Измена. Ты нужна моей матери, а не мне

— Было, — признал Аркадий, но сразу качнул головой. — Я не говорю, что ты сделала что-то неправильно. Наоборот, я тебе благодарен. Очень. Просто жизнь изменилась.

— Твоя, видимо, не очень, — произнесла Светлана и посмотрела на его перевёрнутый телефон. — Ты успел завести Ингу.

Аркадий резко поднял глаза. На секунду Светлана увидела в его лице что-то похожее на вину, но чувство оказалось слишком кратким и быстро уступило место усталости.

— Я не хотел, чтобы это случилось, — сказал он. — Мы познакомились по работе. Сначала просто разговаривали. Потом я понял, что рядом с ней снова чувствую себя… живым, что ли.

Светлана молчала. Слово «живым» застряло где-то внутри и начало медленно разворачиваться, цепляясь за утро, ночные подъёмы, таз с водой, таблетки, поездки по врачам, за его собственную мать, которая сидела сейчас в четырёх метрах от них в зелёном платье, потому что хотела выглядеть празднично в годовщину сына. Аркадий рядом с Ингой чувствовал себя живым. Здесь, стало быть, кто-то другой должен был заниматься тем, что мешало этому прекрасному ощущению.

— Сколько ей лет? — спросила Светлана, хотя ещё минуту назад была уверена, что никогда этого не спросит. — Инге.

— Тридцать шесть, — ответил Аркадий и тут же добавил, словно хотел смягчить очевидное: — Дело не в возрасте.

— Разумеется, — Светлана кивнула и посмотрела на собственные руки. Кожа возле ногтей была сухой, на указательном пальце оставался маленький ожог от противня, полученный три дня назад. — Это никогда не бывает в возрасте. Особенно когда жене сорок восемь, а любовнице тридцать шесть. Тут исключительно совпадение цифр.

— Не надо, Свет, — Аркадий нахмурился. — Я не хочу превращать это в соревнование между вами. Ты вообще ни при чём.

— Вот это особенно приятно слышать, — ответила она и неожиданно рассмеялась. Смех вышел коротким, нервным и совершенно не похожим на веселье, но остановить его сразу не получилось. — Я ни при чём в собственном разводе. Прекрасно. Тогда, наверное, ты с Ингой и дальше сами всё решите, а меня поставите в известность в следующую годовщину.

Аркадий несколько секунд терпеливо смотрел на неё, словно ждал, пока пройдёт эмоциональная часть разговора и можно будет перейти к содержательной. Потом он взял телефон, разблокировал экран, но не открыл сообщения, а лишь посмотрел на время и положил обратно. Светлана заметила движение и впервые подумала: Инга ждёт. Где-то существует женщина тридцати шести лет, которая сейчас знает, что Аркадий Бессонов сидит дома и сообщает жене о конце их двадцатипятилетнего брака. Возможно, она тоже смотрит на часы. Возможно, накрыла стол. Возможно, у неё тоже что-нибудь запекается в духовке, только там нет Лидии Павловны, лекарств, карточек и кресла возле выключенного телевизора.

— Ты спешишь? — спросила Светлана.

— Нет, — слишком быстро ответил Аркадий и сразу понял, что солгал. Он отвёл телефон подальше от себя, словно это могло что-то изменить. — Я хочу всё нормально обсудить.

— Тогда обсуждай, — сказала Светлана. — Ты уже сообщил, что любишь другую и уходишь. Что ещё осталось?

Аркадий медленно выдохнул. После этого он наклонился к стоявшему рядом портфелю, который Светлана до сих пор почти не замечала, достал тонкую серую папку и положил на стол. Папка легла между свадебными бокалами и блюдом с остывающей курицей так аккуратно, будто именно для неё всё это место и оставляли.

— Я подготовил несколько вещей, чтобы мы не ругались потом из-за бытовых вопросов, — объяснил Аркадий, касаясь папки пальцами. — Это не значит, что ты должна сейчас всё подписывать. Просто посмотришь спокойно. Я предлагаю пока вообще не трогать дом. Ты остаёшься здесь с мамой, я беру на себя коммунальные, лекарства и основные расходы. С накоплениями тоже не будем торопиться. Потом, когда всё немного успокоится, решим остальное.

Светлана смотрела на папку. Она не открывала её и не собиралась открывать, потому что содержание внезапно стало совершенно неважным. Куда важнее оказалось другое: Аркадий не просто знал, что уйдёт сегодня. Он сидел где-то, составлял этот порядок, печатал бумаги, думал о коммунальных платежах, лекарствах, доме, деньгах и о том, кто где будет жить после окончания их брака. В этой новой жизни для Светланы уже существовало место. Просто её никто не спрашивал, подходит ли оно ей.

— С мамой? — переспросила она, наконец подняв глаза.

Аркадий на мгновение растерялся, словно не ожидал вопроса.

— Ну да, — ответил он. — А с кем ещё? Ей здесь лучше. Она привыкла к дому, к тебе, у неё режим. Перевозить сейчас куда-то будет жестоко.

Светлана медленно повернула голову в сторону гостиной. Лидия Павловна сидела неподвижно, но теперь смотрела прямо на них. До стола было несколько метров, дверь между комнатами оставалась открытой, и слышала она прекрасно. Аркадий тоже посмотрел на мать, однако говорил дальше так, как будто речь шла о вещи, которую нельзя переставлять из-за хрупкости.

— Инга не готова к такому, Свет, — сказал он уже тише. — И я её понимаю. Мы только начинаем жить вместе. У неё работа, свой ритм. Она не обязана с первого дня принимать на себя всё это.

Несколько секунд Светлана была уверена, что ослышалась. Потом смысл дошёл полностью, и вместе с ним пришла такая ясность, какой не было с начала разговора. До этого всё шаталось: одиннадцать месяцев, любовь, другая женщина, перевезённые вещи. Теперь всё вдруг встало на место, потому что Аркадий наконец сказал не о чувствах, а о том, как именно представлял себе дальнейшую жизнь.

— Инга не обязана, — повторила Светлана. Она медленно подалась назад и посмотрела на мужа так внимательно, будто впервые увидела его лицо без привычного семейного значения. — А я обязана?

— Я не это сказал, — Аркадий сразу нахмурился.

— Именно это, — ответила Светлана. — Ты уходишь к женщине, с которой тебе хорошо и легко, а твоя больная мать остаётся со мной, потому что Инга не обязана начинать новую жизнь с тяжёлого ухода. Ты даже не спросил меня, Аркадий. Просто решил.

— Потому что я знаю тебя, — сказал он и, кажется, искренне не понимал, почему это должно звучать плохо. — Ты не бросишь маму. Вы шесть лет вместе. Она к тебе привязана сильнее, чем ко мне. Ты лучше всех знаешь, что ей нужно.

— А ты? — спросила Светлана. — Ты к ней не привязан?

Аркадий дёрнул плечом, словно вопрос был сформулирован нарочно нечестно.

— Это моя мать. Конечно, привязан. Но я работаю целыми днями, ты сама знаешь. Я не смогу обеспечить такой уход один.

— Значит, решение простое, — Светлана кивнула. — Ты берёшь маму с собой к Инге, а я буду приезжать помогать первое время. Я всё покажу, распишу режим, найду хорошего человека, который будет приходить днём.

Аркадий посмотрел на неё с таким неподдельным изумлением, что Светлана вдруг поняла: этот вариант вообще ни разу не существовал в его голове. Он действительно рассчитал всё до мелочей, кроме возможности, что мать отправится вместе с ним.

— Ты сейчас специально говоришь ерунду, — произнёс Аркадий после паузы. — Ты прекрасно понимаешь, что это невозможно.

— Почему?

— Потому что Инга не подписывалась на уход за моей матерью! — ответил он громче, чем собирался, и из гостиной тут же донёсся резкий стук. Лидия Павловна ударила ладонью по подлокотнику кресла, но Аркадий только коротко посмотрел туда и снова повернулся к жене. — Света, хватит. Я понимаю, что тебе больно и ты сейчас пытаешься сделать больно мне в ответ. Но мама здесь при чём?

Светлана несколько мгновений ничего не говорила. Она смотрела на мужа и чувствовала, как прежняя боль, тяжёлая и бесформенная, постепенно уступает место другому чувству — куда более горячему и простому. Аркадий сидел перед ней и действительно считал, что именно она втягивает Лидию Павловну в их развод. Он сообщил жене об измене, собрал вещи, выбрал новую женщину, подготовил будущее для всех троих и теперь требовал не трогать мать, потому что это было бы несправедливо.

— Вот именно, — сказала Светлана, понизив голос до почти шёпота. — Мама здесь при чём? Почему твоя мать должна остаться у женщины, которую ты только что бросил, чтобы не мешать тебе и Инге начинать новую жизнь?

Аркадий сжал губы и провёл ладонью по столу. На пальце блеснуло обручальное кольцо, до сих пор находившееся на месте, и Светлану неожиданно передёрнуло от этой маленькой металлической детали.

— Потому что здесь ей лучше, — повторил он. — Потому что ты умеешь с ней обращаться. Потому что мы можем не ломать всё сразу. У тебя останется дом, привычная обстановка, я буду помогать деньгами. Я не выставляю тебя на улицу и не собираюсь оставлять без средств. Мне кажется, это вполне человеческий вариант.

Светлана почувствовала, как на секунду онемели пальцы. Она положила ладони на стол, чтобы муж не заметил дрожь, и посмотрела на свадебные бокалы. Один был прозрачным, второй мутным по краю. Между ними лежала папка Аркадия.

— Ты оставляешь мне дом? — спросила она. — Половина которого и так моя?

— Я говорю не о собственности, — раздражённо ответил он. — Я говорю о жизни. Ты можешь вообще ничего резко не менять. Ты остаёшься здесь, мама остаётся здесь, все расходы я не брошу. Мы постепенно разберёмся.

— А ты уходишь к Инге.

— Да.

— И у тебя начинается новая жизнь.

— Да, — Аркадий кивнул уже осторожнее.

— А у меня ничего не меняется, — продолжила Светлана. Она наклонилась ближе, не отрывая от него взгляда. — Кроме того, что мужа больше нет.

Аркадий открыл рот, но Светлана не дала ему перебить.

— Я так же встаю ночью, если Лидии Павловне нужно в туалет. Так же готовлю, стираю, контролирую лекарства, вызываю врачей, слежу, чтобы она не упала. Так же почти не могу работать нормально, потому что круглосуточно привязана к дому. Только вечером ты больше не приезжаешь. Ты едешь к Инге. И называешь это человеческим вариантом.

— Я буду оплачивать помощь, если понадобится, — быстро сказал Аркадий. — Не надо доводить до абсурда.

Светлана замолчала. Шесть лет назад она трижды просила нанять постоянного человека хотя бы на несколько вечеров в неделю. Аркадий тогда показывал расходы, считал коммунальные платежи и говорил, что всё это слишком дорого, а чужой человек всё равно не станет относиться к матери так, как относится семья. Потом Светлана перестала просить. Сейчас помощь внезапно стала возможной, потому что её стоимость включалась не в жизнь семьи, а в стоимость удобного ухода мужа из неё.

— Ты это когда придумал? — спросила она, касаясь папки одним пальцем. — Не про Ингу. Вот это всё. Дом, мама, деньги, кто кому что оплачивает.

Аркадий помолчал.

— Несколько недель назад, — ответил он наконец. — Я хотел сначала сам понять, как сделать так, чтобы никто не пострадал сильнее необходимого.

Светлана медленно убрала палец от папки. В голове всплыл вечер две недели назад: они вместе смотрели какую-то глупую передачу, Аркадий сидел на диване с ноутбуком, она принесла ему чай и спросила, не помочь ли найти документы для налоговой, потому что он долго листал какие-то файлы. Аркадий ответил, что сам разберётся. Возможно, именно тогда он составлял для неё эту новую жизнь. Светлана принесла чай, поставила рядом, поправила подушку под спиной его матери и ушла мыть посуду.

— Никто не пострадал, — повторила она. — Какая забота.

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю, Аркадий. Я пытаюсь понять, насколько давно ты живёшь в мире, где меня уже нет как человека, но мои обязанности почему-то остались.

— Света, ну зачем ты так? — он устало потёр переносицу. — Я же не заставляю тебя. Если ты скажешь, что совсем не можешь, будем искать другие варианты. Просто очевидно, что маме лучше с тобой. Ты ей нужна.

Светлана вдруг перестала слышать всё остальное. Последние три слова как будто отделились от предложения и повисли в воздухе между ними. Ты ей нужна. Правильно. Именно поэтому она должна остаться в доме, от которого Аркадий откажется ради новой женщины; именно поэтому её жизнь можно не перестраивать, а законсервировать возле кресла Лидии Павловны. Нужность превратилась в цепь, которую ей ещё и предлагали принять как комплимент.

— Маме ты нужна, — продолжил Аркадий уже мягче, заметив, что жена молчит. Он, кажется, решил, что наконец нашёл правильные слова, и даже протянул руку через стол. — Мне — уже нет. И я не хочу врать тебе дальше, изображая то, чего больше не чувствую. Это жестоко по отношению ко всем.

Ладонь его остановилась в нескольких сантиметрах от её пальцев. Светлана посмотрела сначала на эту ладонь, потом на лицо мужа и почувствовала, как внутри становится удивительно тихо. Не хорошо, не легко, не спокойно — просто тихо. До этой секунды она ещё где-то в глубине сознания пыталась искать другой смысл, объяснение, ошибку, внезапное безумие, из которого Аркадий сейчас выйдет и поймёт, что сделал. После этих слов искать стало нечего.

— Убери руку, — сказала Светлана. Она произнесла это без крика, но Аркадий послушался сразу, словно почувствовал что-то в её голосе. — И папку забери.

— Ты хотя бы посмотри потом, — начал он. — Не надо сейчас принимать решения на эмоциях.

— Папку забери, Аркадий, — повторила Светлана и медленно поднялась из-за стола. Ноги неожиданно оказались ватными, поэтому ей пришлось на секунду опереться пальцами о спинку стула, но муж этого, кажется, не заметил. — Сегодня я не буду ничего смотреть. Ничего подписывать. И никаких решений о моей жизни ты больше за меня не принимаешь.

Аркадий тоже встал. Несколько мгновений они находились по разные стороны праздничного стола, накрытого человеком, который утром ещё думал, что отмечает годовщину брака. Торт стоял нетронутым. Свечи «2» и «5» лежали рядом, Светлана даже не успела воткнуть их в крем.

— Я и не прошу тебя подписывать сегодня, — сказал Аркадий, уже с заметным раздражением. — Я специально сказал. Давай просто не будем устраивать сцен.

— А что именно ты называешь сценой? — спросила Светлана. Она вдруг посмотрела на собственное платье, потом на тарелки и почувствовала, насколько нелепо всё это выглядит. — Если я кину в тебя тарелку? Закричу? Позвоню Инге? Начну умолять не уходить? Скажи заранее, пожалуйста, чтобы я случайно не нарушила правила своего собственного развода.

— Вот это я и имею в виду, — Аркадий дёрнул головой и отвёл взгляд. — Сарказм, обвинения. Я пришёл говорить честно.

— Через одиннадцать месяцев.

Он замолчал. Светлана тоже больше ничего не сказала, потому что внезапно поняла: любой следующий вопрос станет подарком Аркадию. Он сможет объяснять. Рассказывать, почему так вышло, чего ему не хватало, когда всё началось, какой Инга человек и сколько месяцев он мучился перед окончательным решением. Потом Светлана будет носить эти объяснения в голове и разбирать каждое по кусочкам, пока не начнёт сомневаться в собственной памяти. Сегодня ей этого не хотелось.

Из гостиной снова донёсся звук. На этот раз Лидия Павловна пыталась что-то сделать с подставкой для ног, и металлическая деталь несколько раз стукнула о кресло. Светлана сразу повернулась и пошла к ней. Свекровь смотрела не на неё, а на Аркадия, который подошёл следом и остановился у дверей.

— Мам, спокойно, — сказал он, делая шаг вперёд. — Всё нормально.

Лидия Павловна резко подняла здоровую руку и указала на него пальцем. Потом на дверь. Движение было настолько ясным, что никакие карточки не понадобились.

— Мам, не надо, — Аркадий поморщился и попытался улыбнуться. — Ты не понимаешь всего.

Лидия ударила ладонью по подлокотнику и снова показала на дверь. Лицо её покраснело от усилия, губы дрогнули, наружу вышел короткий хриплый звук, но слово не получилось. Светлана тут же опустилась рядом и взяла свекровь за плечи.

— Не надо так, Лидия Павловна, спокойно, — сказала она, хотя сама едва держалась. — Ты сейчас себе только хуже сделаешь. Я поняла. Всё, я поняла.

— Вот видишь, — Аркадий раздражённо выдохнул. — Она уже нервничает. Зачем было говорить всё при ней?

Светлана медленно повернула голову.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я не обвиняю тебя, — быстро сказал он. — Просто надо было вывести маму или подождать, пока она ляжет.

— Это ты пришёл сюда объявить, что уходишь к любовнице, Аркадий. В день нашей годовщины. За столом, который я накрыла. При собственной матери, которую собираешься оставить мне. И теперь спрашиваешь, зачем было говорить при ней?

Аркадий отвёл глаза. Лидия Павловна продолжала тяжело дышать, поэтому Светлана перестала смотреть на мужа и занялась свекровью: дала воды, проверила, удобно ли лежат ноги, приложила ладонь ко лбу. Всё это тело знало без участия мыслей. Руки делали привычную работу, и именно теперь Светлана особенно ясно ощутила всю чудовищность предложения, которое услышала несколько минут назад. Аркадий хотел уйти, а эта работа должна была остаться. Как электричество в доме. Как отопление. Как вода из крана.

— Я сегодня уеду, — сказал он спустя несколько минут. Голос снова стал ровным, потому что Аркадий явно решил прекратить бесполезную часть разговора. — Завтра позвоню. Не сейчас. Дадим друг другу время.

— Куда уедешь? — спросила Светлана, не оборачиваясь.

Он промолчал слишком долго.

— К Инге, — ответил наконец.

Светлана кивнула. Удивительно, но именно этот ответ почти не причинил новой боли. Видимо, организм тоже имеет предел: если уже получил достаточно ударов, следующий воспринимает как повторение.

— Тогда забирай то, за чем приехал, и езжай, — сказала она, поправляя плед на коленях Лидии Павловны. — Только сегодня никаких коробок, шкафов и хождения по дому до ночи не будет. Возьмёшь чемодан с необходимым и уйдёшь.

Аркадий недоумённо вскинул брови.

— Свет, это и мой дом тоже.

— Я знаю. Поэтому завтра придёшь и заберёшь всё, что тебе нужно, когда я буду готова видеть, как ты разбираешь нашу жизнь по полкам. Сегодня можешь забрать только чемодан.

— Ты не можешь мне запретить находиться здесь.

— Не могу, — согласилась Светлана и впервые за весь разговор посмотрела на него без злости. — Но если в тебе осталось хоть немного того человека, с которым я прожила двадцать пять лет, ты сегодня не станешь проверять, насколько далеко я готова зайти, чтобы тебя отсюда выставить.

Аркадий замер. Возможно, он хотел спорить, возможно, впервые увидел, насколько она действительно близка к срыву, но спорить не стал. Он медленно кивнул, развернулся и пошёл в спальню. Через несколько секунд послышался звук открывающегося шкафа.

Светлана осталась рядом с Лидией Павловной. Свекровь смотрела на неё так мучительно внимательно, что Светлана не выдержала и отвернулась. Ей не хотелось сейчас видеть сочувствие. Особенно сочувствие матери Аркадия. Внутри ещё держалась какая-то тонкая перегородка, и Светлана была уверена: если Лидия сейчас погладит её по руке, перегородка рухнет.

Из спальни донёсся звук молнии. Аркадий собирался быстро, потому что, как выяснилось, собирать почти ничего и не требовалось. Светлана вспомнила пустые места в шкафу и почувствовала новый, уже знакомый укол. Потом муж прошёл в ванную, вернулся, открыл ящик в прихожей, где лежали запасные ключи и документы на машину. Каждое движение было привычным. За двадцать пять лет Светлана научилась узнавать его по звукам из другой комнаты: вот он ищет очки, вот надевает часы, вот ругается, когда не может найти перчатки. Сегодня эти звуки принадлежали человеку, который собирался уйти к другой женщине, но дом пока не знал разницы и отзывался на него так же, как всегда.

Аркадий вернулся в гостиную с небольшой дорожной сумкой. Той самой спортивной сумки среди вещей не было, потому что она, видимо, уже находилась у Инги. Он подошёл к матери, присел перед ней и осторожно взял за руку.

— Мам, я завтра приеду, — сказал он. — Не переживай. Мы со Светой разберёмся. Я тебя не бросаю.

Лидия Павловна смотрела на него долго. Потом медленно выдернула руку из его пальцев и отвернула лицо к окну.

Аркадий выпрямился. Светлана заметила, как дрогнула его щека, и на несколько мгновений ей показалось, что сейчас он действительно почувствует хотя бы часть того, что сделал. Однако муж лишь взял сумку удобнее.

— Я позвоню завтра, — сказал он, обращаясь уже к Светлане. — Только, пожалуйста, не принимай сейчас никаких резких решений. Я всё равно хочу, чтобы мы разошлись нормально.

— Уезжай, Аркадий, — ответила она. — Просто уезжай.

Он задержался ещё на секунду, словно ждал чего-то другого. Может быть, вопросов. Может быть, слёз. Может быть, привычного Светланиного движения навстречу, которым она двадцать пять лет закрывала слишком острые углы их семейной жизни. Ничего не произошло. Тогда Аркадий пошёл в прихожую, надел пальто, застегнул его не с первой попытки и открыл дверь.

Перед тем как выйти, он всё-таки оглянулся.

— Я не хотел сделать тебе больно, — сказал Аркадий. В его голосе прозвучала настоящая усталость, и это было, пожалуй, самым страшным: он действительно верил, что наличие такого намерения должно что-то изменить. — Просто дальше врать было бы ещё хуже.

Светлана стояла возле кресла Лидии Павловны и смотрела на мужа. Ответить ей хотелось многое, но ни одна фраза не показалась достойной тех двадцати пяти лет, которые сейчас находились между ними. Поэтому она только кивнула в сторону двери, а Аркадий наконец вышел.

Дверь закрылась негромко. Через несколько секунд во дворе завёлся двигатель, свет фар скользнул по шторам и исчез. Светлана продолжала стоять на прежнем месте, пока не поняла, что смотрит на пустой коридор. В доме снова стало тихо. Холодная курица оставалась на столе, салат начал подсыхать по краям, на торте так и лежали неиспользованные серебристые цифры.

Первым делом Светлана зачем-то пошла выключать духовку. Она была выключена уже давно, но Светлана всё равно повернула ручку ещё раз, проверила лампочку и только после этого поняла, что делает. Потом собрала тарелки. Курицу завернула в фольгу. Бутерброды сложила в контейнер. Два свадебных бокала вымыла сразу, хотя из них никто не пил, вытерла полотенцем и поставила обратно в шкаф на дальнюю полку. С тортом было сложнее. Светлана сняла крышку, посмотрела на белый крем, маленькую надпись «25 лет вместе» и закрыла коробку обратно.

— Завтра, — сказала она вслух, хотя никто не спрашивал. — Завтра решу, что с ним делать.

Она наконец вспомнила о Лидии Павловне и вернулась в гостиную. Свекровь сидела всё так же, отвернув голову к окну, только плечи её мелко дрожали. Сначала Светлана решила, что женщине холодно, и наклонилась поправить плед. Тогда-то она увидела слёзы.

Лидия Павловна плакала беззвучно. Слёзы текли из глаз медленно, собирались в морщинах и спускались к подбородку. Так она не плакала даже в первые месяцы после инсульта, когда однажды не смогла сама взять чашку и в ярости разбила её о пол. Светлана почувствовала, как та самая тонкая перегородка внутри наконец начинает трещать.

— Ну зачем ты, — прошептала она, доставая салфетку. — Не надо. Тебе нельзя так нервничать, давление поднимется. Сейчас я тебя переодену, дам вечернее, и пойдём спать.

Лидия Павловна резко схватила её за руку. Здоровая кисть всё ещё была сильной, особенно когда свекровь чего-то очень хотела, и Светлана невольно остановилась. Лидия смотрела ей прямо в глаза. Потом потянула её ладонь к себе, прижала к щеке и закрыла глаза.

Вот этого Светлана как раз выдержать не смогла.

Она опустилась на колени возле кресла, другой рукой обняла Лидию Павловну за плечи и впервые за весь вечер заплакала. Не красиво и не тихо. Сначала просто задрожало дыхание, потом слёзы пошли сами, а через несколько секунд Светлана уже прижималась лбом к коленям женщины, которую муж только что оставил ей вместе с домом и частью расходов, словно перечислял содержимое квартиры после собственного ухода.

Лидия Павловна гладила её по волосам единственной послушной рукой. Движение получалось неровным, пальцы иногда цеплялись за пряди, но она не останавливалась. Светлана плакала и думала совершенно не о том, что должна была бы думать брошенная жена. Не об Инге, не о её возрасте, не о том, спит ли Аркадий с ней сегодня и в какой кровати. Перед глазами стоял он сам, сидящий за праздничным столом и объясняющий, почему одной женщине не следует начинать новую жизнь с тяжело больной матерью, тогда как другая женщина прекрасно справится, потому что уже привыкла.

Через несколько минут Светлана всё-таки подняла голову. Лицо Лидии Павловны было мокрым, её собственное наверняка выглядело не лучше. Они смотрели друг на друга, две женщины разного возраста, которых один и тот же мужчина каким-то совершенно невероятным образом умудрился распределить по местам, даже не заметив, что обе ещё способны возразить.

— Я тебя не брошу, — сказала Светлана и сразу почувствовала, как Лидия сжимает её пальцы. — Слышишь? Не брошу. Но жить так, как он решил, мы тоже не будем. Я пока не знаю, что делать, Лид. Вообще ничего не знаю. Но то, что он сегодня придумал за нас обеих, не будет.