. Её Аркадий не забрал. Светлана достала коробку, открыла и сразу увидела верхнюю фотографию: море, двое молодых людей, Аркадию двадцать восемь, Светлане двадцать четыре. Он держит её на руках, она смеётся так широко, что совершенно не думает о красивом лице для камеры. Фото было сделано ещё на плёнку, края выцвели, море приобрело почти зелёный оттенок. Тогда у них не было денег даже на нормальную гостиницу, они снимали комнату у пожилой женщины, которая каждое утро стучала в дверь и предупреждала, что горячая вода закончится через пятнадцать минут. Аркадий однажды притащил с пляжа огромный камень, потому что Светлана сказала, что он красивый, а потом тащил его в поезде домой почти тысячу километров. Камень до сих пор лежал где-то в саду.

Светлана вернула фотографию в коробку. Ей не хотелось перечёркивать того мужчину, превращать каждый хороший день в подготовку к будущей измене и доказывать самой себе, что двадцать пять лет были сплошным обманом. Нет. Тот Аркадий существовал. Возможно, и нынешний был всё тем же человеком, просто за годы в нём что-то изменилось, что-то удобное оказалось важнее того, что раньше называлось любовью. Но это не означало, что Светлана обязана теперь ненавидеть каждую фотографию, на которой сама была счастлива. Отдать ему ещё и собственное прошлое было бы слишком щедро.

Она убрала коробку обратно, но тут телефон снова завибрировал. На этот раз пришёл банковский перевод. Сумма — сорок пять тысяч рублей. В назначении Аркадий написал: «На дом и маму».