Эхо

Но Фрэнни удалось его удивить.

Она вдруг задрала подбородок, и ветер отбросил назад пряди длинных волос, обнажив её лицо, исполненное странного торжества.

– Нет, – сказала Фрэнни, – я его украла.

Её слова прозвучали громом среди ясного неба, и Рэй с Эйбом так и застыли, разинув рты.

Всё ещё с гордо поднятой головой, Фрэнни двинулась по мостовой, катя перед собой предмет обсуждения.

Мальчишки ринулись за ней.

– Как украла? – заинтересовался Эйб.

– У тебя будут проблемы, – заметил Рэй.

– Не-а, – самонадеянно возразила Фрэнни.

– Почему это?

– Потому, – сказала она и остановилась, – потому что мне ничего не будет.

Фрэнни окинула себя рукой. Глаза Эйба тут же вперились в её грудную клетку, и Рэй готов был поспорить, что друг жалеет об отсутствии у него рентгеновского зрения, как у супергероя, чтобы видеть сквозь одежду.

– Я постоянно ворую, – продолжала Фрэнни, – и никто меня ни в чём не заподозрит.

Она явно упивалась своей победой. Акции Фрэнни взлетели до небес: не просто чудачка из религиозной семьи, а бедоваядевчонка.

Бедовая девчонка точно не откажется показать грудь, или что там у неё под этими невзрачными тряпками.

– Врёшь, – попытался осадить её Рэй. Он боялся того влияния, которое Фрэнни заимела на Эйба. Друг выглядел впечатлённым до глубины души.

Такими темпами им никогда не избавиться от Фрэнни Коллинз.

Никогда, никогда, никогда!

– Это я тоже украла, – добила Фрэнни, продемонстрировав им пачку сигарет.

«Ну всё, – запаниковал Рэй, – пиши пропало!»

– У меня есть и другие «сувениры», – таинственным шёпотом поведала Фрэнни, гнев Господень, Коллинз. – И я их вам покажу, если возьмёте меня с собой.

– Куда это? – упавшим голосом спросил Рэй. Он уже примерно представлял, что услышит дальше.

– В ваше секретное убежище, – сказала Фрэнни.

Рэй стиснул зубы, чтобы не завыть. Секретное, оно на то и секретное, что ей – ей в первую очередь– не полагалось о нём знать! Как она только разнюхала? Они с Эйбом были предельно осторожны, обустраивая новую «базу» вместо подвала дома Тёрнеров, куда Фрэнни могла нагрянуть в любую минуту.

– Приходи сегодня вечером, – великодушно разрешил Эйб, и Рэю отчаянно захотелось его ударить.

«Ну всё, это конец», – заключил он про себя.

1987.

К ночи разыгралась непогода. Дробь косого дождя прошлась по стёклам, как пулемётная очередь, а ветер взвыл так неистово, словно вознамерился стереть дом с лица земли.

Уорд дважды прошёлся по всем комнатам, проверяя, плотно ли закрыты задвижки на окнах и двери, ведущие в сад. В этом не было особой необходимости, но паранойя давно стала его вторым именем.

В такую ненастную ночь она цвела бурным цветом. Уорд жалел, что купил этот дурацкий дом вместо того, чтобы обустроить себе более надёжное убежище.

Например, какой-нибудь бункер глубоко под землёй.

Впрочем, с некоторых порон предпочитал держаться от таких мест подальше. В придачу ко всему у него развилось что-то вроде клаустрофобии, и он всячески избегал замкнутых пространств. Лучше пуля снайпера, чем вновь оказаться пленником темноты.

От одной мысли об этом рука сама собой потянулась к бутылке виски, составлявшей зловещий натюрморт с пистолетом на кухонной столешнице.

Уорд постоянно таскал его с собой.

– Нервишки тебе пора лечить, старина, – пробормотал он и, пригубив напиток, щёлкнул пультом, чтобы заглушить болтовнёй телевизора свои тревожные размышления и бурю снаружи.

Покачивая бокал в руке, он бездумно переключал каналы в поисках незатейливой жвачки для глаз, пока, сам не понимая каким образом, не наткнулся на еёпередачу.

Вот так совпадение!

На экране Сибилла Вэйл, закатывала глаза и говорила чужими голосами, отыгрывая контакт с миром духов настолько правдоподобно, насколько это возможно в случае с чем-то, беспредельно далёким от правды. Уорд как никто знал, что призраков не существует, и общается госпожа медиум с кем угодно, но не с ними.

Возможно, за минувшие годы у неё и развились ещё какие-то неординарные дарования, но Уорд сильно в этом сомневался. Она лишь пыталась, как и он в своё время, приспособиться и вынести хоть какую-то выгоду из своей… особенности. И выходило у неё куда лучше.

Как минимум, Сибилла Вэйл не пряталась от общества, поселившись в глуши, не хваталась за пушку от каждого шороха. Но кто ведает, что таится за фасадом благополучия и успеха? Видок у мисс Вэйл был изрядно потрёпанный. Легко было предположить, что и она заглушает шумалкоголем или чем-то похуже.

В Лос-Анджелесе в этом знают толк.

Уорд задумался, не позвонить ли ей прямо сейчас, представившись выдуманным именем, чтобы спросить какую-нибудь ерунду. Едва ли онаего узнает, ведь с их последней встречи минуло двадцать лет, если не больше.

Он сбился со счёта.

Трубка холодила ладонь, и он почти осмелился набрать номер прямого эфира, когда телефон зазвонил. Уорд счёл это дурным предзнаменованием. Прежде чем ответить, он прикрыл глаза, настраиваясь на звуки вокруг.

Проникни в дом кто-то посторонний, его выдадут мысли, и Уорд успеет среагировать первым. Это не раз спасало ему жизнь.

Ничего.

Тишина, прерываемая лишь шумом дождя, ветром и призывной мелодией телефона.

Но кто станет звонить ему в такой час?

Быть может, что-то случилось с Чарли и Моникой?

– Да, – ответил Уорд, подстёгнутый этим пугающим предположением.

– Я вернулась, – прошелестел голос, – и ты должен вернуться домой. Вернуться в Милбрук…

Бокал выскользнул из разжавшихся пальцев Уорда и оросил его ступни стеклянным крошевом. Он беззвучно чертыхнулся и отступил от осколков, плечом прижимая трубку к уху.

– Кто это?! – крикнул он. – Если это розыгрыш…

Он не успел договорить и обрушить на неизвестного шутника всю мощь своего гнева, подогретого выпитым алкоголем.

– Убирайся, – сказала в телевизоре Сибилла Вэйл.

Уорд поднял глаза на экран, на лицо старой знакомой, перекошенное от ужаса. Никакой сценический грим не мог скрыть мрачного оцепенения, сковавшего её черты за минуту до того, как на провидицу посыпались искры, и картинка сменилась сообщением о технических неполадках. Мерзкий высокий звук, сопровождающий надпись и эмблему канала, моментально всверлился Уорду прямо в мозг.

Всё исчезло: не только изображение на экране, но и привычный мир вокруг. Над головой вновь был низкий потолок погреба, с которого сыпались крупицы земли. Воздух стал душным и спёртым, наполненным страхом и напряжённым дыханием семерых.

Их было семеро, а сколько осталось в итоге?

Вспышка молнии прорезала мрак, на мгновение подсветив все предметы в комнате, как гигантский прожектор.

Застыв с телефоном, Уорд не сразу понял, что телевизор уже не работает, а в трубке не слышны ни голос, ни гудки. Должно быть, скачок напряжения оставил дом без электричества.

А без него не будет работать и сигнализация.

Прихватив пистолет, Уорд направился в подвал, чтобы попробовать врубить пробки или на худой конец запустить генератор, но уловил чьё-то присутствие поблизости. Как ни странно, до Уорда не донеслось ни единой мысли незваного гостя. Это наводило на нехорошие подозрения.

Неужели этот чужак предупреждён, с кем емупредстоит иметь дело?

«Нет, это невозможно», – возразил себе Уорд. Никому не удавалось так хорошо прятаться, транслируя лишь абсолютную тишину. Ни одна мудрёная техника медитации не обеспечивала этого эффекта. Уорд отлично разбирался в предмете, изучив все доступные способы, чтобы отрезать себя от навязчивого гудения, исходящего от сознаний других людей.

Но он не смог в этом преуспеть.

Потому и прятался здесь, дожидаясь, когда за ним придут, чтобы стребовать какой-нибудь старый долг.

Выходит, этот момент настал?

Она сказала «я вернулась».

Но мёртвые не возвращаются. Они спокойно спят в своих могилах, или на дне старых угольных шахт, это как повезёт, а не блуждают по свету, наводя ужас на живых. И уж точно не умеют пользоваться телефоном.

Сибилла Вэйл её видела.

Именно кней обращалось требование убираться восвояси. Это было написано у мисс Вэйл на лице, когда трансляция оборвалась.

Спустив пистолет с предохранителя, Уорд сделал глубокий вдох и быстро распахнул входную дверь, решив действовать на опережение. Кто бы ни стоял на пороге – девчонка, умершая два десятилетия назад, или кто-то из другой его жизни, Уорд не собирался сдаваться без боя. Он передумал включать свет, рассудив, что темнота станет его преимуществом.

Но незваный гость не напал, а примирительно поднял вверх ладони – узкие ладони подростка, влажные от дождя. Мальчишка и сам был мокрым до нитки, словно долго блуждал вокруг дома, не осмеливаясь войти.

– Господи, Чарльз! – воскликнул Уорд, постепенно догадавшись, кому целится промеж глаз. Конечно, они не виделись много лет, но он всё равно узнал в подростке малыша, сосредоточенно собиравшего конструктор на ковре в гостиной их старого дома.

Их дома с Моникой.

– Пап, – жалобно проговорил Чарли и бросился Уорду на шею, оросив его дождевой водой с одежды и волос.

Уорд отцепил от себя Чарли и, удерживая мальчика за плечи, завёл его в дом и запер за ними дверь.

– Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь? – принялся он допрашивать сына. – Как ты меня нашёл? Твоя мама знает, что ты…

– Мама умерла, – оборвал его Чарли, поразив Уорда ледяным спокойствием в голосе.

– Как? – только и мог выдохнуть Уорд. – Что… Почему?

– Год назад, – откликнулся мальчик, – от рака.

Уорд пытался вспомнить, когда в последний раз общался с бывшей женой, но это оказалось задачей не из лёгких. Развод с Моникой подвёл черту под тем периодом жизни, после которого Уорд и начал вздрагивать от каждого шороха. Моника была частью того мира. Её отец…

– А дедушка? – Уорд обязан был сразу спросить о нём. – Он…

– Я жил с ним, но сбежал, – серьёзно поведал Чарли, слепо щурясь в темноту прихожей.

Чтобы занять чем-то руки, а заодно немного разогнать мрак, Уорд заглянул в стенной шкаф, где хранился походный фонарь для таких случаев. Без него спускаться по крутой лестнице, ведущей в подвал, было равно самоубийству. К тому же Уорду хотелось хоть чуть-чуть разглядеть Чарли, посмотреть, как он вырос и изменился за годы.

Прежде чем отправлять его обратно к деду, хочет он того или нет.

– Я к нему не вернусь, – вторя его мыслям, возразил Чарли.

Уорд направил луч фонаря в потолок, чтобы, отражаясь, свет не резал глаза. Испещрённое глубокими тенями лицо Чарли выглядело бледным и печальным, но было что-то ещё, что-то в его выражении до боли знакомое.

Шокирующая догадка родилась в голове Уорда сама собой.

– Подожди-ка, – осторожно начал он, – ты можешь… меня слышать?

– Нет, – Чарли мотнул подбородком, – я просто предположил, что ты захочешь вернуть меня дедушке, но других… могу.

– И как давно?

– Всегда, – со вздохом поделился Чарли, – никто не верил, что я это умею, но я слышал, как мама и дедушка думали, что этодосталось мне от тебя. Я хотел найти тебя, чтобы ты помог мне с этим разобраться. А дедушка… он ведь знал, где ты прячешься. Я вытащил это из его мыслей. Он не хотел, чтобы мы общались, но…

Его сбивчивую исповедь прервал раскат грома такой силы, что оконные стёкла жалобно задребезжали. Следом вспыхнула ещё одна молния.

Чарли поёжился и обнял себя руками.

– Дерьмо, – не сдержался Уорд. – Извини, парень. Всё это… весьма неожиданно. Боюсь, что у меня нет тех ответов, которые тебе нужны.

Он порадовался, что Чарли не может слышать его мысли, если это действительно так, иначе мальчик тут же распознал бы в этих словах жалкую ложь.

Безусловно, Уорд раскаивался, что оставил своего ребёнка и никак не участвовал в его жизни; раскаивался, что вынужден ему врать, но у него были веские причины. Едва ли Чарли понравится узнать, откуда у него этот дар, или проклятие, называй как угодно. Моника очень хотела ребёнка, но Уорд остерегался, что эхокаким-то образом отразитсяи на нём.

Уорд сдался под напором настойчивых уговоров жены, и теперь имел возможность лицезреть последствия своими глазами.

Скорее всё же проклятие, а не дар.

– Ты от меня не избавишься, – заявил Чарли, невольно напомнив Уорду свою мать.

– Избавлюсь, – возразил он, – мне жаль, но я вынужден вернуть тебя деду. Он, наверное, места себе не находит. Уж извини, Чарльз, но такой уж я подлец. Ты имеешь полное право на меня злиться.

– И злюсь, – подтвердил мальчик, насупившись, – но я к нему не вернусь. Мы с тобой должны поехать в Милбрук.

Уорд замер, лишившись дара речи. Чарли не смог бы извлечь название родного города отца из мыслей Моники, потому что Уорд никогда ей его не называл. Покинув Милбрук, он порвал все связи с прошлым, как ему казалось, раз и навсегда. Достаточно и того, как его изменила та давнишняя история. Но тогда всё закончилось. Они поставили точку, захлопнув ящик Пандоры.

– Зачем нам туда ехать? – кое-как совладав с собой, спросил Уорд.

– Она так сказала, – ответил Чарли, и не было и малейшей необходимости уточнять, о ком идёт речь. – Она пришла ко мне и сказала, что если ты и остальные не вернётесь, случится беда.

***

«Наверное, я окончательно слетела с катушек», – частила себя Сибилла Вэйл, отогнав машину на небольшую парковку подле автозаправочной станции, чтобы покурить и свериться с картой.

Подумать только!

Она забыла дорогу в родной город и боялась, заблудившись, застрять посреди какого-нибудь кукурузного поля.

Арендованная ей машина явно не годилась для поездок по бездорожью, но ехать в такую глушь на вишнёвом «Кадиллаке Эльдорадо» – было заведомо проигрышной идеей. Вся местная деревенщина сбежится поглазеть на приезжую телеведущую, а Сибилла стремилась избежать лишнего внимания. Она не сомневалась, что её шоу смотрят и здесь, и гадала – признала ли хоть одна живая душа в телевизионной прорицательнице девчонку, что когда-то жила по соседству?

«Нет её, той девчонки», – возразила она себе, выбираясь из автомобиля. Её ковбойские сапожки тут же покрылись придорожной пылью. Лавируя между пробоинами в асфальтовом покрытии, Сибилла решительно направилась к забегаловке. Ей позарез нужна была чашка кофе, самого крепкого, что здесь найдётся.

Глянув на вывеску, она сбавила шаг.

А ведь это та самая заправка, которой когда-то владел гнусный папаша Джека, Джека Миллера! Джека, в которого, кажется, были влюблены все девчонки в старшей школе Линкольна. Невозможно было устоять перед его харизмой, имиджем плохого парня, хрипловатым голосом, кривой ухмылкой и роскошной шевелюрой.

Когда Сибилла видела его в последний раз – страшно вспоминать, сколько лет назад – от его шевелюры ничего не осталось, а кожаная куртка сменилась военной формой. Джек как раз собирался отправиться во Вьетнам, а Сибилла держала плакат, призывающий власти вывести оттуда войска. Наверное, это было главной причиной, почему она сделала вид, что не узнала старого знакомого и даже не подошла, чтобы поздороваться.

Не только.

Безусловно, Джек тоже не горел желанием встречаться с кем-то из них. После всего их пути разошлись, и старые связи постепенно истончились. Они все пытались жить дальше. А для себя Сибилла быстренько придумала оправдание: она могла ошибиться, приняв за Джека кого-то другого.

Не могла.

Наделённые общим даром, они всегда опознавали друг друга по тишине в эфире, словно сознания всех переживших те события, были накрыты плотным бетонным саркофагом. Там, где пенились и искрили мысли других людей, была пустота.

Восхитительная, умиротворяющая пустота.

Сибилла устала постоянно слышать окружающих.

Гомон мыслей посетителей донёсся до неё уже на подступах к забегаловке, и она признала, что, имея постоянных допуск к тому бреду, которым набиты чужие головы, невозможно не стать законченным циником. Однако был внутри и крошечный островок тишины, заставивший госпожу медиума насторожиться.

Неужто Джек вернулся и стал верховодить заправкой вместо отца?

Или девочка-призрак посетила кого-то ещё, кого-то, кто, как и Сибилла, сорвался в Милбрук, бросив все свои дела?

Она окинула взглядом людей в забегаловке, выискивая долговязую фигуру Джека Миллера, но так и не обнаружила искомого. На нетвёрдых ногах Сибилла миновала помещение, чтобы всё-таки раздобыть себе кофе и отчаянно вцепилась в стойку, рискуя переломать себе ногти.

«Какая странная женщина»– подумала девушка, принимавшая у Сибиллы заказ. «Кажется, она похожа на…»

– Спасибо, – выдавила Сибилла и, схватив кофе, ринулась прочь, прежде чем девушка рискнёт спросить, не она ли случайно – ведущая «Полночи с Сибиллой Вэйл», невесть каким чудом очутившаяся в этой дыре. Наивно было полагать, что солнцезащитные очки, платок на голове и наряд, чуть менее эксцентричный, чем обычно, послужат достаточной маскировкой.

Сибилла спешила к машине, обжигая себе руки кофе, разбрызгивавшимся от её прыти, когда различила за спиной шаги.

«Ещё только этого не хватало…» – подумала она, собираясь дать отворот какой-нибудь поклоннице или поклоннику шоу, но наткнулась на непрошибаемую стену.

Человек, шедший за ней, надёжно скрывал от неё свои мысли.

Она остановилась, медленно обернулась и обомлела. Ей трудно было собраться с силами, чтобы оторвать взгляд от узла тонкого галстука и посмотреть в лицо мужчины перед ней.

Вместо этого Сибилла взглянула на мальчишку-подростка, застывшего чуть поодаль. На мгновение ей померещилось, что перед ней Эйб, каким он когда-то был. Нет. Мальчик унаследовал тёмные кудрявые волосы и какие-то черты, но точно не грузную фигуру отца в подростковые годы. Все в старшей школе Линкольна вечно потешались над Эйбом Уордом из-за его лишнего веса, и прозвища, которыми его награждали, варьировались от грубого «жиробас» до почти ласкового «пончик».

Сейчас у Сибиллы не повернулся бы язык назвать мужчину перед ней ни одним, ни другим.

Впрочем, учитывая, что теперь Абрахам Уорд скорее напоминал ходячий скелет, это было бы даже забавно.

– Чёрт меня раздери, – выдохнула Сибилла, наконец-то посмотрев ему в глаза, – ты ли это, пончик? Во имя всего святого, что с тобой стряслось?!

Эйб слабо улыбнулся и складки возле губ сделали его лицо чуть менее похожим на маску, но от взгляда Сибилле всё равно было не по себе. Будучи толстым, Эйб производил куда более приятное впечатление. Теперь его черты заострились, и в них появилось что-то хищное.

«У него глаза убийцы» – пришло Сибилле на ум, но она прогнала эту пугающую мысль.

– Взрослая жизнь, – мрачно откликнулся он и, покосившись на мальчика позади себя, сказал: – Можно я не буду вспоминать твои детские прозвища при ребёнке?

– Можно, – благословила Сибилла, невольно скривившись.

Подросток несмело приблизился к ним, но женщина отметила, что он всё равно соблюдает дистанцию с Эйбом, будто они друг другу чужие.

– Это – мой сын Чарльз, – слишком уж официально представил его Эйб. Сибилла поторопилась вклиниться в паузу и протянула парнишке руку:

– Сибилла Вэйл, – сказала она, остерегаясь, что Эйб назовёт её старым именем, чего ей совершенно не хотелось.

Чарльз слегка пожал кончики её пальцев. Как ни странно, он не сказал что-то в духе «та самая, из телевизора?» или «я видел ваше шоу», а даже если подумал, то Сибилла не могла его слышать.

«Он… такой же, как мы», – с ужасом поняла она.

– Вы здесь из-за неё, да? – спросила Сибилла, поморщившись от того, как жалко прозвучал её голос. От решительности, с которой она после появления девчонки помчалась в Милбрук, не осталось и следа. Сибилла уже пожалела о том, что поддалась порыву. Она ведь могла взять «творческий отпуск», запереться в своём шикарном особняке и глушить алкоголем и таблетками все грёбаные сигналы из космоса, или откуда они там доносились.

– Угу, – кивнул Эйб, – из-за неё.

– Что ж… – вздохнула Сибилла, – значит, скоро подоспеют остальные. Я уверена, что она… нанесла визиты и им. Ты уже связался с Рэем?

– Нет, – сказал Эйб, – у меня нет его номера телефона.

– Нет? – изумилась Сибилла. – Как так нет?! Вы не общаетесь? Вы же были лучшими друзьями!

– Я не видел его с тех пор, как уехал, – огорошил её Эйб, и добавил, интонационно выделив слово «были»: – Мы былилучшими друзьями когда-то.

Сибилле горько было это слышать, ведь она наивно воображала себе, что хоть что-то в этом переменчивом мире окажется достаточно крепким, чтобы выдержать проверку временем. Эти мальчишки были неразлучны с пелёнок! Она всегда воспринимала Рэя Тёрнера и его неуклюжего толстого друга Абрахама Уорда как единое целое.

«Ну… хотя бы не я встала между ними», – подумала она, радуясь, что Эйб не может изъять эту мысль из её головы. Никто так и не узнал о её чувствах к Рэю, и Сибилла точно не выдала себя, сразу спросив о нём. Это было логично, учитывая, как когда-то были близки эти двое.

Были.

В Милбруке их ждёт ещё много неловких и печальных встреч.

Но не это самое страшное, а то, что скрыто в старой угольной шахте.

Глава вторая.

1962.

Джек Миллер только-только опустил дверь гаража, когда в кухонном проёме замаячил силуэт. Боковым зрением парень отметил, что силуэт слишком мал для мощной отцовской фигуры, и выдохнул с облегчением.

Рано обрадовался.

– Джек, – без лишних расшаркиваний начала его мать, – ты опять взял машину без спросу?

Поравнявшись с ней, Джек заметил кое-что ещё, а настроение у него и так было ни к чёрту. Проследив направление его взгляда, миссис Миллер повернулась другой стороной лица, скрывая свежий фингал, но Джек уже успел его увидеть.

– Это он сделал? – вырвалось у него.

– Не понимаю, о чём ты, – отмахнулась мать и сделала вид, что ей срочно нужно вернуться на кухню. Последовав за ней, Джек уловил аромат мясного рулета, и у него призывно заныло в желудке. Нестерпимо захотелось плюнуть на всё и остаться, насладиться в кои-то веки домашней едой.

Окунуться в фальшивый уют.

На плите что-то булькало. По радио играла незатейливая мелодия, а сквозь тюлевые шторы струился солнечный свет, ложась рельефными отблесками на напольное покрытие.

Мать заглянула в кастрюлю, деловито повозила там ложкой, и принялась полировать кухонную столешницу, и без того не производившую впечатления грязной.

– Больше так не делай, – между делом сказала она, – в смысле – не бери машину. Если Боб узнает…

– Да плевать я на него хотел! – взорвался Джек, подскакивая к матери. Схватив её за подбородок, он потянул её лицо к свету и воззрился на тяжёлые последствия отцовской любви. Джек повторил не то вопросительно, не то утвердительно: – Это онсделал?

– Прекрати, – осадила его миссис Миллер, – я ушиблась, когда вытирала пыль в кладовой…

– Мама… – промолвил Джек, – пожалуйста.

– Просто больше не бери машину, хорошо? – упорно повторила она, поджав губы.

«Это ни в какие рамки не лезет!» – сокрушенно подумал Джек.

Каждый раз одно и то же. У Джека давно чесались руки расквитаться с отцом за «всё хорошее», но его останавливала каким-то чудом уцелевшая крупица здравого смысла. Джек был рослым и сильным, ему частенько приходилось сбивать кулаки в уличных драках, да только ни один из его противников и рядом не стоял с отцом. Человек-гора, как его звали в Корее, бывший боксёр, пожелай того, он сломал бы сыну хребет двумя пальцами.

Как ни странно, отец никогда не поднимал на Джека руку.

Все тумаки предназначались хрупкой и беспомощной Эстер Миллер, его жене. А она принимала всё с кротостью раннехристианской мученицы, словно так и должно быть. Имея консервативное воспитание, миссис Миллер считала, что муж всегда прав, даже когда бьёт её ни за что.

Их дом сиял чистотой, и к приходу мистера Миллера с работы всегда был накрыт великолепный ужин.

Но он всё равно всегда находил поводы для своих придирок.

Джек устал заводить разговоры на эту тему.

Мать просто-напросто отказывалась его слушать, как и сейчас.

– Ладно, – сдался он, – ладно, мам. Я больше не буду брать машину без спроса.

Он сунул руки в карманы кожаной куртки и направился к выходу, не в силах выдерживать взгляд миссис Миллер.

– Куда ты? – спросила она.

– К друзьям, – бросил Джек, – к ужину не жди.

***

Желание выместить на ком-то злость нарастало в геометрической прогрессии, и Джек долго болтался по улицам, надеясь, что ему попадётся подходящая кандидатура для взбучки. День стоял нетипично жаркий для мая, но, как на зло, кроме детворы и почтенных пожилых соседей, отдыхающих в тени своих приусадебных участков, Джеку никто так и не встретился.