Полная версия
Перед ними на коленях всё так же лежал открытый фотоальбом. Миранда и Элиас переглянулись и постарались сосредоточиться на нём — на странице с молодым Финном, улыбающимся на фоне лесов.
— Он был как мы, — тихо сказала Миранда, её пальцы касались края фотографии. — Любопытным. Хотел понять, разгадать, спасти. И это его погубило. Меня пугает... насколько мы похожи.
Элиас качал головой, его серые глаза были прикованы не к фото, а к окну, к тёмному саду за стеклом.
— Не любопытство его погубило, — возразил он. Его голос звучал задумчиво, будто он решал сложное уравнение. — Одиночество вот что действительно его сломило. Он был один. Столкнулся с этим в одиночку. Не с кем было обсудить, проверить, усомниться. А мы... — он обвёл взглядом комнату: Кай и Имоджен, Лео, разговаривающий с Хлоей о структуре спор, все вместе, в одном пространстве, разделяющие один страх и одну цель. — Мы справимся, мы вместе — его голос был уверенным, не спокойным со страхом, но дающим надежду.
Миранда посмотрела на Элиаса. В его серых глазах, всегда таких ясных и аналитических, сейчас плескалась странная, давняя тоска. Она заметила, как его пальцы на мгновение сжали край фотоальбома, побелев на костяшках.
— Ты говоришь о нём, — тихо сказала она. — Но при этом ты говоришь и о себе, да?
Элиас замер. На его лице промелькнуло что-то, чего Миранда раньше не видела — растерянность. Он опустил голову, глядя на свои руки.
— Моя мать исчезла здесь, — сказал он тихо, и в его голосе впервые зазвучала не аналитическая отстранённость, а живая, незажившая боль. — Она была реставратором. Приехала сюда по заданию и больше не вернулась. Ей было тридцать два года. Мне тогда было три года.
Он провёл пальцем по обложке фотоальбома, будто искал опору в чём-то осязаемом.
— Я почти не помню её. Только обрывки. Её голос — когда она читала мне сказки на ночь. И как она пахла — чем-то сладким и тёплым. И как она сказала перед отъездом, что привезёт мне подарок. Сказала: «Я скоро вернусь, малыш». Я так и не узнал, что она хотела привезти.
Его голос дрогнул, и он замолчал на секунду, справляясь с собой.
— Я ждал её. Сначала — неделю. Потом — месяц. Потом мне сказали, что она не вернётся. Все говорили, что она сбежала с любовником. Что бросила нас. Мой отец повторял это так часто, что сам начал верить. — Он поднял глаза на Миранду, и в них была не просьба о жалости, а просто факт. — Но я никогда не верил. Потому что помнил её голос. Она не могла уйти. Она говорила правду, когда обещала вернуться. Значит, её забрали.
Миранда смотрела на него, чувствуя, как её сердце сжимается. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Элиас, обычно такой холодный и собранный, сейчас был просто человеком, который двадцать лет нёс в себе эту боль.
— Я искал её везде, — продолжил он. — Архивы, старые дела, свидетельства. Всё, что мог найти. И когда Финн предложил мне работу здесь, я понял — это мой шанс. Найти правду. Или хотя бы узнать, что с ней случилось.
— Ты поэтому изучаешь горгулий? — спросила Миранда. — Поэтому ищешь несоответствия? Ты надеешься найти её след.
Элиас кивнул, один раз, коротко.
— Я уже нашёл. В библиотеке, среди старых планов. Её инициалы. М.Э. — Маргарет Эверневер. — Он сделал паузу, и его губы тронула странная, горькая усмешка. — Забавно. Те же инициалы, что и у меня. Только я — Элиас, а она — Эверневер. Может, это совпадение. Может, нет. Я не знаю. Но я знаю, что она была здесь. И что она не вернулась.
Он посмотрел на Миранду, и в его взгляде мелькнуло что-то твёрдое, почти упрямое.
— Я не знаю, что происходит с этим местом. Но я знаю одно: я не позволю этому случиться снова. Я не позволю дому забрать тебя, как он забрал её. Или кого-то ещё из нас. Потому что я уже потерял мать здесь. И я не собираюсь терять кого-то ещё.
Миранда смотрела на него, и в её груди разливалось странное тепло. Она не знала, что сказать. Она просто кивнула, и в этом кивке было больше, чем в любых словах.
Миранда посмотрела на группу. На всех, кто сейчас рядом, на всех в этой комнате и всё что происходит между ними подтверждало, что они уже не чужие. Как Кай незаметно пододвинул Имоджен подушку. Как Лео, превозмогая боль, объяснял Хлое что-то о микроскопии. Как все они, даже в страхе, даже в изнеможении, держались ближе друг к другу. Как делили последнюю шоколадку, последние капли воды, последние крупицы надежды.
— Да, — прошептала она, и в этом слове была и горечь, и странное утешение. — Мы не одни.
Вечер тянулся, время текло как густой мёд. Хлоя пересматривала фото с кабинета на экране камеры, иногда вздрагивая, когда на снимке попадалась тень в углу или отражение в стекле, которого не было в реальности. Лео, побледневший, но собранный, анализировал химикаты, которые взял:
— Он пытался создать фунгицид, — говорил он, перебирая пробирки. — Специальный, для исторических зданий, на основе наночастиц серебра и меди. Чтобы убить плесень, не повредив штукатурку. Но не получилось. Состав... реагировал с чем-то в доме. Не с самой плесенью, а со... средой. Усиливал рост вместо уничтожения. Как будто дом переваривал яд и делал из него пищу.
Все устали. Глаза слипались, тела ныли от напряжения, разум отказывался воспринимать новые ужасы. Но они были сплочённы. Как никогда с момента прибытия. Не группа невольных соседей по кошмару. Команда. Экипаж тонущего корабля, который ещё не сдался.
Когда часы внизу, где-то в холле, пробили одиннадцать. Бой. Все кроме дежурного уже спали. Кай — на полу у двери, его дыхание ровное, но лоб в морщинах даже во сне, кулаки сжаты, будто он прямо сейчас готов вскочить и драться за тех кто сейчас за его спиной. Лео — в кресле, его забинтованная нога вытянута на табуретке, лицо бледное, но спокойное. Хлоя и Миранда — на кровати, спина к спине, как две сестры, разделяющие одну постель в детстве. Элиас — у окна, прислонившись к стене, тоже уже спит, голова склонилась на грудь, его обычно прямая спина ссутулилась от усталости.
Дежурство на эту ночь выпало Имоджен.
Она сидела за туалетным столиком, перед большим зеркалом в резной раме. Но смотрела не на своё отражение — на блокнот, открытый на чистой странице. Писала при свете одной свечи, поставленной в медный подсвечник. Перо скрипело по бумаге, оставляя ровные строчки её нового, уверенного почерка:
День 3. 23:15.
Обнаружена комната субъекта Финн.
1. Он не источник угрозы. Канал. Проводник. Первый носитель.
2. Дом меняет физиологию носителя (цвет глаз, пигментация кожи, возможно, состав крови, метаболизм).
3. Он сопротивляется (дневник, попытки создать фунгицид), но слабеет. Процесс необратим?
4. Мы — его замена. Значит, у нас есть время, пока он держит связь. Пока его «я» ещё борется. Когда он сдастся или будет заменён — дом получит новый, возможно, более эффективный инструмент.
5. Тайных ход в сторону библиотеки из кабинета, Финна ведёт в купол — «Сердце». Купол — это огромный каменный цветок, покрытый синим кристаллическим напылением. Лепестки, сердцевина, жилки — структура идентична живому цветку. Он пульсирует, дышит, излучает энергию. Возможно, это источник всех аномалий в доме.
План:
Использовать его сопротивление. Найти способ усилить его «я», чтобы ослабить дом. Возможно, через химикаты, которые он создавал — модифицировать их. Или через контакт — сказать ему то, что заставит бороться. Рискованно. Может ускорить процесс передачи. Но других вариантов нет. Пассивное ожидание = поражение.
Личное наблюдение:
Кай не такой, каким казался. Под цинизмом — та же усталость, тот же страх. Но у него есть воля. И он... начал доверять. Страх есть у всех. Но у некоторых он становится силой. У других — параличом. Я выбираю силу.
Она отложила перо, потянулась, почувствовала хруст в шее. Посмотрела на спящего Кая. Он лежал на боку, лицо повёрнуто к ней, одна рука под щекой, как у ребёнка. Одеяло сползло с плеча. Она быстро вернула взгляд к своему блокноту и зачеркнула последние строчки.
Имоджен помедлила. Потом встала, подошла к нему, наклонилась. Поправила одеяло — натянула на плечо, подоткнула сбоку. Неловко, первый раз делала что-то такое для кого-то кроме себя. Её пальцы коснулись его плеча через ткань на секунду дольше, чем нужно. Он не проснулся, только вздохнул глубже.
Затем она подошла к окну, к тому самому, из которого вылезала Миранда. Распахнула створку. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, заставив пламя свечи затрепетать. Она посмотрела в сад, в ту густую, непроглядную тьму между голыми деревьями.
И увидела.
Синий огонёк. Тот самый, что видели прошлой ночью. Но теперь он был не один.
Их было три.
Они висели в воздухе, не касаясь земли, на высоте примерно полутора метров. Расположены были не случайно — выстроились в треугольник. Равносторонний, идеальный, будто кто-то начертил его по линейке. И медленно, неотвратимо двигались к дому. Не прыгали, не мерцали, не дрожали. Плыли плавно, как лодки по тёмной воде, оставляя за собой слабый синий шлейф, похожий на хвост кометы, но состоящий не из света, а из чего-то плотного, дымного.
Имоджен не отпрянула. Не вскрикнула. Не побежала будить других. Она стояла и смотрела. Анализировала.
Она посчитала их. Измерила глазом расстояние до ближайшего дерева, до дома. Оценила скорость. Затем вернулась к столу, взяла блокнот, дописала:
«23:17. Три объекта «Синий огонёк». Формация: треугольник (равносторонний, сторона ~5 м). Направление: дом (западный фасад). Скорость: приблизительно 1 м/с. Расстояние до объекта: 50 метров. До контакта со стеной: 50 секунд. Поведение: координированное, целенаправленное. Не агрессивное (пока). Наблюдательное? Разведывательное?»
Она отступила от окна, подошла к Элиасу. Разбудила его не тряской, а лёгким прикосновением к плечу. Он открыл глаза мгновенно, без периода дезориентации — его разум всегда был наготове.
Она молча указала в окно.
Он поднялся, подошёл, увидел. Его лицо осталось спокойным, каменным, но глаза сузились, будто фокусируясь на сложной задаче.
— Они учатся, — прошептал он, не отрывая взгляда от огней, которые уже преодолели половину расстояния. — Координируются. Обмениваются информацией. Прошлой ночью был один разведчик. Сегодня — группа. С тактическим построением.
Имоджен кивнула, её пальцы сжимали блокнот.
— Игра началась по-настоящему. Теперь они знают, что мы не просто жертвы. Мы — соперники. Достойные противники.
Она взглянула на спящих. На Кая, на его руку, сжатую в кулак даже во сне. На Миранду, чьё лицо в полумраке казалось таким молодым и беззащитным. На всех них.
Потом снова на огни, которые уже были в двадцати метрах от дома, их синее свечение теперь отбрасывало призрачные блики на стёкла окон первого этажа.
Игра, озарённая синим светом. Только началась. И следующий ход был за домом.
Имоджен отступила от окна, но не вернулась к своему месту у двери. Ноги сами понесли её к тому углу, где на полу, прислонившись к стене, спал Кай. Она опустилась на пол рядом, не касаясь его, но ближе, чем когда-либо решалась раньше. Просто сидела, глядя на его профиль в полумраке — сжатый подбородок, тёмные ресницы, рука, расслабленно лежащая на груди. Он дышал ровно, но каждый вдох был чуть короче, чуть глубже, чем в спокойном сне. Солдатский сон — настороженный, готовый к тревоге.
Она закрыла глаза, пытаясь уложить в голове увиденное. Три огня. Треугольник. Координация. Они учатся. Мысль была холодной и неоспоримой.
А в паре шагов от неё на кровати Миранда спала неспокойно.
Сон Миранды начался с ощущения камня под босыми ступнями. Не холодного, а тёплого, почти живого. Миранда стояла на карнизе, но не видела ни дома, ни сада — только серую каменную глыбу под ногами и две фигуры по бокам. Горгульи. Они не были страшными. Они были... ожидающими.
Одна из них, та, что поменьше, с изогнутой спиной и крыльями, сложенными как плащ, медленно повернула каменную голову. Скрипа не было — движение было неестественно плавным, как будто камень на мгновение стал жидкостью.
Между камнем и небом, — прозвучало у неё в голове. Голос был странным — напоминал бархатный баритон Финна, но с женскими обертонами, с лёгкой хрипотцой, будто говорящий долго молчал. Там, где спят стражи... ключ...
Во сне Миранда не удивилась. Она кивнула, как будто договорилась о встрече, и шагнула вперёд.
В реальности её тело поднялось с кровати. Движения были плавными, неестественно грациозными — будто кукла на невидимых нитях. Глаза оставались закрытыми, но веки слегка подрагивали, а под ними бегали быстрые тени снов.
Она прошла мимо Имоджен, не заметив её. Направилась прямо к окну.
Имоджен открыла глаза, увидела силуэт, пересекающий комнату. Первая мысль — Миранда идёт в туалет. Но направление не то. И походка... походка была сомнамбулической, той самой, что описывают в учебниках по психиатрии: ноги поднимались выше обычного, шаги были точными, но без участия сознания.
Миранда подошла к окну, к тому самому, из которого вылезала утром. Её пальцы нашли скобу, повернули её. Окно открылось беззвучно — слишком беззвучно, будто давно ждало этого.
Холодный ночной воздух ворвался в комнату, заставив пламя оставшейся свечи затрепетать и погаснуть. Имоджен почувствовала мурашки по коже, но не от холода. От понимания, которое медленно, как ледяная вода, заполняло её разум.
«Миранда?» — прошептала она, но та не услышала.
Миранда перекинула ногу через подоконник, затем вторую. Её движения были уверенными, точными, как у того, кто проделывал этот путь сотни раз. Через мгновение она исчезла в тёмном прямоугольнике ночи.
Имоджен замерла, парализованная на секунду конфликтом между инстинктом и анализом. Лунатизм. Стресс-индуцированное состояние. Надо будить мягко, без резких движений. Но другая часть её мозга уже кричала: не лунатизм. Её позвали. Голубые огни позвали или горгульи позвали. Имоджен решила встать, как только увидела, что Миранда соскальзывает вниз.
Она встала, уже собираясь подойти к окну, когда заметила деталь.
Из окна, снаружи, свисала прядь волос. Длинная, тёмная, с рыжеватым отливом — волосы Миранды. Она зацепилась за старую железную скобу, державшую раму, и теперь колыхалась на ветру, серебристая в бледном лунном свете, как паутина, как сигнальный флажок, как последняя нить, связывающая её с миром внутри.
В этот момент Кай проснулся.
Он спал чутко, как спят те, кто привык ожидать опасности. Шум окна (тихий, но отличный от ночных звуков дома) и волна холодного воздуха прошли через порог его сознания. Он открыл глаза не сразу — сначала тело, потом разум. Мышцы напряглись, дыхание замерло на полвдоха.
Его взгляд, ещё затуманенный сном, выхватил из темноты три точки:
Открытое окно, створка которого слегка покачивалась.
Имоджен, стоящую посреди комнаты, её лицо — маску тихого ужаса.
И ту самую прядь волос за окном, колышащуюся, как рука утопающего.
Всё случилось за три секунды.
Мозг Кая, обычно саркастичный и медлительный, сработал молниеносно. Он не думал. Не анализировал. Миранда. Окно. На улице. Холод. Падение. Цепочка сложилась сама.
Он сорвался с места одним движением, как пружина. Его тело, тяжёлое и неповоротливое в обычной жизни, стало точным орудием. Но в темноте он не рассчитал.
Его нога задела ножку стула, стоявшего у стены. Стул упал не просто со стуком — с оглушительным грохотом, который в ночной тишине прозвучал как выстрел.
Лео вскочил с кресла с коротким, обрывистым криком, его забинтованная нога подкосилась, и он едва удержался, схватившись за спинку. Хлоя, спавшая с камерой на груди, вздрогнула так сильно, что техника выскользнула из её рук и упала на пол с глухим пластиковым стуком. Элиас открыл глаза и уже был на ногах, его взгляд сканировал комнату, анализируя угрозу за долю секунды: открытое окно, отсутствие Миранды, Кай у окна.
Но Кай уже не видел их. Он был у окна, высовывался наружу, его руки вцепились в раму так, что костяшки побелели.
«Миранда!» — его голос, обычно грубый и насмешливый, прозвучал хрипло, почти срываясь. В нём не было злости. Была чистая, нефильтрованная тревога.
Со стороны, с холодного карниза под окном, картина была иной.
Миранда сидела, прислонившись спиной к крупной горгулье, той самой, что утром показалась Элиасу «спящей». Её глаза были закрыты, лицо — спокойным, почти безмятежным. Дыхание ровное, глубокое, будто она спала в самой удобной постели, а не на узком каменном выступе над пятнадцати метровой пропастью. Босые ноги были поджаты под себя, пальцы побелели от холода.
Кай, вылезая наружу, на мгновение замер, увидев её. Не из-за страха высоты — его лицо исказило нечто большее. Она выглядит как та горгулья. Как часть этого места.
Он двинулся к ней, цепляясь за выступы, игнорируя ветер, рвавший куртку. Добрался, схватил её за плечо — не грубо, но сильно, чтобы пробиться через барьер сна.
«Миранда! Просыпайся!»
Её глаза открылись. Не сразу — медленно, будто всплывая из глубокой воды. Сначала в них было пустое непонимание, затем — шок, нарастающий, как прилив.
«Что...» — она огляделась, увидела камни под собой, темноту внизу, Кая перед собой. «Как я здесь?»
Она задрожала — не от холода, а от осознания. Её пальцы вцепились в рукав Кая.
Он не сказал ни слова упрёка. Не спросил «что ты делаешь?». Его взгляд упал на её босые ноги, побелевшие на камне. Он резко стянул с себя свою потрёпанную косуху, накинул ей на плечи, затем, не церемонясь, поднял её на руки — она была легче, чем он ожидал — и начал осторожный путь назад к окну.
В комнате их встретили остальные. Все на ногах, все с лицами, на которых смешались паника, непонимание и облегчение.
Лео первым пришёл в себя профессионально. Он подскочил, схватил Миранду за запястье, прислушиваясь к пульсу.
«Температура понижена, пульс замедлен... тридцать восемь ударов. Дыхание поверхностное. Состояние, похожее на гипнотический транс или глубокий сомнамбулизм», — бормотал он, уже анализируя. «Глазные яблоки не двигались под веками?»
«Не знаю, — голос Миранды был тихим, прерывистым. — Я... я видела сон. Горгулью. Она говорила...»
Все замолчали.
«Что она говорила?» — спросил Элиас мягко.
Миранда закрыла глаза, пытаясь удержать ускользающие образы.
«Она сказала: «Между камнем и небом... там, где спят стражи... ключ...» И ещё... ещё что-то про то, что камень помнит. Что он... зовёт.»
Она открыла глаза, посмотрела на Имоджен, которая всё ещё стояла на том же месте, бледная как полотно.
«Я не хотела выходить. Я даже не помню, как открыла окно.»
Имоджен кивнула, медленно. Её пальцы сжимали блокнот, который она инстинктивно схватила, когда вскочила.
«Ты была в состоянии изменённого сознания. Дом нашёл новый канал. Не через споры, не через видения... через сон. Через архитектуру.»
Она подошла к окну, закрыла его, повернула ключ. Звук щелчка прозвучал громко, как приговор.
Все замерли в тишине. Кай всё ещё стоял у окна, сжимая в руках свою куртку, которую накинул на плечи Миранды. Его дыхание было тяжёлым, но он молчал.
Элиас стоял в стороне, прислонившись к стене. Его лицо было бледным, но не от страха — от понимания. Он смотрел на Миранду так, будто видел её впервые. Или будто видел кого-то другого. — Я тоже не спал, — сказал он тихо, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нём слышалась странная, надломленная нота. — Я смотрел, как ты выходишь. И я не мог тебя остановить.
Миранда удивлённо посмотрела на него. Она всё ещё дрожала, закутанная в куртку Кая, но в груди отозвалось странное тепло.
— Почему? — спросила она.
Элиас повернулся к ней. В его серых глазах, всегда таких холодных и аналитических, сейчас плескалась боль, которую он так долго скрывал.
— Потому что я видел это раньше, — ответил он. — Моя мать тоже ходила во сне. Последние недели перед тем, как она исчезла. Она говорила, что дом зовёт её. Что он ждёт.
В комнате повисла тишина. Даже Лео замер, забыв про планшет.
— Я не знаю, что происходит с этим местом, — продолжил Элиас, и его голос стал твёрже. — Но я знаю, что оно выбирает людей. И когда оно выбирает, оно не отпускает. Моя мать была одной из них. И теперь ты, Миранда, — тоже.
Он сделал шаг к ней. Один. Второй.
— Но я не позволю этому случиться снова, — сказал он, и в его голосе зазвучала сталь. — Я не позволю дому забрать тебя, как он забрал её. Я обещаю.
Миранда смотрела на него, чувствуя, как её глаза наполняются слезами, которые она не могла сдержать. Она хотела сказать что-то — спасибо, или что она боится, или что она не хочет быть героиней. Но слова застряли в горле.
Она просто кивнула. И в этом кивке было больше, чем в любых словах.
Кай, стоявший рядом, сжал челюсти и перевёл взгляд на окно. Его руки, сжимавшие куртку, слегка дрожали. Он ничего не сказал. Но в его молчании было что-то, похожее на согласие.
Никто больше не лёг спать. Они сидели вкруг на полу, завернувшись в одеяла, смотрели на окно, будто ожидая, что сейчас в нём появится лицо. Свечи догорали, но никто не подумал их заменить.
Имоджен взяла перо. В тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием Лео и шорохом страницы, она вывела:
23:47. Инцидент с субъектом Миранда. Лунатизм или управляемое состояние? Гипнотическое воздействие через сновидческую фазу. Контакт установлен не через биологические агенты (споры), а через архитектурный элемент (горгульи). Вывод: декоративные элементы дома — не украшения. Они — рецепторы. Передатчики. Часть распределённой нервной системы. Камень помнит. Камень зовёт. И...»
Она подняла взгляд, посмотрела на Кая.
Он сидел, откинувшись на стену, стиснув зубы так, что жевательные мышцы играли под кожей. Смотрел на свои руки — большие, с сбитыми костяшками, с синими прожилками от холода. Смотрел, будто впервые видя в них не просто инструмент для удара, для разрушения, для защиты через насилие. А руки, которые могут держать. Тащить к безопасности. Спасать. И в его взгляде была не гордость, а странное, почти пугающее удивление — от того, что в нём ещё осталось это.
Имоджен дописала:
«И Кай... Кай оказался тем, кто слышит зов не дома, а наш. Тревогу не камня, а плоти. В этом, возможно, наше преимущество: дом понимает только камни и сны. Он не понимает... этого. Он наш страж.»
Она положила перо.
За окном начало светать. Серый, бесцветный рассвет пробивался сквозь туман, окрашивая сад в оттенки пепла и забытых снов. Синие огни исчезли, не оставив следов в воздухе.
Но когда первые лучи солнца коснулись карниза, Имоджен, всё ещё смотревшая в окно, увидела нечто.
На том самом месте, где сидела Миранда, на грубом камне, лежал отпечаток. Не её — отпечаток был меньше, детского размера. Чёткий, будто кто-то только что встал и ушёл. И он был направлен не к краю, не к пропасти.
Он смотрел прямо на окно. Прямо на них.
Она не сказала ни слова. Просто отметила это в памяти. Ещё одна деталь. Ещё одна улика в деле под названием «Mystic Plaza».
Игра, озарённая синим светом, продолжалась. И теперь в ней появился новый игрок — не дом, не Финн, не они. Что-то маленькое. Что-то, что оставило след на камне.
Что-то, что наблюдало.
Первые лучи осеннего солнца цеплялись за шпили «Mystic Plaza», пробиваясь сквозь утренний туман. Миранда открыла глаза и на мгновение не поняла, где находится. Холод камня под щекой, свист ветра в ушах, а внизу — пятнадцать метров пустоты до спящего сада. Она всё ещё сидела на карнизе, прислонившись спиной к каменной горгулье. Тело ныло от неудобной позы, но разум был ясен — кристально, опасно ясен.
Она потянулась и замерла.
На камне перед ней, там, где ночью лежала только пыль и мох, теперь виднелись отпечатки. Крупные, с длинными пальцами. Кто-то сидел рядом, пока она спала. Смотрел на неё. Следы были свежими — на них ещё блестела утренняя роса.
Дрожь пробежала по спине, но не от страха. От вызова.
Осторожно, держась за грубый выступ кладки, Миранда перелезла обратно в комнату. Внутри царил полумрак, нарушаемый только мерцанием догорающей свечи. Все спали: Кай растянулся на полу, закинув руку на лоб, Лео свернулся калачиком в кресле, Хлоя и Имоджен — на большой кровати, спина к спине. Только Элиас бодрствовал. Он стоял спиной к ней, что-то чертил на обоях углём — детальную карту дома с пометками на полях.
Он подошёл к окну, распахнул створку, чтобы вдохнуть утренний воздух. И увидел её.
На его обычно невозмутимом лице появилось выражение, которое она никогда не видела: шок, смешанный с недовольством и чем-то ещё — возможно, с уважением. Его глаза расширились, брови поползли вверх.