Прешовские коняры

Ондрей нахмурился.

«Когда это было?»

«Давно».

«А что с ним случилось?»

Мужчина пожал плечами.

«Кто знает».

Один из молодых конюхов рассмеялся.

«Значит, теперь у нас тут разгуливает старый военный конь?»

Мужчина улыбнулся.

«Я ничего такого не говорил».

«Но вы так думаете».

«Нет».

Он встал.

«Я лишь говорю то, что слышал ещё мальчишкой».

Потом ушёл.

Ондрей долго смотрел ему вслед.

Историю о старом сером коне он так никогда и не смог проверить.

Возможно, мужчина её выдумал.

Возможно, что-то неправильно запомнил.

Возможно, подобных историй о лошадях всегда рассказывали достаточно.

А возможно, всё было гораздо проще.

Белая попона двигалась в тумане.

Фонарь отбрасывал тени.

Одна из лошадей могла на какое-то время выбраться наружу.

Следы могли остаться в другое время, а не тогда, когда думал Ондрей.

А ржание?

Лошади слышали других лошадей.

Или человека.

Или просто одно ржание вызвало другое.

Всё можно было объяснить.

Почти всё.

В памяти Ондрея осталась лишь одна вещь.

Когда светлый конь проходил через двор, все лошади ржали.

Когда он исчез за углом, ржание прекратилось.

Не постепенно.

Сразу.

Словно кто-то закрыл дверь.

Спустя годы Ондрей рассказывал об этом лишь изредка.

И всегда добавлял:

«Может быть, я был спросонья».

Потом задумывался.

«Но лошади спросонья не были».

И потому на Большом дворе ещё долго говорили, что некоторые зимние ночи нужно принимать такими, какие они есть.

Когда по земле стелется туман, фонарь освещает лишь несколько шагов впереди и человеку кажется, что через двор прошёл белый конь, не обязательно сразу верить, что он увидел нечто из иного мира.

Возможно, он действительно видел лишь туман.

Может быть, попону.

Может быть, лошадь, которая у кого-то вырвалась.

Но если в тот же самый момент из всех конюшен раздаётся ржание, а потом все лошади одновременно замолкают, лучше оставить в голове хотя бы немного места и для другой возможности.

Не потому, что каждая старая легенда обязательно должна быть правдой.

А потому, что ночь на Большом дворе иногда умела сложить из обычных вещей картину, которая напоминала сказку сильнее, чем разумный человек позволил бы себе признать днём.

О мальчике, который носил воду лошадям

В Прешове всегда было достаточно детей, которые учились работать раньше, чем их руки становились достаточно большими для настоящей работы.

В этом не было ничего необычного.

Один ребёнок помогал отцу в мастерской, другой носил товар на рынок, третий пас гусей за городом, а ещё кто-нибудь целый день бегал между домом, двором и хозяйством, словно даже не знал, что такое свободная минута.

Таким был и Янко Малик.

Ему было одиннадцать лет, и он жил с матерью и младшей сестрой в маленьком доме неподалёку от дороги, которая вела из города.