Пункт, которого не было

Лера почувствовала почти детское желание возразить на слово «нужно».

Матвей сказал:

— Уже.

И на этот раз её не раздражило, что он ответил первым.

После осмотра медсестра ушла, оставив памятку и номер телефона.

Матвей положил памятку на холодильник.

— Нам официально разрешили эксплуатировать меня.

— Не радуйся. Я могу войти во вкус.

— В Правилах этого не было.

Лера посмотрела на него.

— В Правилах не было половины того, что произошло за четыре дня.

Матвей не ответил сразу.

Тео завозился в люльке, резко развёл руки в стороны и снова сжал их.

— Это рефлекс Моро, — сказала Лера.

— Я знаю.

— Откуда?

— Я тоже умею читать интернет.

— Это тревожная новость.

Он поднял ребёнка, придерживая голову.

Тео сморщился, но не заплакал.

— Видишь? — сказал Матвей. — Мы развиваемся.

— Кто именно?

— Все трое.

Лера хотела поправить: Тео развивается, а они скорее теряют координацию от недосыпа. Но не стала.

Через час пришла Галина с пакетом чистых полотенец и ещё одной кастрюлей супа.

— Я на двадцать минут, — сказала она с порога.

Лера знала, что в переводе с маминого это означало «пока меня не выгонят».

Галина помыла руки и остановилась возле люльки.

— Можно?

Раньше Лера почти наверняка дала бы подробную инструкцию: как держать, где поддерживать голову, когда вернуть.

Вместо этого она сказала:

— Конечно.

И ушла в душ.

Дверь ванной закрылась, вода зашумела, и только тогда Лера поняла, что впервые с рождения Тео находится в другой комнате, не проверяя каждую секунду, кто именно его держит.

Пять минут спустя ей захотелось выйти.

Она осталась под водой ещё пять.

Это было ничтожно мало и почему-то ощущалось как упражнение на доверие.

Когда Лера вернулась, Галина сидела в кресле с Тео на руках, а Матвей складывал бельё на диване совершенно неправильными прямоугольниками.

— Ты так специально? — спросила Лера.

— Я делаю объём, а не архитектуру.

Она забрала у него футболку и сложила заново.

— Вот поэтому цивилизация и держится на женщинах.

— Я думал, на инфраструктуре.

— Сегодня — на футболках.

Галина тихо рассмеялась.

Тео спал, не подозревая, что вокруг него уже формируется система взрослых, которых никто не прописал до конца.

* * *

На шестой день Матвей сказал:

— Я съезжу домой часа на три.

Лера сидела на диване с Тео у груди.

Фраза была совершенно разумной.

Матвею нужны были чистая одежда, душ, почта и, вероятно, хотя бы один час сна в собственной кровати. Он жил у неё почти неделю. Он готовил, стирал, покупал продукты, менял подгузники и ни разу не произнёс фразу «скажи, чем помочь».

Лера всё это понимала.

И всё равно первое, что она почувствовала, было яростью.

Не на Матвея.

На дверь.

На его квартиру.

На тот факт, что у него существовало место, куда можно уехать на три часа и где не будет ребёнка, который проснётся ровно в тот момент, когда ты закроешь глаза.

Она опустила взгляд на Тео.

— Конечно.

Матвей не двинулся.

— Что?

— Ничего.

— Это твоё «ничего» номер четыре.

— У меня есть классификация?

— Пятнадцать лет наблюдений.

Лера почувствовала, как раздражение ищет удобную цель.

— Ты хочешь, чтобы я попросила тебя не ехать?

— Я хочу понять, нужно ли тебе, чтобы я не ехал.

Вот она — нормальная фраза. Та самая, которая должна была решить недопонимание.

И она действительно решила недопонимание.

Проблему — нет.

— Мне не нужно, чтобы ты не ехал, — сказала Лера. — Мне не нравится, что ты можешь.

Матвей молчал.

Тео перестал есть и заснул, прижавшись щекой к её груди.