Пункт, которого не было

— Нет. Лера делает то, что обещает. Даже если потом выясняется, что обещать было глупо. Она не использует близость как право контролировать человека. Она умеет принимать сложные решения и не любит театральных жестов. И если ей страшно, она обычно становится более организованной, а не менее.

— Это сейчас было хорошее или плохое?

— Факт.

Лера узнала собственное слово и поморщилась.

Мари заметила.

— Вы хорошо знаете сильные стороны друг друга. А слабые?

— Да, — сказали оба одновременно.

На этот раз Мари рассмеялась.

— Отлично. Лера?

Она перечислила не сразу.

— Матвей недооценивает, сколько невидимой работы создаёт его гибкость.

— Хорошо началось, — сказал он.

— Ты просил честно.

— Не я. Она.

— Ещё хуже. Он действительно делает многое. Но иногда считает, что если собирается сделать что-то позже, то это почти то же самое, что сделать вовремя.

Матвей перестал улыбаться, но не перебил.

Лера продолжила:

— Он хорошо работает в кризисе. Поэтому не всегда считает нужным предотвращать кризис, если уверен, что потом справится.

Мари записала что-то в блокноте.

— Это может касаться ребёнка?

— Конечно.

— Пример?

Лера подумала.

— В два часа ночи у ребёнка температура. Матвей прекрасно разберётся. Позвонит врачу, найдёт дежурную аптеку, будет сидеть до утра. Но плановую прививку, которую нужно было записать месяц назад, может вспомнить за два дня.

— Я ещё не пропустил ни одной прививки нашего несуществующего ребёнка, — сказал Матвей.

— Выдающееся достижение.

— Спасибо.

Мари повернулась к нему.

— Теперь Лера.

— Она делает план так быстро, что иногда у других людей не остаётся времени понять, хотят ли они участвовать в этом плане.

Лера почувствовала, как спина сама стала прямее.

Матвей продолжил:

— И если ты делаешь что-то не так, как сделала бы она, Лера очень старается не говорить, что это неправильно.

— Потому что иногда это просто неправильно.

— Вот.

— «Не так» и «неправильно» — разные категории.

— Я знаю. Ты заведёшь для них разные столбцы.

— Если понадобится.

Мари снова подняла руку.

— Хорошо. Вот это уже полезнее.

Лера не была уверена, что разделяет оценку.

— Я дам вам упражнение, — сказала Мари. — Не тест. И не способ определить, подходите ли вы друг другу как родители. До следующей встречи каждый отдельно напишет, чего ожидает от второго человека, если вы решите двигаться дальше.

— В каком формате? — спросила Лера.

Матвей откинул голову на спинку кресла.

Мари посмотрела на него.

— Вы знали, что она спросит?

— Я мог поставить деньги.

— В любом. Но попробуйте не составлять договор. Именно ожидания. Что, по-вашему, второй будет делать? Что он обязан делать? Что вы надеетесь, что он будет делать? И что вы не имеете права от него требовать.

Лера достала телефон и записала.

— Ещё, — сказала Мари. — Напишите то, чего вы боитесь.

— Отдельно?

— Да.

— От ожиданий?

— Желательно.

Матвей посмотрел на её экран.

— Она сейчас создаст папку.

— Уже.

— Конечно.

Вторая половина консультации была хуже.

Не драматически. Просто вопросы становились менее удобными.

Если один из них встретит человека и захочет жить с ним?

Если Матвею предложат проект на три месяца в другой стране?

Если Лера после рождения ребёнка решит, что не доверяет ему оставаться с младенцем на ночь?

Если один будет зарабатывать вдвое больше?

Если один захочет второго ребёнка, а другой нет?

Если их дружба закончится?

На последний вопрос Лера ответила слишком быстро:

— Мы всё равно останемся родителями.

— Я спросила не о ребёнке, — сказала Мари. — Я спросила о вашей дружбе.

Лера посмотрела на свои руки.

Сам вопрос казался почти суеверным. За пятнадцать лет они с Матвеем иногда не разговаривали неделю, один раз — почти месяц после особенно мерзкой ссоры на четвёртом курсе, когда оба уже забыли её исходную причину, но ещё помнили, что сердятся. Они пережили людей, которые приходили и уходили. Города. Работы. Его период увлечения бегом. Её период, когда она считала, что может самостоятельно покрасить всю квартиру за выходные.

Дружба была не вечной потому, что они однажды пообещали её сохранить.

Она просто до сих пор сохранялась.

— Я не знаю, — сказала Лера.

Матвей не пошутил.

Мари кивнула.

— Хороший ответ.

Лера терпеть не могла, когда незнание называли хорошим ответом.

После консультации они вышли на улицу в семь двадцать.

Дождя не было, но воздух пах мокрым камнем. Лера застегнула плащ и посмотрела на телефон.

— Ты куда?

— Домой. А ты?

— Поесть.

— Ты не ел до консультации?

— Я ел.

— Тогда зачем?

— Потому что прошло два часа.

— Невероятно сложный организм.

— Тебе тоже надо есть.

Она хотела сказать, что дома есть суп, но вспомнила: суп был позавчера. В холодильнике оставались яйца, сыр и огурец, существовавший уже скорее из принципа.

— Ладно.

Они зашли в маленькую пекарню на углу, где вечером продавали суп, сэндвичи и вчерашнюю выпечку со скидкой. Матвей взял два сэндвича. Лера — чечевичный суп.

— Ты уже начал список? — спросил он.

— Нет.

— Удивительно.

— Прошло девять минут.

— Для тебя много.

— А ты?

— Я собираюсь подумать.

— Это не формат выполнения задания.

— Видишь? Мы ещё даже не начали, а ты уже проверяешь процесс.

Лера положила ложку.

— Я не проверяю процесс. Я спрашиваю, собираешься ли ты вообще его сделать.

Матвей поднял глаза.

— Собираюсь.

— К следующему четвергу?

— Да.

— Хорошо.

— И ты сейчас действительно не слышишь, как это звучит?

Она посмотрела на него.

— Как?

— Как будто ты уже менеджер проекта, а я подрядчик, у которого срок.

— У нас буквально есть задание со сроком.

— Лера.

— Что?

Он покрутил бумажный стакан воды между ладонями.

— Ничего.

Это «ничего» было не тем, которое означало ничего.

Но она не стала вытаскивать из него продолжение в пекарне.

Через шесть дней у неё было три страницы.

Не договор.

Она специально написала это сверху: «НЕ ДОГОВОР».

Под заголовком шли четыре раздела: обязательное, желательное, недопустимое, неизвестное.

Лера несколько раз меняла формулировки. Удалила «равное участие», потому что сама не могла определить, что именно будет значить равное участие во время беременности. Заменила на «сопоставимая ответственность после рождения» и тут же разозлилась на собственную канцелярщину.

Написала проще.

«Я не хочу, чтобы Матвей был помощником».

Эта строчка осталась.

Ещё она написала:

«Я ожидаю, что работа обоих будет считаться работой».

«Я ожидаю, что решения о ребёнке не будут автоматически считаться моими только потому, что я мать».

«Я не ожидаю, что Матвей будет принимать решения о моей беременности как о своей».

«Я боюсь оказаться человеком, который знает всё: размер одежды, врача, расписание, список покупок, а второй родитель просто спрашивает, что сделать».

Последнее она долго хотела удалить.

Не удалила.

В среду вечером Матвей пришёл к ней после работы.

Следующая встреча с Мари была назначена только через две недели: у неё не оказалось свободного окна раньше. Они решили не ждать.

На столе стояла пицца, которую Матвей принёс по дороге, и две распечатки.

У Леры — три страницы.

У Матвея — одна.

Она посмотрела на его лист.

— Это всё?

— Ты ещё не читала.

— Я вижу объём.

— Количество страниц — не единица качества.

— Ты сказал, что сделаешь.

— Я сделал.

Он подвинул лист.

На нём было восемь пунктов.

Не восемь разделов.

Восемь пунктов.

1. Не исчезать.

2. Не врать друг другу о проблемах.

3. Деньги и время обсуждать заранее, когда возможно.

4. Не использовать ребёнка в наших конфликтах.

5. Не считать личную жизнь другого нарушением договорённости.

6. Не соревноваться, кто лучший родитель.

7. Если что-то не работает — менять.

8. Не оставлять одного человека разбираться со всем только потому, что второй занят.

Внизу от руки было дописано:

«Остальное будем решать по обстоятельствам».

Лера прочитала два раза.

Пункты были хорошие.

Это раздражало сильнее.

— Что? — спросил Матвей.

— Ничего.

— У тебя сейчас лицо человека, который нашёл нарушение строительных норм.

— Я пытаюсь понять.

— Что именно?

— Где всё остальное.

— Что всё?

— Практическая часть.

— Это ожидания. Мари сказала не писать договор.

— Я тоже не писала договор.

Матвей посмотрел на её три страницы.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я не начал.

— У тебя здесь нет жилья. Нет графика. Нет болезни. Нет отпуска. Нет того, что происходит, если у одного работа до десяти вечера. Нет того, кто остаётся дома, если ребёнок заболел. Нет того, как мы принимаем медицинские решения. Нет даже того, что значит «время обсуждать заранее, когда возможно».

— Потому что я этого пока не знаю.

— Вот именно.

— Нет, не именно.

Матвей отложил кусок пиццы.

— Мы говорим о человеке, которого ещё нет. Мы не знаем, будет ли беременность. Не знаем, когда. Не знаем, каким будет ребёнок. Не знаем, где будем работать через три года. Как я сейчас должен честно написать, кто остаётся дома во вторник, когда ему четыре и у него температура?

— Не во вторник. Принцип.

— Хорошо. Принцип: кто может, тот и остаётся.

— А если оба могут, но одному неудобнее?

— Обсудим.

— А если оба считают, что второму удобнее?

— Обсудим громче.

Лера не улыбнулась.

Матвей тоже.

— Вот это меня и пугает, — сказала она.

— Что?

— Что для тебя «обсудим» иногда означает «решим проблему, когда она уже случится».

Он откинулся на стуле.

— А для тебя «подготовимся» иногда означает «примем решение за людей, которыми мы будем через пять лет».

— Я не пытаюсь решить всё сейчас.

— Ты только что спросила, кто останется дома с температурой у четырёхлетнего ребёнка, которого ещё нет.

— Потому что это не фантастика. Дети болеют.

— Я знаю.

— Откуда?

— Лера.

— Нет, правда. Ты говоришь «знаю», как будто знание факта автоматически создаёт систему.

— А ты говоришь «система», как будто она автоматически создаёт хорошее решение.

Они замолчали.

Из открытого окна доносился шум улицы. Где-то во дворе кто-то несколько раз хлопнул дверцей машины.

Лера чувствовала знакомое желание перейти к точным формулировкам, определить предмет спора, убрать лишнее. Обычно это работало.

Сейчас предмет спора был неприятно простым.

Она не доверяла «разберёмся».

Матвей не доверял будущему, написанному заранее.

И оба имели основания.

— Хорошо, — сказала Лера. — Давай без примеров. Что ты считаешь обязательством?

Матвей ответил не сразу.

— То, что нельзя отменить просто потому, что тебе стало неудобно.

— Уже лучше.

— Не оценивай.

— Прости.

Он посмотрел на неё, проверяя, не издевается ли она.

Лера не издевалась.

— А ты? — спросил он.

Она подумала.

— То, последствия невыполнения чего автоматически ложатся на другого человека.

— Мрачно.

— Зато практично.

— И если я опоздал на двадцать минут, последствия ложатся на тебя.

— Да.

— Значит, это обязательство того же класса, что приехать в больницу?

— Нет. Есть масштаб последствий.

— То есть столбцы всё-таки будут.

На этот раз она улыбнулась.

Совсем немного.

— Возможно.

Матвей снова взял пиццу.

— Хорошо. Тогда вот что я могу обещать сейчас. Я не хочу быть человеком, которого надо просить участвовать. И не хочу, чтобы ты по умолчанию знала всё, а я был исполнителем. Но я не напишу расписание жизни на восемь лет.

— Я тоже не хочу расписание на восемь лет.

— Ты способна сделать его к пятнице.

— Это не значит, что я хочу.

— Важное различие.

— Матвей.

— Всё, молчу.

Лера посмотрела на его лист ещё раз.

Восемь пунктов перестали казаться леностью. Не полностью. Но достаточно, чтобы она увидела другое: он не отказывался от конкретики. Он сопротивлялся ложной конкретности.

Она всё ещё считала, что без гораздо более подробного разговора они не имеют права идти дальше.

Но, возможно, подробность и предопределённость действительно были разными вещами.

— Давай сделаем две колонки, — сказала она.

Матвей закрыл глаза.

— Я знал.

— Послушай сначала. «Нужно решить до беременности» и «можно решать по мере жизни».

Он открыл глаза.

— И третью.

— Какую?

— «Мы пока не знаем, к какой колонке это относится».

Лера подумала.

— Хорошо.

— Ты сейчас согласилась на неизвестность?

— Не привыкай.

Матвей протянул руку за ручкой.

— Давай свои три страницы.

Она подвинула их к середине стола.

Ни один из них не извинился за ссору.

В этом не было необходимости. Они не собирались делать вид, что разногласие исчезло.

Следующий час они спорили о пунктах.

Переезд — решить принцип заранее.

Конкретный район — потом.

Фамилия — до беременности или хотя бы до рождения.

Любимые хлопья — Матвей вписал в третью колонку, после чего Лера вычеркнула.

Новые партнёры — принцип заранее, люди потом.

Деньги — обязательно заранее, цифры пересматривать.

Школа — явно позже.

Экстренная медицина — заранее.

Какая музыка допустима в машине с ребёнком — Лера молча вычеркнула второй раз.

К десяти вечера на столе лежало пять исписанных листов.

Это всё ещё не было договором.

Но уже перестало быть идеей, которую можно было сохранить красивой только потому, что её никто не проверял.

Когда Матвей собирался уходить, он задержался у двери.

— Ты всё ещё думаешь, что это может быть плохой идеей?

Лера посмотрела на листы на столе.

— Да.

Он кивнул.

— Я тоже.

— Хорошо.

— Очень вдохновляюще.

— Зато честно.

Матвей надел куртку.

— Юрист у тебя когда?

Лера посмотрела на него.

— Я ещё не записывалась.

— Удивительно.

— Завтра позвоню.

— Вот теперь я снова узнаю мир.

Она закрыла за ним дверь.

Вернувшись на кухню, Лера собрала листы в одну стопку. Сверху лежала страница Матвея с восемью пунктами и припиской про обстоятельства.

Она взяла ручку и рядом с этой фразой написала:

«Какие именно?»

Потом подумала и добавила ниже:

«Не обязательно знать сейчас».

На секунду ей захотелось зачеркнуть вторую строчку.

Она не зачеркнула.

ГЛАВА 4

Матвей

22 января, год 0

К январю папка Леры перестала закрываться.

Матвей заметил это в приёмной юриста, когда она положила её на колени и резинка, которая должна была удерживать бумаги, соскользнула с угла и ударила по пластиковому стаканчику с водой.

— Это знак, — сказал он.

— Это дешёвая папка.

— Ты всегда так говоришь, когда знак тебе не нравится.

Лера поймала резинку и обмотала её вокруг папки дважды.

За окном шёл мокрый снег. Вельден выглядел так, будто его весь день пытались стереть грязной губкой. Было двадцать второе января — больше четырёх месяцев с первого разговора в ресторане и почти четыре месяца с первой консультации у Мари Норт. За это время у Матвея появилось ощущение, что они успели обсудить всё, кроме того, что каждый новый разговор немедленно создавал ещё три темы.

В папке лежали распечатки медицинских результатов Леры, две версии бюджета, список из сорока семи вопросов к юристу, заметки после второй встречи с Мари, таблица возможных графиков работы и лист с заголовком «НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ЗНАТЬ СЕЙЧАС», который Матвей считал своим главным вкладом в развитие проекта.

Лера считала иначе.

Дверь кабинета открылась.

— Валерия Марина и Матвей Корин?

Юриста звали Элин Восс. Ей было около пятидесяти, она носила короткую седую стрижку и не проявила никакого видимого удивления, когда на первой телефонной консультации Лера за семь минут объяснила устройство семьи, которой пока не существовало.

Сейчас Элин пригласила их внутрь, села за стол и посмотрела на папку.

— Вижу, вы подготовились.

— Она подготовилась, — сказал Матвей. — Я морально присутствовал.

Лера повернула к нему голову.

— Ты прислал шестнадцать правок вчера в два часа ночи.

— Моральное присутствие бывает активным.

Элин открыла блокнот.

— Хорошо. Тогда начнём с неприятного.

Матвей невольно выпрямился.

— Вы юрист. Это звучит как обещание.

— Если у вас появится ребёнок, вы оба будете его юридическими родителями после оформления признания отцовства и совместной родительской ответственности. Ваши личные договорённости могут быть полезны. Некоторые их части можно оформить юридически. Но документ между вами не сможет отменить права ребёнка и не заставит суд через семь лет считать хорошим то, что вы решили сегодня.

Лера кивнула и записала.

Матвей не записал. Эта фраза ему понравилась именно тем, что разрушала фантазию о контракте как о страховке от будущего.

— То есть если мы напишем «пятьдесят на пятьдесят», это не становится законом природы? — спросил он.

— К счастью, нет.

— Мне нравится ваш подход.

— Подождите до раздела о смерти.

Лера перестала писать.

Элин листнула свои заметки.

Они начали с простого: медицинская информация, экстренные решения, доступ к врачам. Если ребёнок находится с одним из родителей и требуется срочная помощь, присутствующий родитель принимает решение, второй уведомляется при первой разумной возможности. Плановые медицинские решения — совместно.

— «Первая разумная возможность» лучше, чем «немедленно»? — спросила Лера.

— Если один из вас едет в скорой вместе с ребёнком, я бы предпочла, чтобы он занимался ребёнком, а не соблюдением договорного срока отправки сообщения.

Матвей посмотрел на Леру.

— Запиши, пожалуйста, что юрист официально разрешила не отвечать тебе сразу.

— В экстренной ситуации.

— Я слышал первую часть.

Лера не улыбнулась, но уголок её рта дёрнулся.

Потом перешли к жилью.

Отдельные квартиры сами по себе юридической проблемой не были. Проблемой становилось всё, что меняло бы реальную возможность второго родителя участвовать в жизни ребёнка: переезд в другой город, слишком дальняя школа, длительное отсутствие без согласованного плана.

Матвей слушал внимательнее, чем ожидал от себя.

До осени слово «переезд» означало для него коробки, грузовик и вопрос, влезет ли книжный шкаф в новую комнату. Теперь оно превращалось в действие, для которого в его жизни потенциально мог понадобиться голос другого человека.

Элин сказала:

— Вам стоит определить принцип сейчас. Не конкретный радиус в километрах. Принцип.

Лера посмотрела на Матвея.

— Без согласия другого родителя постоянный город ребёнка не меняется.

Он помолчал.

Это было разумно. Именно поэтому согласиться оказалось неприятнее, чем он ожидал.

— Да, — сказал он.

Лера записала.

Следующим оказался раздел о новых партнёрах.

Элин подняла глаза от бумаги.

— Здесь люди обычно начинают писать правила, которые пытаются контролировать личную жизнь другого взрослого.

— Мы не хотим, — сказала Лера.

— Отлично. Тогда не пишите.

Матвей усмехнулся.

— Эта консультация становится всё дешевле.

Они заранее согласились, что никто не получает права одобрять или запрещать отношения другого. Но всё становилось менее ясным, когда появлялся ребёнок.

Когда знакомить?

Нужно ли сообщать о совместном проживании заранее?

Может ли новый партнёр забирать ребёнка из сада?

Имеет ли право принимать бытовые решения?

Лера предложила формулировку: «После того как отношения приобрели устойчивый характер».

— Что юридически означает «устойчивый»? — спросил Матвей.

Элин пожала плечами.

— Ничего.

— Прекрасно.

— Зато вы оба понимаете, что это означает для вас?

Матвей посмотрел на Леру.

— Не через две недели.

— И не после первого совместного отпуска только потому, что отпуск был длинным.

— А если очень хороший отпуск?

— Матвей.

— Проверяю критерии.

В итоге точного срока они не написали. Новый партнёр не становился родителем автоматически, не получал права вытеснять второго родителя и не требовал согласия на само своё существование. О совместном проживании следовало сообщить заранее, потому что оно меняло среду ребёнка.

Элин сказала:

— Старайтесь различать уведомление и разрешение.

Матвей отметил эту фразу в телефоне.

Лера заметила.

— Ты записываешь?

— Я развиваюсь.

— Хочу копию для архива.

— Уже всё испортила.

Потом Элин действительно открыла раздел о смерти.

В кабинете стало тише, хотя никто не просил.

Если один из них умирал, второй оставался родителем. Их соглашение не должно было создавать впечатление, будто бабушки, дедушки или будущие партнёры автоматически получают равные права. Если оба умирали, понадобились бы отдельные завещательные распоряжения и указание желательных опекунов — не гарантия, но важный ориентир.

— Нам нужно решить, кто будет растить человека, которого пока нет, если мы оба умрём? — спросил Матвей.