Полная версия
В комнате их встретили остальные. Все на ногах, все с лицами, на которых смешались паника, непонимание и облегчение.
Лео первым пришёл в себя профессионально. Он подскочил, схватил Миранду за запястье, прислушиваясь к пульсу.
«Температура понижена, пульс замедлен... тридцать восемь ударов. Дыхание поверхностное. Состояние, похожее на гипнотический транс или глубокий сомнамбулизм», — бормотал он, уже анализируя. «Глазные яблоки не двигались под веками?»
«Не знаю, — голос Миранды был тихим, прерывистым. — Я... я видела сон. Горгулью. Она говорила...»
Все замолчали.
«Что она говорила?» — спросил Элиас мягко.
Миранда закрыла глаза, пытаясь удержать ускользающие образы.
«Она сказала: «Между камнем и небом... там, где спят стражи... ключ...» И ещё... ещё что-то про то, что камень помнит. Что он... зовёт.»
Она открыла глаза, посмотрела на Имоджен, которая всё ещё стояла на том же месте, бледная как полотно.
«Я не хотела выходить. Я даже не помню, как открыла окно.»
Имоджен кивнула, медленно. Её пальцы сжимали блокнот, который она инстинктивно схватила, когда вскочила.
«Ты была в состоянии изменённого сознания. Дом нашёл новый канал. Не через споры, не через видения... через сон. Через архитектуру.»
Она подошла к окну, закрыла его, повернула ключ. Звук щелчка прозвучал громко, как приговор.
Все замерли в тишине. Кай всё ещё стоял у окна, сжимая в руках свою куртку, которую накинул на плечи Миранды. Его дыхание было тяжёлым, но он молчал.
Элиас стоял в стороне, прислонившись к стене. Его лицо было бледным, но не от страха — от понимания. Он смотрел на Миранду так, будто видел её впервые. Или будто видел кого-то другого. — Я тоже не спал, — сказал он тихо, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нём слышалась странная, надломленная нота. — Я смотрел, как ты выходишь. И я не мог тебя остановить.
Миранда удивлённо посмотрела на него. Она всё ещё дрожала, закутанная в куртку Кая, но в груди отозвалось странное тепло.
— Почему? — спросила она.
Элиас повернулся к ней. В его серых глазах, всегда таких холодных и аналитических, сейчас плескалась боль, которую он так долго скрывал.
— Потому что я видел это раньше, — ответил он. — Моя мать тоже ходила во сне. Последние недели перед тем, как она исчезла. Она говорила, что дом зовёт её. Что он ждёт.
В комнате повисла тишина. Даже Лео замер, забыв про планшет.
— Я не знаю, что происходит с этим местом, — продолжил Элиас, и его голос стал твёрже. — Но я знаю, что оно выбирает людей. И когда оно выбирает, оно не отпускает. Моя мать была одной из них. И теперь ты, Миранда, — тоже.
Он сделал шаг к ней. Один. Второй.
— Но я не позволю этому случиться снова, — сказал он, и в его голосе зазвучала сталь. — Я не позволю дому забрать тебя, как он забрал её. Я обещаю.
Миранда смотрела на него, чувствуя, как её глаза наполняются слезами, которые она не могла сдержать. Она хотела сказать что-то — спасибо, или что она боится, или что она не хочет быть героиней. Но слова застряли в горле.
Она просто кивнула. И в этом кивке было больше, чем в любых словах.
Кай, стоявший рядом, сжал челюсти и перевёл взгляд на окно. Его руки, сжимавшие куртку, слегка дрожали. Он ничего не сказал. Но в его молчании было что-то, похожее на согласие.
Никто больше не лёг спать. Они сидели вкруг на полу, завернувшись в одеяла, смотрели на окно, будто ожидая, что сейчас в нём появится лицо. Свечи догорали, но никто не подумал их заменить.
Имоджен взяла перо. В тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием Лео и шорохом страницы, она вывела:
23:47. Инцидент с субъектом Миранда. Лунатизм или управляемое состояние? Гипнотическое воздействие через сновидческую фазу. Контакт установлен не через биологические агенты (споры), а через архитектурный элемент (горгульи). Вывод: декоративные элементы дома — не украшения. Они — рецепторы. Передатчики. Часть распределённой нервной системы. Камень помнит. Камень зовёт. И...»
Она подняла взгляд, посмотрела на Кая.
Он сидел, откинувшись на стену, стиснув зубы так, что жевательные мышцы играли под кожей. Смотрел на свои руки — большие, с сбитыми костяшками, с синими прожилками от холода. Смотрел, будто впервые видя в них не просто инструмент для удара, для разрушения, для защиты через насилие. А руки, которые могут держать. Тащить к безопасности. Спасать. И в его взгляде была не гордость, а странное, почти пугающее удивление — от того, что в нём ещё осталось это.
Имоджен дописала:
«И Кай... Кай оказался тем, кто слышит зов не дома, а наш. Тревогу не камня, а плоти. В этом, возможно, наше преимущество: дом понимает только камни и сны. Он не понимает... этого. Он наш страж.»
Она положила перо.
За окном начало светать. Серый, бесцветный рассвет пробивался сквозь туман, окрашивая сад в оттенки пепла и забытых снов. Синие огни исчезли, не оставив следов в воздухе.
Но когда первые лучи солнца коснулись карниза, Имоджен, всё ещё смотревшая в окно, увидела нечто.
На том самом месте, где сидела Миранда, на грубом камне, лежал отпечаток. Не её — отпечаток был меньше, детского размера. Чёткий, будто кто-то только что встал и ушёл. И он был направлен не к краю, не к пропасти.
Он смотрел прямо на окно. Прямо на них.
Она не сказала ни слова. Просто отметила это в памяти. Ещё одна деталь. Ещё одна улика в деле под названием «Mystic Plaza».
Игра, озарённая синим светом, продолжалась. И теперь в ней появился новый игрок — не дом, не Финн, не они. Что-то маленькое. Что-то, что оставило след на камне.
Что-то, что наблюдало.