Очищение. Возмездие

Набрав обороты, «Цессна» взяла короткий разбег и круто поднялась в воздух. Самолет прошел метрах в двухстах выше полыхающего на полосе транспортника и заложил крутой вираж вправо, чтобы как можно скорее отлететь в сторону от базы.

Бросив быстрый взгляд сверху на Зону 51, Ригс заметил, что ее центральная часть, где располагались казармы, склады и служебные помещения, была почти полностью разрушена и активно горела. Вокруг нее короткими искрами поблескивали огоньки выстрелов. Стрельба была интенсивной. Наверно, бой шел в самом разгаре.

– Что там происходит? Началась война? – спросил сын заплетающимся от лекарства языком.

– Если бы я знал, – пожал плечами оперативник.

Стараясь в темноте держать курс на северо-восток, он смог выдохнуть, только когда отлетели километров на пятьдесят. Плавно повернул самолет в сторону Рино и глянул на датчик топлива. Керосина оставалось километров на четыреста. До Рино, где его вчера вечером ждала заправка, было около двухсот. До южной границы Орегона – триста. Проблема была в том, что место, которое указал Хофман, находилось на самом севере штата. Это еще километров четыреста. Топлива туда однозначно не хватит. Нужна промежуточная заправка. Он собрался позвонить администратору, чтобы снова договориться насчет Рино, но сначала решил набрать Хофмана.

– Твою мать, Смит. Четыре часа ночи. Какого черта? Тебя что, послали с базы на три буквы? – сонным голосом проворчал старик.

– Прошу прощения, сэр. Приняли хорошо. Разместили, накормили. Но посреди ночи на базе разгорелся полноценный бой. С ракетными ударами с вертолетов и сбиванием транспортников. Мне пришлось срочно покинуть базу. Чуть ноги унес.

– И у них тоже? – зевнув, промычал Хофман. – Это хреновая тенденция. Где ты сейчас?

– Над Невадой. У меня топлива километров на четыреста. Нужна дозаправка. Думаю, сесть в Рино, как планировал раньше.

– Погоди. В Рино большие проблемы. Там были беспорядки. Ночью военные взяли контроль над городом и устроили что-то вроде местной хунты. Ты до Орегона дотянешь?

– Вроде должен. Но не до координат, которые дали вы. Думаю, керосина мне хватит… – Ригс сверился с картой. – До озера Аберт16 плюс-минус.

– Тогда держи курс на Аберт. В течение часа с тобой свяжется мой помощник, скажет, куда сесть.

Получив инструкции, оперативник развернул самолет на север и включил автопилот. Минут через сорок пришло сообщение: «Мистер Смит. Точка посадки – местный аэропорт городка Лейквью». Дальше шли координаты и частота, на которой нужно было связаться с встречающими.

Региональный аэропорт Лейквью оказался местом примечательным. По какой-то причине его полосы были спроектированы в виде равностороннего треугольника, острой вершиной указывавшего на север. Километровая полоса находилась на его правой грани, рулежная дорожка – на левой. Скромное здание аэропорта и ангары техслужбы располагались на основании треугольника. Кто придумал такую необычную и не самую эффективную с точки зрения управления полетами форму, оставалось загадкой. А еще слева от аэропорта находилось огромное поле солнечных панелей местной электростанции, питавшей окрестные населенные пункты.

На подлете Ригс получил сообщение зайти на посадку с севера. После приземления двигаться в южный конец полосы, там повернуть направо к зданию аэропорта. Еще на подлете оперативник заметил на площадке рядом со зданием вертолет. При ближайшем рассмотрении это оказался Эксплорер17, оснащенный дополнительными баками для увеличения полетной дальности.

Когда оперативник припарковал свою «Цессну» метрах в ста от аэровокзала, из вертушки вышли двое молодых крепких парней и направились к самолету.

– Мистер Смит? – спросил один из них. Сверившись с фото на своем смарте, он протянул руку. – Меня зовут Люк. Мистер Хофман прислал за вами вертолет. Он доставит вас к месту назначения.

– Я должен бросить свой самолет здесь?

– Да, сэр. Мистер Хофман просил передать, что, если вам понадобится перелет, он сможет предоставить нечто более достойное, чем тридцатилетняя «Цессна».

– Не сомневаюсь, – хмыкнул оперативник и кивнул в сторону самолета. – Со мной больной, двое детей и песик.

– Мы в курсе. Вертолет семиместный. Разместятся все, – доброжелательно улыбнулся Люк и сделал приглашающей жест в сторону Эксплорера.

Через пять минут вертушка, набрав высоту, уносила Ригса и его семью на север в направлении Портленда.

США. Орегон

Большую часть полета Ригс продремал в кресле, прокручивая в голове события последних суток и удивляясь, как быстро может измениться мир. Еще вчера вечером он наслаждался спокойствием и комфортом своего дома на берегу тихого озера в Чили, а сегодня, как выразился Хофман, «тащил свою задницу» на встречу приключениям в охваченной эпидемией Америке. И ладно бы по делам Матрицы, обычно приносящим тонны бабла. Так нет, по зову старого куратора, возможно, совсем выжившего из ума.

С другой стороны, то, что он видел в Орландо и по пути в Орегон, наводило на самые неприятные мысли. Его профессиональный интерес требовал во всем разобраться или хотя бы приложить к этому некоторые усилия, чтобы потом спокойно сказать своим внукам: «я пытался». А еще он помнил то необычное обволакивающе теплое чувство счастья, накрывшее его в ангаре, когда крошка Сью прильнула к груди. Помнил и пообещал сделать все, чтобы обезопасить внуков и если не вылечить, то хотя бы облегчить страдания сына.

Через три часа Эксплорер приземлился в восточной части нацпарка Ококо на пустой стоянке туристических автобусов, расположенной у группы колоритных сооружений в стиле времен дикого запада: салун, магазин, контора шерифа и пара жилых домов.

К вертолету вышли трое неразговорчивых молодых людей и провели прилетевших в здание с надписью «Шериф». Детей усадили за стол и высыпали перед ними коробку игрушек. Стива аккуратно уложили на кушетку. Потом один из парней положил перед Ригсом включенный планшет.

– Смит, дружище, – улыбнулся с экрана Хофман. Извини, но, чтобы продолжить общение, мы должны пройти стандартную процедуру. У нас не было контакта почти десять лет. С того самого момента, как мы нехило облажались на Украине. Я не знаю, чем ты занимался, на кого работал. Поэтому, будь добр, дай ребятам прогнать тебя через полиграф. Поверь, ничего мы из тебя выведывать не будем – просто стандартная процедура.

– Ты хочешь сказать, что нас привезли хрен знает куда, просто чтобы меня пробить на полиграфе?

– Ну, во-первых, не хрен знает куда, а в крутое туристическое место. Мы называем его «Шахта». Там, на склоне горушки, полтора века назад действительно была золотая шахта, и кое-что еще осталось, чтобы туристы могли сами почувствовать себя старателями. Сейчас эта турзона закрыта. Так что можете спокойно покопаться часок-другой. Может повезет и найдете слиток, а то и пару, – хохотнул с экрана старик. – Во-вторых, Смит, не разводи детский сад. Ты знаешь правила.

– Знаю, – буркнул Ригс. – Просто ожидал вас увидеть вживую.

– Увидишь еще. Я нетранспортабельный, – Хофман повел камерой и показал, что сидит в инвалидном кресле. – Меня тоже зацепило. Руки еще более-менее, а вот ноги совсем не слушаются. Подкашиваются, словно не мои. Стоять не могу, не то что ходить. Но голову врачи умудряются пока как-то поддерживать в рабочем состоянии. Сижу в Портленде. В полукилометре от меня больничка, церковь и кладбище. По нынешним временам – самое выгодное соседство. Как закончишь, вертушка тебя доставит ко мне. Это если все пройдет удачно.

– Ладно, – Ригс бросил взгляд на одного из встречавших. – Тащите ваши провода.

Полиграф оказался в соседней комнате. Минут через сорок Ригс вернулся к своим. Подошел к Стиву, присел рядом на кушетку и взял его дрожащую руку в свою.

– Послушай. Сейчас мы должны на время расстаться. Ты с детьми останешься здесь с этими ребятами. Место тут безопасное. Ты видел, что творится в городах. Здесь глушь, охрана. Сюда вряд ли кто доберется. Да и детям тут будет веселее. Полазят по шахте, поищут золото, поиграют в ковбоев.

– А ты? – облизнул сухие губы сын.

– Я съезжу повидаться со своим старым и, как видно, больным другом. Он говорит, что знает ответы на все вопросы. После встречи сообщу вам дальнейший план действий.

– Опять работа, – Стив отвел глаза.

– Все как всегда. Мой приятель говорит, что еще есть шанс спасти страну. Ему нужна моя помощь, – вздохнув, ответил Ригс, глядя через окно, как пилот вертолета запускает винты.

До Портленда, столицы Орегона, добрались ближе к вечеру. Вертолет приземлился на пустой парковке у гольф-клуба, расположенного в южном пригороде прямо на берегу реки. Ригса встретил молодой вежливый человек и проводил в главное здание.

Все выглядело так, будто старик превратил территорию закрытого гольф-клуба Уэверли Кантри Клаб в хорошо охраняемую базу. У основного здания, больше похожего на аккуратную дорогую гостиницу, выполненную в архитектурном стиле конца 19-го века, дежурила пара патрулей. Внешний периметр охраняли робособаки. В воздухе постоянно висели коптеры. Чуть подальше, прямо на поле для гольфа, на взгорках расположились два бронеавтомобиля армейского образца. К небольшой пристани пришвартован внушительных размеров катер с радаром и мощным прожектором. Похоже, Хофман принял почти исчерпывающие меры безопасности.

– Мистер Смит! – автоматические двери гостиницы раздвинулись, и навстречу гостю выкатил старик в дорогом инвалидном кресле. У кресла остановился похожий на овчарку робопес. По его бокам, словно сумки у собак-спасателей, были установлены плоские контейнеры, скрывающие то ли орудие, то ли дополнительные манипуляторы. За этой колоритной парочкой следовал крепыш в джинсах и легкой куртке, под которой угадывался бронежилет. – Бог мой, мистер Смит! Я и не думал, что нам доведется встретиться лично.

– Поверьте, я тоже, – Ригс машинально крутнул головой по сторонам, проверяя обстановку.

– Что же мы стоим на пороге? Пойдемте внутрь. Вы, наверно, голодны с дороги. Я попросил накрыть нам скромный стол, – старик джойстиками резво крутнул кресло на месте и покатился в фойе гостиницы, как и фасад, оформленное в вычурном викторианском стиле.

К фойе со стороны полей для гольфа примыкал пафосный ресторан, обставленный дорогой, изготовленной под антиквар мебелью, с большими классическими картинами на стенах, чередовавшимися с бюстами президентов и политиков времен становления Америки. На столах, сервированных расписанной золотом фарфоровой посудой и серебряными приборами, стояли канделябры с настоящими свечами. Все это музейное великолепие ярко освещалось двумя огромными хрустальными люстрами, свисавшими с высокого, отделанного витиеватой лепниной потолка.

Прокатившись через пустой ресторан, Хофман вывел гостя на широкую террасу с видом на реку и поле для гольфа. Там был сервирован круглый стол для двоих. Сервирован скромно, если сравнивать с викторианским пафосом ресторана. Посреди стола стояла горка с морепродуктами на льду: устрицы, креветки, лангустины, чищеные хвосты и клешни лобстеров. Рядом – корзинка тостами и хлебом, блюдо с дольками лимона и лайма и пяток ажурных мельхиоровых розеток с различными соусами.

– Присаживайтесь, – Хофман сделал приглашающий жест и пристроил свое кресло ближе к столу. – Я заказал морских тварей. Доктора говорят, в них много всякого полезного, что способно притормозить болезнь.

– Вы больны той же дрянью, что и все? – спросил Ригс, усаживаясь в кресло, любезно подставленное официантом.

– Да, мой друг, – сделав нарочито грустное лицо, ответил старик.

– Как заразились?

– Так же, как и все.

– То есть вы знаете, откуда пришла эта болезнь?

– С большой вероятностью.

– А правительство знает?

– Тоже с большой вероятностью.

– Она заразна?

– Практически нет. Заразиться можно только при переливании крови или при обмене физиологическими жидкостями с инфицированным. У меня, кстати, вторая стадия. Но ты не парься. Мы с тобой жидкостями обмениваться не будем. Есть еще пара способов заразиться, но о них позже.

– Лекарство есть?

– Нет, – грустно вздохнул Хофман. – Лекарства от этой болезни не существует. Во всяком случае, пока. Если вы инфицированы, то зараза остается в организме навсегда. Но! Есть препараты-ингибиторы, которые могут остановить ее развитие.

– Можно подробнее? – нахмурился Ригс.

– Можно. Только я бы порекомендовал вначале перекусить и пропустить по стаканчику. Поверь мне, так информация будет легче заходить, – старик сделал знак официанту. Тот открыл бутылку шампанского и наполнил бокал хозяину. – Извини за жалкое зрелище. Но у меня трясутся руки. Я не смогу удержать бокал или вилку, – Хофман оторвал ладонь от подлокотника кресла, и Ригс увидел, что она, как и у его сына, подергивается, словно от ударов слабым током. – За фиксированные предметы держаться еще кое-как могу, а вот бокал – увы.

– Прошу прощения, – немного смутился Ригс.

– За что? Тебе не за что извиняться. Вернее, наверно, есть за что, но ты пока об этом не знаешь. К черту все. Давай выпьем за встречу. А то меня уже достали одни и те же лица. Приятно видеть первый раз человека вживую, а не фотку в досье с грифом «Совершенно секретно. После операции подлежит ликвидации».

– Даже так? – насторожился оперативник.

– Было и такое. Ты основал Матрицу, провел ее через много в основном успешных операций. Ты, можно сказать, ее отец. А я – добрый дядюшка. Потому что несколько раз спасал тебя и твоих людей от зачистки.

– С чего такое великодушие?

– Матрица уникальна. И дело здесь не только в том, что ты собрал профессионалов. Твой самый важный козырь – это то, что у тебя не было якоря в США. Деталей о вас почти никто не знал. Так, слухи да волны неподтвержденной инфы после каждой вашей операции. Вы действовали только за рубежом. Ты в любой момент мог отдать приказ, и вся структура растворялась среди глобального хаоса. Кинул кличь – и команда, подразделение, а то и вся контора снова в сборе и готова действовать. Даже я со своими возможностями не всегда мог тебя найти, когда ты мне был нужен. Я изначально считал такой формат очень полезным, поэтому и прикрывал тебя, как мог. Видишь, я оказался прав.

– Вы ожидаете благодарности?

– Вовсе нет, – качнул головой старик и открыл рот. Официант в белоснежно белых перчатках аккуратно положил туда устрицу, потом дал откусить кусочек тоста с маслом. Хофман несколько секунд жевал, задумчиво глядя на оперативника, потом с усилием проглотил и сказал: – Я не жду от тебя благодарности. Я держал Матрицу в стороне от больших дел, чтобы когда-нибудь использовать ее на проекте, который ее по-настоящему достоин. К сожалению, после тайваньского ядерного кризиса Штаты измельчали и проектов, достойных Матрицы, больше не появлялось. А сейчас и вовсе все летит к чертям. Так что не парься. Ты мне ничего не должен.

Хофман кивнул. Официант сзади аккуратно придержал голову старика, поднес к его рту бокал шампанского и наклонил так, чтобы тот сделал несколько небольших глотков.

Понаблюдав за этой необычной сценой, оперативник отпил шампанского, отставил бокал и посмотрел на стоящий рядом столик со спиртным.

– Не стесняйся. Здесь лучшие выдержанные бренди и бурбоны Америки. Только кивни, и эти сокровища окажутся в твоем бокале.

Ригс не стеснялся. Слишком много негатива свалилось на него за последние сутки. Нужно было его приглушить, чтобы спокойно воспринимать то, что скажет куратор. Чтобы не проецировать происходящее на себя лично, а постараться понять картину в целом и, если есть возможность, нащупать варианты выхода. После двух стаканов бурбона, дюжины устриц и пары хвостов лобстера оперативник почувствовал, что готов к серьезному разговору. Как раз в этот момент появился шеф-повар и лично подал пару шикарных стейков с печеной картошкой, которые просто невозможно было оставлять на тарелке.

В результате к концу ужина Ригс чувствовал легкую эйфорию, которую даже можно было бы назвать умиротворением, если бы не предчувствие надвигающейся на Америку катастрофы.

– Вот теперь можно и поговорить, – Хофман довольно улыбнулся, подождал, пока официант установит в специальном держателе кресла закрытый бокал с бурбоном, в который была опущена длинная гибкая трубка, идущая по подлокотнику и спинке кресла к губам старика. – Давай переберемся к краю террасы, оттуда лучше видна река и закат.

Они переместились к низкому столику, на который официанты уже поставили графин с бурбоном, который пил гость, ведерко со льдом и легкий закусочный сет с оливками, орешками и прочей мелочью.

– С чего бы начать? – Хофман на секунду задумался, поглаживая голову робота-овчарки, покрытую тончайшими титановыми чешуйками. Собака пристроилась рядом с креслом и положила голову ему на колени. – Наверно, с начала. Ты слышал когда-нибудь о секретных проектах, имеющих гриф доступа «MI» или «Mission Impossible».

– Как в старом голливудском боевичке? Нет, не слышал.

– Неудивительно. Я тоже узнал об этой категории, можно сказать, случайно. Мне о ней рассказал мой босс. Правда, слишком поздно, чтобы я мог что-то сделать.

– У вас был босс? – удивился Ригс.

– Представь себе, – невесело хмыкнул старик. – Так вот, в «Mission Impossible» входили проекты и программы настолько секретные, что о них знало всего два-три человека. Даже президент США не входил в их число, если сам не был инициатором. Никакой документации, никаких записей не велось. Координация и управление осуществлялись только устно через ключевых персонажей. Все остальные действовали вслепую, даже не представляя, в какой игре они участвуют. Финансирование шло через тайные фонды, о существовании которых знали единицы.

– Проекты вроде ядерного устройства на Украине?

– О нет. Гораздо более высокого уровня. Ядерный взрыв на Украине имел бы локальные последствия. Ну попинали бы мы русских в случае успеха. Ну устроили бы им проблемы в ООН. Выбили бы больше оружия и денег для хохлов, которые так и так были обречены. От всех этих действий эффект был бы локальный. Их глобальное влияние весьма ограниченно. Вот русские, перехватив наше устройство, смогли использовать его на более высоком уровне. С помощью него они спровоцировали конфликт между США и Китаем, который имел глобальные последствия, а для США и вовсе стал началом заката. Вот это как раз уровень проекта «Mission Impossible». Проектов такого уровня было всего шесть. Кстати, в эпизоде одного из них поучаствовал и ты, сам того не подозревая.

– Хотелось бы узнать подробности. Чего я такого натворил глобального?

– Помнишь вылазку на Украину по зачистке биолаборатории?

– Не в деталях, но помню. Времени сколько прошло. Помню, как там хохлы полтора десятка мирняка положили. Помню, как мы здание сожгли. А что, зачем – не отложилось. Я тогда еще удивлялся, какого черта вы меня отправили лично все проконтролировать.

– Отправил, потому что должен был быть уверен, что там все стерилизовали: и локацию, и персонал, – Хофман потянулся ртом к трубке и сделал долгий глоток бурбона. – Лаборатория эта была непростая. Он работала по программе в рамках проекта «Mission Impossible».

– Вот как? – поднял брови Ригс.

– А теперь внимание. Проект заключался в том, чтобы через вакцинацию заразить население планеты смертельной, неизлечимой болезнью. Всех заразить, за исключением США и их союзников. Чтобы провести такую массовую вакцинацию, понадобилось запустить глобальную пандемию. Так появился ковид. Как только коронавирус распространился по всему миру, в вакцины, производимые нашими ведущими фармкомпаниями для Африки, Азии и Южной Америки, был подмешан уникальный боевой патоген. Через них он попал в кровь миллиардов людей. Сколько было заражено, до сих пор неизвестно. Мы рассчитывали покрыть и Россию с Китаем, однако, вопреки ожиданиям, те быстро создали свои вакцины и выпали из проекта. Но по-любому если бы все шло, как планировали инициаторы, под три миллиарда человек в странах юга обнулились бы. Даже без России и Китая это все равно можно было считать большим успехом.

– Какой псих придумал эту хрень? Надо быть полностью отвязанным сатанистом, чтобы обречь миллиарды на смерть.

– Этого психа звали Милиган. Холеный такой, манерный пидор с замашками английского аристократа. Он в то время был главой аппарата Белого дома и помощником президента по особым поручениям, что бы это ни значило. Я позже узнал, что его реальная функция была следить, чтобы дед18 и его администрация не выбивались из колеи, обозначенной для них хозяевами.

– Какими хозяевами? – спросил оперативник.

– Известно какими, хозяевами денег. Ты слушай дальше. Эти хозяева в то время строили под себя дивный новый мир. Для этого, по их мнению, нужно было сделать несколько вещей. Подмять под себя, а затем и подменить собой национальные государства. Это у них прекрасно получалось. В Штатах и в Европе во власти сидели их марионетки, которые успешно разваливали государственные институты. Затем предполагалось убрать сдерживающие скрепы в обществах в виде морали, этики и религии. Здесь у хозяев тоже было все на мази. Везде на Западе под видом свободы личности продвигались разнообразные гендерные девиации, извращения, сатанизм и прочая хрень. Народ толпами уводили в виртуальный мир, а новое поколение так и вовсе срослось с цифрой. Следующим шагом было создание новой социальной структуры, предполагающей прямой тотальный контроль корпоративной верхушки над населением. Я не знаю точно, как они хотели этого добиться, через чипирование, жесткую промывку мозгов или еще как, но таков был план.

– Охренеть.

– Именно это слово я использовал, когда узнал все подробности пару месяцев назад. Но вернемся к плану. На его пути стояли два препятствия. Первое – это Россия, Китай и персы. Ну и Индия где-то сбоку. Страны-цивилизации, не вписывавшиеся в новый порядок. Мощные государства со своими ценностями, устоявшейся системой взглядов и видением себя в новом мире, которые в корне противоречили хозяевам. Их влияние на глобальные процессы планировалось нейтрализовать, истощив в региональных войнах. Отсюда Украина, война в Персидском заливе и Тайвань. Второе препятствие – постоянно растущее, в основном в развивающихся странах, население планеты, сжирающее ее ресурсы и уничтожающее экологию. Для этого и был запущен проект «Mission Impossible V», имевший кодовое название «Очищение». Он предполагал заражение миллиардов людей смертельной, неизлечимой болезнью и был на начальной стадии успешно развернут.

– Постойте, – нахмурился Ригс. – Если проект был успешно развернут, почему не наблюдалось глобальной смертельной пандемии? Почему не погибли те миллиарды, на которые он был направлен.

– Хороший вопрос. Вот тут мы подходим к самому интересному, что и выводит нас на ситуацию сегодняшнего дня. Ты помнишь французика, которого ты нанял, чтобы доставить ядерное устройство на Украину?

– Помню. Спецназовец. Армейский врач. С ним еще подружка была. Американка. То ли журналист, то ли блогер. Они тогда слили все русским. На время стали звездами новостей. Потом пропали.

– Так вот, когда мы уже после провала на Украине начали со всей тщательностью копать его прошлое, то выяснили следующее. Этот спецназовец по фамилии Шерно имел русские корни. Его отец – сын эмигрантов из России – в детстве имел фамилию Чернов и потом изменил ее на французский манер, став Шерно. Но не это главное. Главное, что старший Шерно был гениальным биохимиком, доктором наук и лучшим в мире специалистом по аномальным белкам.

– По каким белкам? – Ригс бросил в стакан несколько кубиков льда и налил добрую порцию бурбона.

– По аномальным. Аномальные белки, или прионы, – это самая заразная и смертельно опасная хрень, которая только существует в природе. Они, когда попадают в кровь, начинают менять под себя структуры нормальных белков и разрушают организм на более глубоком уровне, чем вирусы. Прионы уничтожают строительный материал организма – его белки. Те, с которыми работал Шерно, были известны давно. Они в основном поражают нервную систему, а значит, лишают человека контроля над жизненно важными функциями. Лекарства от этой заразы или вакцины нет и пока не предвидится.

– Если это такая страшная болезнь, почему о ней никто ничего не знает? – удивился Ригс.

– Знают, и еще как. Одно из проявлений этой болезни – коровье бешенство. Или оленье. Или козье. Люди заражались аномальными белками, съев мясо животного. Через некоторое время они заболевали и умирали. В 80-е было несколько вспышек в Британии, в Европе, в Бразилии. Тогда сотни тысяч голов скота отправили в могильники. Сколько людей умерло, остается тайной. Ты почитай в сети. Там много инфы накопаешь.

– Почитаю, – кивнул оперативник и сделал пару глотков бурбона.

– Именно прионы решил использовать больной псих Милиган для того, чтобы убить миллиарды людей. Проблема была в том, что заразиться ими можно было, только если они напрямую попадут в кровь человека. Тут ему и пришла в голову мысль о вакцинации. Тогда сумасшедшая идея и получила статус проекта «Mission Impossible». Для всеобщей вакцинации мы запустили ковид и нагнали такой жути вокруг гриппоподобной, по сути, болезни, что у обывателя при одном его упоминании еще лет пять поджилки тряслись. Под вакцинацию старший Шерно модифицировал формулу аномального белка. Нашли крошечную, но очень востребованную немецкую фирму, которая производила стабилизатор для вакцин. Посадили туда своего человечка, который добавил в стабилизатор сыворотку, зараженную патогеном. Сыворотки нужно было совсем немного. Тридцати литров стабилизатора хватало на полмиллиона вакцин. На все про все нужно было литров двести, не больше. Патоген содержался в вакцине в мизерных количествах в рамках допустимых примесей. К тому же, чтобы его обнаружить, нужны были специальные тест-системы и сложные протоколы, которыми во всем мире обладали не больше десятка лабораторий. Обнаружить патоген обычными тестами было невозможно. Для того чтобы заразиться прионной болезнью, требовалось, чтобы в организм попал хотя бы один аномальный белок, – старик на несколько секунд умолк и снова приложился к трубке. – Правда, и инкубационный период длился годами. Но это было хорошо, потому что позволяло всем подзабыть про истеричную вакцинацию во время ковида, а тем, кто вел проект, давало возможность подчистить концы, убрать людей, зачистить локации, изъять из обращения и уничтожить неиспользованные дозы зараженной вакцины и другие следы. Короче, выжечь за собой поляну так, чтобы потом никто никогда ничего не нашел.