Полная версия
Раздался звук — шипение, как от кипящего масла, смешанное с хрустом ломающегося стекла и чем-то органическим, влажным. Тень дёрнулась, сжалась, отпустила. На полу осталось тёмное пятно, быстро испаряющееся, как спирт.
На ноге Лео, поверх брючины, остались синие следы — как ожог, но холодные на ощупь. Кожа под тканью была белой, мёртвенной, без кровотока.
— Быстро уходим отсюда! — скомандовал Элиас, его обычно спокойный голос прозвучал резко, как удар и он повторил ещё раз более твёрдо. — Собираемся и уходим! Сейчас!
Они схватили улики, выбежали из кабинета, даже не закрыв дверь.
Коридор изменился. Тишина, царившая здесь минут назад, сменилась шёпотом. Не из одной точки — из стен, из потолка, из самого воздуха. Слова были неразборчивы, сливались в поток булькающих, шипящих звуков, но интонация — ясная. Угрожающая. Злая. Обиженная.
Они бежали по коридору, спускались по лестнице, почти не чувствуя ступеней под ногами. Шёпот преследовал их, стихнув только тогда, когда они пересекли верёвку с табличкой и оказались на знакомом втором этаже. Но даже там, в тишине, в ушах ещё звенело эхо этого голоса — множественного, древнего, голодного.
Вернувшись в «Синюю комнату», они заперли дверь, подперели её стулом. Только тогда позволили себе перевести дух.
Вечер тянулся медленно, тягостно. Время: около половины седьмого, но казалось, что прошли сутки. Настроение было не эйфорией после дерзкой вылазки, а тяжёлым пониманием. Грузом, который теперь несли все.
Они сидели на полу, на кровати, в креслах. На разостланной на полу шёлковой карте были разложены находки. Игра света от свечей, зажжённых в каждой углу комнаты, бросала дрожащие тени на стены, но теперь эти тени были врагами — за каждым движением пламени следили с подозрением.
Обсуждение было тихим, деловым, без паники, но и без надежды.
Финн — жертва. Но жертва, которая теперь охотится за ними, чтобы спасти себя. Дом — паразит. Не здание, а организм, система, возможно, сознание. Заражает, кормится, ищет новых носителей. Они — следующее поколение «хранителей». Если не остановят всё это — они станут такими же, как Финн. Или хуже, потому что их несколько, и дом, возможно, научился на ошибках с одним носителем.
Новая роль Имоджен проявилась полностью в эти часы. Она встала, взяла кусок угля из камина (нашли его там утром, странно сухой и лёгкий) и начала рисовать на стене, прямо на синих обоях. Не картину — схему. Чёткую, логичную.
Кай смотрел на неё, опершись на стену рядом. В его взгляде не было насмешки, не было снисхождения. Было явное уважение, смешанное с чем-то ещё — возможно, с удивлением, что он так ошибся в ней, думая, что она слабое звено из команды.
— Ты это в голове держишь или где? — спросил он, но мягко, почти шёпотом.
Имоджен обернулась, в руках всё ещё уголь. Её пальцы были чёрными, лицо — сосредоточенным.
— В голове. И в блокноте. И теперь — на стене. Чем больше копий, тем меньше шансов, что дом всё сотрёт. Если с одним из нас что-то случится... другие должны знать. Должны продолжить.
Кай подошёл к Лео и начал обрабатывать рану хотя скорее это был «ожог» — оказывается, у него были навыки первой помощи, и он делал это аккуратно, без привычной грубости, его большие руки двигались умело и бережно.
Имоджен решила помочь, подала бинты, антисептик из аптечки, нашла в сумке Хлои. Их движения синхронизировались без слов.
Тихий диалог между ними возник сам собой, пока другие обсуждали химикаты и чертежи:
— Ты сегодня... не испугалась, — сказал Кай, не поднимая глаз от работы, завязывая узел на бинте. — Когда тень была. Я думал, ты...
— Я и испугалась, но не так как раньше. Ачто ты думал, что я сожмусь в комок и стану трястись от страха? — перебила Имоджен, подавая ему ножницы. — Но страх теперь... как инструмент. Он показывает, куда смотреть. На что обращать внимание. Раньше он просто парализовал. Теперь... даёт данные.
Кай поднял на неё взгляд. Впервые — прямо, без защитной маски цинизма, без насмешки в уголках губ. Его глаза, обычно колючие, были просто уставшими. И внимательными.
— Раньше я думал, ты сломаешься первой.
Имоджен встретила его взгляд. И улыбнулась. Слабо, едва заметно, но искренне. Впервые за все дни.
— Я тоже так думала. Ошиблась.
Кай закончил перевязку, откинулся на спинку стула, помолчал. Потом полез в карман своей потёртой косухи, достал последнюю шоколадку — помятую, в смятом фольгированном обёртке, но целую. Протянул ей.
Имоджен взяла. Развернула. Аккуратно, по линии перелома, разломила пополам. Половину протянула обратно Каю.
Он взял, кивнул. Ни слова. Но в этом молчании, в этом жесте было больше, чем в часах разговоров, в клятвах, в признаниях. Было партнёрство. Доверие. Начало чего-то, что могло стать важнее, чем просто выживание.
В другом углу комнаты, у окна, Миранда и Элиас сидели на полу, прислонившись к стене.
Кай проводил взглядом Имоджен, которая отошла к Лео, и вдруг понял, что ему нужно сказать то, что он держал в себе с самого начала. Не для них. Для себя. Чтобы перестать нести этот груз в одиночку.
Он глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам и поднялся на ноги. Все обернулись к нему.
— Я должен кое-что сказать, — начал он, и в его голосе впервые не было привычной насмешки. Только усталая, голая правда. — Вы все думаете, что я здесь ради денег. Это правда. Но не вся.
Он замолчал на секунду, собираясь с силами. Имоджен замерла, глядя на него с беспокойством. Лео поднял голову от планшета. Хлоя отложила камеру. Даже Миранда и Элиас, сидевшие у окна, повернулись к нему.
— У меня есть младший брат, — сказал Кай, и его голос дрогнул. — Ему семнадцать. Он влип в историю с наркотиками и долгами. Те двое, кому он задолжал, пришли ко мне и сказали: «Ты платишь, или мы ломаем ему руки».
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как потрескивает свеча на туалетном столике.
— Я согласился, — продолжил Кай, глядя в пол. — Потому что это был единственный способ его спасти. И когда Финн предложил мне эту работу, я не спросил, куда еду. Мне просто нужны были деньги. Любые деньги.
Он поднял глаза и посмотрел на каждого из них. В его взгляде, обычно колючем и злом, сейчас была усталая, беззащитная решимость.
— Я не герой. Я не здесь, чтобы спасать мир. Я здесь, чтобы спасти брата. И если для этого мне придётся пройти через всё это дерьмо — я пройду. — Он сжал челюсти, справляясь с комом в горле. — Но я не позволю, чтобы кто-то из вас пострадал из-за моих проблем. Мы выбираемся отсюда вместе. Все. Понятно?
Имоджен смотрела на него с удивлением и странным, тёплым пониманием. Лео кивнул, коротко и деловито. Хлоя просто смотрела, приоткрыв рот. Элиас встретил его взгляд и медленно кивнул — без слов, но с уважением.
Миранда почувствовала, как что-то внутри неё сжалось. Она поняла, что Кай не просто «грубиян». Он был человеком, который нёс на себе тяжесть чужой жизни. И это делало его одновременно сильнее и уязвимее.
— Ладно, — сказал Кай, отворачиваясь, чтобы скрыть влажные глаза. — Хватит соплей. У нас есть работа.
Перед ними на коленях всё так же лежал открытый фотоальбом. Миранда и Элиас переглянулись и постарались сосредоточиться на нём — на странице с молодым Финном, улыбающимся на фоне лесов.
— Он был как мы, — тихо сказала Миранда, её пальцы касались края фотографии. — Любопытным. Хотел понять, разгадать, спасти. И это его погубило. Меня пугает... насколько мы похожи.
Элиас качал головой, его серые глаза были прикованы не к фото, а к окну, к тёмному саду за стеклом.
— Не любопытство его погубило, — возразил он. Его голос звучал задумчиво, будто он решал сложное уравнение. — Одиночество вот что действительно его сломило. Он был один. Столкнулся с этим в одиночку. Не с кем было обсудить, проверить, усомниться. А мы... — он обвёл взглядом комнату: Кай и Имоджен, Лео, разговаривающий с Хлоей о структуре спор, все вместе, в одном пространстве, разделяющие один страх и одну цель. — Мы справимся, мы вместе — его голос был уверенным, не спокойным со страхом, но дающим надежду.
Миранда посмотрела на Элиаса. В его серых глазах, всегда таких ясных и аналитических, сейчас плескалась странная, давняя тоска. Она заметила, как его пальцы на мгновение сжали край фотоальбома, побелев на костяшках.
— Ты говоришь о нём, — тихо сказала она. — Но при этом ты говоришь и о себе, да?
Элиас замер. На его лице промелькнуло что-то, чего Миранда раньше не видела — растерянность. Он опустил голову, глядя на свои руки.
— Моя мать исчезла здесь, — сказал он тихо, и в его голосе впервые зазвучала не аналитическая отстранённость, а живая, незажившая боль. — Она была реставратором. Приехала сюда по заданию и больше не вернулась. Ей было тридцать два года. Мне тогда было три года.
Он провёл пальцем по обложке фотоальбома, будто искал опору в чём-то осязаемом.
— Я почти не помню её. Только обрывки. Её голос — когда она читала мне сказки на ночь. И как она пахла — чем-то сладким и тёплым. И как она сказала перед отъездом, что привезёт мне подарок. Сказала: «Я скоро вернусь, малыш». Я так и не узнал, что она хотела привезти.
Его голос дрогнул, и он замолчал на секунду, справляясь с собой.
— Я ждал её. Сначала — неделю. Потом — месяц. Потом мне сказали, что она не вернётся. Все говорили, что она сбежала с любовником. Что бросила нас. Мой отец повторял это так часто, что сам начал верить. — Он поднял глаза на Миранду, и в них была не просьба о жалости, а просто факт. — Но я никогда не верил. Потому что помнил её голос. Она не могла уйти. Она говорила правду, когда обещала вернуться. Значит, её забрали.
Миранда смотрела на него, чувствуя, как её сердце сжимается. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Элиас, обычно такой холодный и собранный, сейчас был просто человеком, который двадцать лет нёс в себе эту боль.
— Я искал её везде, — продолжил он. — Архивы, старые дела, свидетельства. Всё, что мог найти. И когда Финн предложил мне работу здесь, я понял — это мой шанс. Найти правду. Или хотя бы узнать, что с ней случилось.
— Ты поэтому изучаешь горгулий? — спросила Миранда. — Поэтому ищешь несоответствия? Ты надеешься найти её след.
Элиас кивнул, один раз, коротко.
— Я уже нашёл. В библиотеке, среди старых планов. Её инициалы. М.Э. — Маргарет Эверневер. — Он сделал паузу, и его губы тронула странная, горькая усмешка. — Забавно. Те же инициалы, что и у меня. Только я — Элиас, а она — Эверневер. Может, это совпадение. Может, нет. Я не знаю. Но я знаю, что она была здесь. И что она не вернулась.
Он посмотрел на Миранду, и в его взгляде мелькнуло что-то твёрдое, почти упрямое.
— Я не знаю, что происходит с этим местом. Но я знаю одно: я не позволю этому случиться снова. Я не позволю дому забрать тебя, как он забрал её. Или кого-то ещё из нас. Потому что я уже потерял мать здесь. И я не собираюсь терять кого-то ещё.
Миранда смотрела на него, и в её груди разливалось странное тепло. Она не знала, что сказать. Она просто кивнула, и в этом кивке было больше, чем в любых словах.
Миранда посмотрела на группу. На всех, кто сейчас рядом, на всех в этой комнате и всё что происходит между ними подтверждало, что они уже не чужие. Как Кай незаметно пододвинул Имоджен подушку. Как Лео, превозмогая боль, объяснял Хлое что-то о микроскопии. Как все они, даже в страхе, даже в изнеможении, держались ближе друг к другу. Как делили последнюю шоколадку, последние капли воды, последние крупицы надежды.
— Да, — прошептала она, и в этом слове была и горечь, и странное утешение. — Мы не одни.
Вечер тянулся, время текло как густой мёд. Хлоя пересматривала фото с кабинета на экране камеры, иногда вздрагивая, когда на снимке попадалась тень в углу или отражение в стекле, которого не было в реальности. Лео, побледневший, но собранный, анализировал химикаты, которые взял:
— Он пытался создать фунгицид, — говорил он, перебирая пробирки. — Специальный, для исторических зданий, на основе наночастиц серебра и меди. Чтобы убить плесень, не повредив штукатурку. Но не получилось. Состав... реагировал с чем-то в доме. Не с самой плесенью, а со... средой. Усиливал рост вместо уничтожения. Как будто дом переваривал яд и делал из него пищу.
Все устали. Глаза слипались, тела ныли от напряжения, разум отказывался воспринимать новые ужасы. Но они были сплочённы. Как никогда с момента прибытия. Не группа невольных соседей по кошмару. Команда. Экипаж тонущего корабля, который ещё не сдался.
Когда часы внизу, где-то в холле, пробили одиннадцать. Бой. Все кроме дежурного уже спали. Кай — на полу у двери, его дыхание ровное, но лоб в морщинах даже во сне, кулаки сжаты, будто он прямо сейчас готов вскочить и драться за тех кто сейчас за его спиной. Лео — в кресле, его забинтованная нога вытянута на табуретке, лицо бледное, но спокойное. Хлоя и Миранда — на кровати, спина к спине, как две сестры, разделяющие одну постель в детстве. Элиас — у окна, прислонившись к стене, тоже уже спит, голова склонилась на грудь, его обычно прямая спина ссутулилась от усталости.
Дежурство на эту ночь выпало Имоджен.
Она сидела за туалетным столиком, перед большим зеркалом в резной раме. Но смотрела не на своё отражение — на блокнот, открытый на чистой странице. Писала при свете одной свечи, поставленной в медный подсвечник. Перо скрипело по бумаге, оставляя ровные строчки её нового, уверенного почерка:
День 3. 23:15.
Обнаружена комната субъекта Финн.
1. Он не источник угрозы. Канал. Проводник. Первый носитель.
2. Дом меняет физиологию носителя (цвет глаз, пигментация кожи, возможно, состав крови, метаболизм).
3. Он сопротивляется (дневник, попытки создать фунгицид), но слабеет. Процесс необратим?
4. Мы — его замена. Значит, у нас есть время, пока он держит связь. Пока его «я» ещё борется. Когда он сдастся или будет заменён — дом получит новый, возможно, более эффективный инструмент.
5. Тайных ход в сторону библиотеки из кабинета, Финна ведёт в купол — «Сердце». Купол — это огромный каменный цветок, покрытый синим кристаллическим напылением. Лепестки, сердцевина, жилки — структура идентична живому цветку. Он пульсирует, дышит, излучает энергию. Возможно, это источник всех аномалий в доме.
План:
Использовать его сопротивление. Найти способ усилить его «я», чтобы ослабить дом. Возможно, через химикаты, которые он создавал — модифицировать их. Или через контакт — сказать ему то, что заставит бороться. Рискованно. Может ускорить процесс передачи. Но других вариантов нет. Пассивное ожидание = поражение.
Личное наблюдение:
Кай не такой, каким казался. Под цинизмом — та же усталость, тот же страх. Но у него есть воля. И он... начал доверять. Страх есть у всех. Но у некоторых он становится силой. У других — параличом. Я выбираю силу.
Она отложила перо, потянулась, почувствовала хруст в шее. Посмотрела на спящего Кая. Он лежал на боку, лицо повёрнуто к ней, одна рука под щекой, как у ребёнка. Одеяло сползло с плеча. Она быстро вернула взгляд к своему блокноту и зачеркнула последние строчки.
Имоджен помедлила. Потом встала, подошла к нему, наклонилась. Поправила одеяло — натянула на плечо, подоткнула сбоку. Неловко, первый раз делала что-то такое для кого-то кроме себя. Её пальцы коснулись его плеча через ткань на секунду дольше, чем нужно. Он не проснулся, только вздохнул глубже.
Затем она подошла к окну, к тому самому, из которого вылезала Миранда. Распахнула створку. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, заставив пламя свечи затрепетать. Она посмотрела в сад, в ту густую, непроглядную тьму между голыми деревьями.
И увидела.
Синий огонёк. Тот самый, что видели прошлой ночью. Но теперь он был не один.
Их было три.
Они висели в воздухе, не касаясь земли, на высоте примерно полутора метров. Расположены были не случайно — выстроились в треугольник. Равносторонний, идеальный, будто кто-то начертил его по линейке. И медленно, неотвратимо двигались к дому. Не прыгали, не мерцали, не дрожали. Плыли плавно, как лодки по тёмной воде, оставляя за собой слабый синий шлейф, похожий на хвост кометы, но состоящий не из света, а из чего-то плотного, дымного.
Имоджен не отпрянула. Не вскрикнула. Не побежала будить других. Она стояла и смотрела. Анализировала.
Она посчитала их. Измерила глазом расстояние до ближайшего дерева, до дома. Оценила скорость. Затем вернулась к столу, взяла блокнот, дописала:
«23:17. Три объекта «Синий огонёк». Формация: треугольник (равносторонний, сторона ~5 м). Направление: дом (западный фасад). Скорость: приблизительно 1 м/с. Расстояние до объекта: 50 метров. До контакта со стеной: 50 секунд. Поведение: координированное, целенаправленное. Не агрессивное (пока). Наблюдательное? Разведывательное?»
Она отступила от окна, подошла к Элиасу. Разбудила его не тряской, а лёгким прикосновением к плечу. Он открыл глаза мгновенно, без периода дезориентации — его разум всегда был наготове.
Она молча указала в окно.
Он поднялся, подошёл, увидел. Его лицо осталось спокойным, каменным, но глаза сузились, будто фокусируясь на сложной задаче.
— Они учатся, — прошептал он, не отрывая взгляда от огней, которые уже преодолели половину расстояния. — Координируются. Обмениваются информацией. Прошлой ночью был один разведчик. Сегодня — группа. С тактическим построением.
Имоджен кивнула, её пальцы сжимали блокнот.
— Игра началась по-настоящему. Теперь они знают, что мы не просто жертвы. Мы — соперники. Достойные противники.
Она взглянула на спящих. На Кая, на его руку, сжатую в кулак даже во сне. На Миранду, чьё лицо в полумраке казалось таким молодым и беззащитным. На всех них.
Потом снова на огни, которые уже были в двадцати метрах от дома, их синее свечение теперь отбрасывало призрачные блики на стёкла окон первого этажа.
Игра, озарённая синим светом. Только началась. И следующий ход был за домом.
Имоджен отступила от окна, но не вернулась к своему месту у двери. Ноги сами понесли её к тому углу, где на полу, прислонившись к стене, спал Кай. Она опустилась на пол рядом, не касаясь его, но ближе, чем когда-либо решалась раньше. Просто сидела, глядя на его профиль в полумраке — сжатый подбородок, тёмные ресницы, рука, расслабленно лежащая на груди. Он дышал ровно, но каждый вдох был чуть короче, чуть глубже, чем в спокойном сне. Солдатский сон — настороженный, готовый к тревоге.
Она закрыла глаза, пытаясь уложить в голове увиденное. Три огня. Треугольник. Координация. Они учатся. Мысль была холодной и неоспоримой.
А в паре шагов от неё на кровати Миранда спала неспокойно.
Сон Миранды начался с ощущения камня под босыми ступнями. Не холодного, а тёплого, почти живого. Миранда стояла на карнизе, но не видела ни дома, ни сада — только серую каменную глыбу под ногами и две фигуры по бокам. Горгульи. Они не были страшными. Они были... ожидающими.
Одна из них, та, что поменьше, с изогнутой спиной и крыльями, сложенными как плащ, медленно повернула каменную голову. Скрипа не было — движение было неестественно плавным, как будто камень на мгновение стал жидкостью.
Между камнем и небом, — прозвучало у неё в голове. Голос был странным — напоминал бархатный баритон Финна, но с женскими обертонами, с лёгкой хрипотцой, будто говорящий долго молчал. Там, где спят стражи... ключ...
Во сне Миранда не удивилась. Она кивнула, как будто договорилась о встрече, и шагнула вперёд.
В реальности её тело поднялось с кровати. Движения были плавными, неестественно грациозными — будто кукла на невидимых нитях. Глаза оставались закрытыми, но веки слегка подрагивали, а под ними бегали быстрые тени снов.
Она прошла мимо Имоджен, не заметив её. Направилась прямо к окну.
Имоджен открыла глаза, увидела силуэт, пересекающий комнату. Первая мысль — Миранда идёт в туалет. Но направление не то. И походка... походка была сомнамбулической, той самой, что описывают в учебниках по психиатрии: ноги поднимались выше обычного, шаги были точными, но без участия сознания.
Миранда подошла к окну, к тому самому, из которого вылезала утром. Её пальцы нашли скобу, повернули её. Окно открылось беззвучно — слишком беззвучно, будто давно ждало этого.
Холодный ночной воздух ворвался в комнату, заставив пламя оставшейся свечи затрепетать и погаснуть. Имоджен почувствовала мурашки по коже, но не от холода. От понимания, которое медленно, как ледяная вода, заполняло её разум.
«Миранда?» — прошептала она, но та не услышала.
Миранда перекинула ногу через подоконник, затем вторую. Её движения были уверенными, точными, как у того, кто проделывал этот путь сотни раз. Через мгновение она исчезла в тёмном прямоугольнике ночи.
Имоджен замерла, парализованная на секунду конфликтом между инстинктом и анализом. Лунатизм. Стресс-индуцированное состояние. Надо будить мягко, без резких движений. Но другая часть её мозга уже кричала: не лунатизм. Её позвали. Голубые огни позвали или горгульи позвали. Имоджен решила встать, как только увидела, что Миранда соскальзывает вниз.
Она встала, уже собираясь подойти к окну, когда заметила деталь.
Из окна, снаружи, свисала прядь волос. Длинная, тёмная, с рыжеватым отливом — волосы Миранды. Она зацепилась за старую железную скобу, державшую раму, и теперь колыхалась на ветру, серебристая в бледном лунном свете, как паутина, как сигнальный флажок, как последняя нить, связывающая её с миром внутри.
В этот момент Кай проснулся.
Он спал чутко, как спят те, кто привык ожидать опасности. Шум окна (тихий, но отличный от ночных звуков дома) и волна холодного воздуха прошли через порог его сознания. Он открыл глаза не сразу — сначала тело, потом разум. Мышцы напряглись, дыхание замерло на полвдоха.
Его взгляд, ещё затуманенный сном, выхватил из темноты три точки:
Открытое окно, створка которого слегка покачивалась.
Имоджен, стоящую посреди комнаты, её лицо — маску тихого ужаса.
И ту самую прядь волос за окном, колышащуюся, как рука утопающего.
Всё случилось за три секунды.
Мозг Кая, обычно саркастичный и медлительный, сработал молниеносно. Он не думал. Не анализировал. Миранда. Окно. На улице. Холод. Падение. Цепочка сложилась сама.
Он сорвался с места одним движением, как пружина. Его тело, тяжёлое и неповоротливое в обычной жизни, стало точным орудием. Но в темноте он не рассчитал.
Его нога задела ножку стула, стоявшего у стены. Стул упал не просто со стуком — с оглушительным грохотом, который в ночной тишине прозвучал как выстрел.
Лео вскочил с кресла с коротким, обрывистым криком, его забинтованная нога подкосилась, и он едва удержался, схватившись за спинку. Хлоя, спавшая с камерой на груди, вздрогнула так сильно, что техника выскользнула из её рук и упала на пол с глухим пластиковым стуком. Элиас открыл глаза и уже был на ногах, его взгляд сканировал комнату, анализируя угрозу за долю секунды: открытое окно, отсутствие Миранды, Кай у окна.
Но Кай уже не видел их. Он был у окна, высовывался наружу, его руки вцепились в раму так, что костяшки побелели.
«Миранда!» — его голос, обычно грубый и насмешливый, прозвучал хрипло, почти срываясь. В нём не было злости. Была чистая, нефильтрованная тревога.
Со стороны, с холодного карниза под окном, картина была иной.
Миранда сидела, прислонившись спиной к крупной горгулье, той самой, что утром показалась Элиасу «спящей». Её глаза были закрыты, лицо — спокойным, почти безмятежным. Дыхание ровное, глубокое, будто она спала в самой удобной постели, а не на узком каменном выступе над пятнадцати метровой пропастью. Босые ноги были поджаты под себя, пальцы побелели от холода.
Кай, вылезая наружу, на мгновение замер, увидев её. Не из-за страха высоты — его лицо исказило нечто большее. Она выглядит как та горгулья. Как часть этого места.
Он двинулся к ней, цепляясь за выступы, игнорируя ветер, рвавший куртку. Добрался, схватил её за плечо — не грубо, но сильно, чтобы пробиться через барьер сна.
«Миранда! Просыпайся!»
Её глаза открылись. Не сразу — медленно, будто всплывая из глубокой воды. Сначала в них было пустое непонимание, затем — шок, нарастающий, как прилив.
«Что...» — она огляделась, увидела камни под собой, темноту внизу, Кая перед собой. «Как я здесь?»
Она задрожала — не от холода, а от осознания. Её пальцы вцепились в рукав Кая.
Он не сказал ни слова упрёка. Не спросил «что ты делаешь?». Его взгляд упал на её босые ноги, побелевшие на камне. Он резко стянул с себя свою потрёпанную косуху, накинул ей на плечи, затем, не церемонясь, поднял её на руки — она была легче, чем он ожидал — и начал осторожный путь назад к окну.