Вечный хранитель. Кровь клинков

– Ах, ты... недоносок! – процедила девушка сквозь зубы, впервые произнеся слова отчётливо.

Эллидиан неспешно приблизился:

– Моя искренняя уверенность к тебе: никогда не позволяй себе недооценивать врага, ведь это часто ведёт к гибели. Хотя меня нисколько не удивляет, что глупая девица вроде тебя не ведает такой истины. – Эллидиан замер, протягивая меч перед собой, направляя острие клинка девушке в горло. – Я не убиваю тех, кто слабее меня, а вот мой клансорийский меч часто равнодушен к моим словам. Уж больно ему нравится испить из кубка победы кровь побежденных. Вопрос мой к тебе, дева: кто твой покровитель? Сколько таких как ты здесь? Ответь немедля!

Выражение лица девушки внезапно переменилось, и она снова улыбнулась той самой издевательской улыбкой, какую показала при первой встрече.

– О, поспешишь же ты со своими победами, красав–тчик. Это не ты испытывал меня, а я – те–бя. Рану, которую нанесла твоя рука, я залечу за десять секунд, это будет нетрудно, как и прикончить тебя самого! – Воительница сбросила кожаную перчатку и, пристально глядя Эллидиану в глаза, вытянула перед собой левую руку с тонкими загнутыми пальцами испещрёнными символами. Меч Эллидиана первый заметил угрозу и взбунтовался, намереваясь стремительно рвануть вперёд, но что–то крепко удержало его, и на сей раз вовсе не воля хозяина.

Девушка осталась стоять уверенно, угрожающе подняв бледную руку, пальцы которой странно изгибались, принимая очертания птичьих когтей.

Для Эллидиана всё изменилось. Мир погрузился в густую пелену тьмы, реальность начала искажаться, контуры предметов расплылись, словно морская вода смывала чёткость форм. Туман окутывал разум, конечности казались чуждыми, подчинёнными чужой воле. Доминирующий цвет мира исчез, уступив место мрачной серости, украшенной огромным, тяжёлым тёмно–серым небом, нависшим над головою, готовящимся рухнуть вниз, сокрушив землю и всё, что на ней находится.

Единственное, что можно было отчетливо видеть – алчные глаза девушки, которые, подобно неведомому существу, пожирали разум Эллидиана. «Теперь ясно, кто ты, – спокойно подумал он, – еще несколько минут, и я стану всего лишь твоей марионеткой, забыл я, ох забыл, как следует сражаться с мактолеанцами».

Противник Эллидиана мог как червь проникнуть в самые сакральные сплетения жизни, те самые, что служили фундаментом любой сущности, ухватиться за них, изменить, разрушить. Такая способность была характерна жителям мира Мактол – созданиям, совершенно не приспособленным ни к какому физическому контакту, у них даже собственного языка не существовало. Во многих мирах говорили, что если бы мактолеанцы умели питаться безо рта, то он им вообще был бы не нужен. Вместо физического общения эти существа развили эфирные тела до такой степени, что они полностью заменяли звуковое общение на ментальное. Словами для них стали магнитные волны, любые другие контакты осуществлялись непосредственно через чувства и эмоции, каждая мысль становилась нитью, которая входила в сознание каждого.

Эллидиан редко сталкивался с мактолеанцами и плохо помнил их внешний облик. Но это ничуть не помешало бы ему распознать, кто перед ним стоит, если бы он простейшим способом обратил пристальное внимание на внешность незнакомки. Ирония судьбы заключалась именно в этом – Эллидиан слишком углублялся в изучение противников, не предполагая, что самое важное находится прямо на виду.

Сквозь густой каскад волос выглядывал широкий лоб, несоразмерно большая голова балансировала на тоненькой шеи, придавая облик хрупкости, смешанной с мощью незримой силы. Слабые мышцы девушки никак не подходили для поддержания металлических доспехов, да и сама голова казалась непропорционально тяжёлой для худощавой шеи. Верхняя часть черепа слегка расширялась – признак наличия развитого Второго Разума, он давал способность, позволяющей контролировать чужие эмоции и мыслительные процессы.

Эллидиан помнил об этом немного, однако исходя из элементарных знаний легко выстраивалась логика способностей мактолеанцев.

Существует пророчество, согласно которому однажды Второй Разум окончательно победит физическую оболочку мактолеанцев, превратив их в нечто совсем иное бестелесное. Сейчас мактолеанцы уже способны вторгаться в сознание любого разумного существа лишая его свободы выбора и превращать в беспомощную пешку подчинённой чужой воли.

Ко всему прочему, особо опытные и сильные Вторым Разумом мактолеанцы били в эфирное сознание так же быстро, как Эллидиан всегда разил мечом. Теперь чуждая и коварная сущность бесцеремонно вторглась в эфирные потоки духа мечника, пронизывая его ткани острыми коготками.

Выдавить мактолеанку из своего сознания, словно паразита–червя, было возможно, но та оказалась настолько проворной и быстрой, что Эллидиан едва ли мог уловить её перемещение внутри себя.

К счастью, мечника не зря одного отправили на ответственное задание в чужой мир. «Тот, кто полагается на интуицию, лучше всех умеет импровизировать», – так думал Эллидиан и любил в это верить.

Мактолеанка вгрызлась в сплетения эфирных нитей через плотскую суть, мягкую и ранимую, но у Эллидиана было и другое вместилище – его меч. Ардалинг в долю секунды перенёс туда значительную часть своей сущности, проделав для этого огромную эфирную работу. Всего за пару секунд ему удалось слиться с клинком настолько сильно, что он смог на несколько мгновений восстановить контроль над собственным телом. Но при этом Эллиидан в какой–то мере сам стал мечом, мыслил и действовал подобно ему.

– Забери меня проклятье, надо было сразу разорвать её в клочья! – прорычал Эллидиан, будто чужим голосом.

Взор мактолеанки отразил изумление. Она дрогнула, когда багрово–чёрный клинок ожил и рванулся вперёд. Удар был неточным, но воинственную деву задел, пронзив ей левое плечо насквозь. Та, запрокинув голову, завыла разрезанным голосом.

– Орешь, мерзавка?! Громче! Ещё громче! – осклабился Эллидиан и провернул свой клинок в ране соперницы.

Воительница, широко открыв рот начала шипеть, потеряв голос. Сконцентрировав больше эфирной силы в ногах, она спонтанно и необдуманно подпрыгнула назад, проломив собой стекло окна ближайшего дома, и рухнула внутрь помещения.

Не свойственная Эллидиану ненависть стала спадать, когда мечник стал отрываться от вместилища духа для своего меча. Возвращаясь в собственную оболочку, Эллидиан чувствовал, как его собственный клинок торжествовал победу, удовлетворённо насытившийся свежей энергией и кровью поверженного врага.

Наконец восстановивший полный контроль над собой, мечник покачнулся на ослабевших ногах, опустился на одно колено и устремил взгляд к месту, где стояла мактолеанка. Впервые он позволил себе выпустить оружие из рук. Переход души от одного вместилища к другому требовал множество усилий, которые были потрачены всего за несколько секунд. «Забери меня, проклятье! Надо было сразу послушаться своего клансорийского товарища! В кой–то веке…» – корил себя Эллидиан, но тут же одёрнулся другой мыслью – «мой меч всегда слишком кровожаден и безрассуден, он был прав, но только сегодня». Эллидиан осмотрелся кругом. Мир снова приобрёл привычные очертания. Вновь взяв меч, он выпрямился. Глянув на дом, сквозь разбитое окно которого ранее влетела девушка, Эллидиан почувствовал там её слабое эфирное присутствие.

На пороге дома выбив ногою дверь появилась мактолеанка. В свой последний удар будто ради эффектного появления она вложила последние силы. Тяжело дыша, мактолеанка еле держась на тонких «спичечных» ножках, одной рукой она уцепилась за стену чтобы не упасть, другой зажимала кровоточащее ранение плеча. Сейчас воительница казалась жалкой и бессильной, прежняя уверенность исчезла напрочь. Всё, что она могла теперь делать, – лишь ненавидящим взглядом наблюдать за победителем и... всё ещё движимая остаточной гордыней, неуклюже зашагать навстречу своему противнику.

– Ну... хорошо... сейчас ты сумет... мена остановит, красав–тчик. – Девушка тут же кашлянула кровью. – Но ни Аванэль, ни даже Килдор тэбя не покорится... Ты приди сюда за хранителем? Так знат: Мельфонус уже успет его убит... вырвав его паганый сердца, а ты не успет его спасти…

До самого конца ядовитая мактолеанка метала стрелы острых слов, пытаясь уязвить сердце непоколебимого Эллидиана. Ведь когда та оказалась неспособна ранить своим смертоносным искусством, во всю использовала яд колких высказываний. Однако ардалинг, будто гранитная глыба среди бушующего моря страстей, стоял невозмутимо, спокойно и уверено, раздражая своей нерушимой выдержкой гордую, израненную хищницу.

Мечник бесстрашно направился ей навстречу, тяжёлыми шагами уверенно пересекая пространство между ними.

– Ну… дават… убит меня! Получи своя... воинский триумфа!

Она вскинула подбородок вверх, гордо принявшись за последний танец перед лицом неотвратимой судьбы. Ноздри раздулись, плечи распрямились, дыхание замерло, готовое прерваться навсегда.

Эллидиан занёс багрово–чёрный клансорийский меч над головой мактолеанки. Сталь сверкнула холодным блеском предвестника грядущей вечности. Внутри девушки трепещущим эхом отозвалось ощущение ледяного острия, проникшего глубоко внутрь души, замораживая каждую клеточку тела. Страх вскипел внутри неё, парализуя разум. Но неожиданно меч скользнул назад, рука Эллидиана медленно опустилась вдоль спины, скрыв оружие в металлических застёжках своего плаща цвета тьмы.

И тогда воин прошёл мимо неё, едва коснувшись её плеча лёгкой случайной встречей. Не было намерений демонстративно подчеркнуть собственное превосходство, не нужно было открыто показывать свою силу и славу победы. Нет, всего лишь привычка идти строго прямым путём вела его дальше, игнорируя преграды, пусть даже если хрупкое тело оказывалось помехой.

Пораженную воительницу вновь захлестнуло мучительное чувство бессилия. Боли вернулись сразу после ухода врага, растекаясь по телу болезненной волной. Ослабевшие ноги подкосились и их хозяйка рухнула на колени, голова склонилась низко, словно бутон сломанного цветка, потерявший всю свою красоту.

Обернувшись, девушка сквозь стон от боли крикнула:

– Ну, что ты… обещат убит и обмануть меня! Лгун! Ты не убит меня, как того обещат!

– Я не давал тебе обещания о смерти, дитя Мактола, – бросил Эллидиан через плечо, немного замедляя шаг, – а вот убрать тебя с дороги я намеревался и исполнил предупреждение.

Следующую минуту девушка с ненавистью и чувством великого оскорбления смотрела, как воин в иссиня–чёрных доспехах и чуть колышущимся на ветру плаще исчезает из вида.

***

Внимательно оглядываясь по сторонам, капитан Вейж, как и прежде, не улавливал ничего подозрительного. Осматривая последние постройки очередного чужого места – именно так здесь называли любой закоулок, – капитан уже не рассчитывал найти то, что поможет напасть на след неизвестных пришельцев в городе. Единственное, чем могли довольствоваться капитан Вейж и его солдаты смешанной группы русских и китайцев, была лишь скромная домашняя утварь странной формы и назначения (которую ещё не забрали на исследования), ветхая деревянная мебель, литые сундуки, у которых даже замочной скважины не было, хотя петли имелись. Такие предметы к слову оказались пуленепробиваемыми, и взрывать их не имело никакого смысла. Многие полагали, что литые сундуки скрывают множество тайн и разгадок, поэтому их незамедлительно отправили на изучение.

Ни каких признаков живых обитателей города не осталось, хотя солдаты не раз замечали как на отдельных песчаных дорогах следы исчезали сразу после того, как поднималась нога. Впрочем... эх... как же тяжело было капитану Вейжу, привыкшему жить среди точности и дисциплины, поверить, что он действительно не может найти ни одного следа живого существа в городе исключительно потому, что чтобы их увидеть, нужно мыслить иначе по инопланетному. Может быть, вскрытие пуленепробиваемых сундуков прольёт свет?.. Но Вейж смотрел на это весьма скептически. Весь город сам по себе представлял огромный литой сундук без единого отверстия или щелки, указывающей на наличие крышки, которую можно открыть. А эти петли... Они словно созданы в насмешку над всеми попытками открытия.

Капитан Вейж отбросил мысли о сундуках. Размышления о загадочных предметах затягивали его в бесконечные бесплодные раздумья, и он решил сосредоточиться на чём–то более насущном. «Вероятно, где–то существуют скрытые от глаз потайные ходы», – думал он, или враги, если таковые вообще существуют, укрылись где–то в лесу, а в город выходят лишь ночью.

Именно так рассуждал Вейж, однако Айго Шан наотрез запрещал покидать пределы города. «Всё дело в непонятном свечении, которое могло стать причиной внезапного исчезновения солдат, а затем превращения их в подобие зомби, напавших на собственный лагерь» – это был единственный вывод, кроме нарастающего напряжения среди стана солдат, считал капитан Вейж. Сам он чувствовал, как нечто похожее медленно проникало и в его собственную душу. Такое ощущение было совершенно непривычным. Даже в голове хладнокровного и рационального Вейжа, русло реки здравомыслия поворачивалось совсем в другом направлении – навстречу водопаду безумия, который отправил в психушку или домой уже с десяток солдат. Но капитан утешал себя мыслью, что до сих пор один русский агент ОГРАС с необычным именем Дэлн, очевидно, подверженный сильному воздействию города еле балансирует на грани безумия. Но его не отправляют обратно домой. Значит, ситуация для самого капитана ещё не столь плоха.

– Капитан Вейж! Разрешите обратиться? – Окликнул солдат из России.

Выбравшись из мрачных мыслей, Вейж усталым взглядом окинул крепкого, подтянутого солдата, стоящего перед ним.

– Говори.

– Мы осмотрели дома и прилегающую местность в «бардовом» районе чужого места, подозрительных следов и иных признаков присутствия нарушителей не обнаружили, – доложил тот. – Но есть кое–что, на что вы, полагаю, захотите взглянуть сами.

– И что же это? – задумчиво спросил Вейж. – Почему вы упомянули слово «бардовый»?

Солдат, ухмыльнувшись, пожал плечами.

– Импровизация, капитан. Здешние места – разгул для фантазии. Пойдемте, я вам сейчас всё покажу. Скоро сами поймете.

«Ну, надеюсь, это не очередной литой пуленепробиваемый сундук», – подумал Вейж.

– Сперва мы считали эти руины обычными, – начал солдат, – ничего интересного, но первым делом внимание привлек цвет свечения, которое они испускали, – бардового оттенка. Здесь, конечно, всё светится разными цветами, однако внимательно осмотрев обломки, мы нашли весьма необычную каменную дверь без единого замка и скважины.

– Что тут такого особенного? – спокойно заметил Вейж.

– Возможно, тот факт, что она бардовая, – пожал плечами солдат. – Нам казалось, что эту дверь недавно открывали.

– Это уже интереснее...

Пройдя еще немного вперед, капитан Вейж натолкнулся на многочисленные бардовые каменные обломки, протянувшиеся вдоль улицы на значительное расстояние. Некоторые куски покоились прямо среди полуразрушенных зданий. Он заметил, что чем дальше лежали обломки, тем тусклее становился их бардовый цвет. Разрушенная башня выглядела огромнейшим сооружением, особенно на фоне трехэтажных домов поблизости. Обломки этой громадины погребли целые постройки. Единственным сохранившимся элементом конструкции оказался круглый фундамент большого диаметра, который охватывал несколько улиц одновременно. Этот фрагмент ярко выделялся своим насыщенным бардовым свечением.

В нескольких метрах от основания Вейж обнаружил небольшое строение без окон и дверей, высотой примерно в два человеческих роста. Рядом собрались пять солдат, оживленно беседуя и с интересом всматриваясь во что–то. Они совершенно не обратили внимания на появление капитана. Статуи расположились по всей окружности стены здания представляли женщин в длинных платьях, головы которых склонялись вниз, ладони сложены вместе, словно при молитве. Другие фигуры изображали мужчин в простой матерчатой одежде, поднявших правую руку с выпрямленным указательным пальцем, тогда как левая длань была направлена вниз, пальцы широко разведены.

– Вот она, та самая дверь, – сказал сопровождающий капитана солдат, указывая на стену с большим вырезанным глазом, вокруг него высечено множество рисунков: замки, крепости, люди–воины, одни с расправленными крыльями, другие в облике демонов, также изображены неизвестные капитану деревья, звери, облака, превращающиеся в вершины гор, хотя возможно, это вовсе не горы, а какие–то иные структуры. Казалось, вся стена представляет целый мир. Такая сложная композиция завораживала взгляд, позволяя бесконечно размышлять над сюжетом картины, но капитан сосредоточенно искал именно дверь. Её нигде не видно...

– Где она? – в недоумении спросил он.

Солдат улыбнулся.

– Мы тоже вначале не нашли ничего похожего на вход. Но внимательно осмотрев это маленькое здание, обнаружили вот это.

Солдат провёл пальцем по едва заметной щели в стене, которая тянулась вверх, повторяя очертания глаза, образовывая полукруг, потом спускалась ниже.

«Да, действительно, похоже, это каменная дверь прямо в стене», – подумал Вейж.

– Напомни–ка, боец, как твоё имя? – обратился капитан к солдату, рассказывавшему ему о находке.

– Младший сержант Игорь Строганов!

– Любопытно, Игорь, и как же нам её открыть? – задумчиво поинтересовался капитан Вейж.

– Ну... у нас есть взрывчатка направленного действия, – предложил тот , – можно попытаться взорвать эту дверь.

Капитан Вейж внутренне содрогнулся, однако никто из солдат не заметил этой реакции, поскольку тревога возникла не в теле, а в душе. Чуждое ощущение, которое хотелось поскорее отбросить, вынуждало капитана задуматься о сохранении инопланетного рисунка на стене. Ещё больше пугала мысль представить, как полёт осколков уничтожит рисунок целой вселенной. «Какой абсурд!» – резко одёрнул он сам себя.

– Ладно, считаю этот способ приемлемым, – решительно произнёс капитан, подняв подбородок и бросив последний взгляд на орнаментированную поверхность стены, после чего отступил назад. – Начинайте!

Два китайских солдата, стоявшие немного в стороне от остальных, услышав новость о планируемом взрыве, начали живо перешёптываться, часто беспокойно оглядываясь на высеченный в стене глаз. Недалеко стояли ещё несколько солдат, напряжённо озиравшихся вокруг, у одного из них заметно дрожали пальцы, сжимавшие автомат, будто готовый выстрелить во всякую подозрительную тень. Неведомое чувство отчуждения, уже привычное здесь, усиливалось, а за пределами базы становилось особенно опасным.

Игорь Строганов, один из новичков среди прибывших солдат, оставался не многим из тех, кто всё ещё сохранял способность улыбаться. Солдаты между собой полушутливо прозвали каждое новое пополнение «свежачками».

– Побыстрее бы вы с зарядом управились! – распорядился капитан Вейж, обращаясь к Игорю и другим солдатам, помогавшим закладывать взрывчатку. – Времени у нас совсем мало, скоро сюда придут сменщики, а мы пока ничем не можем похвастаться.

Последняя фраза капитана Вейжа для многих стала как обезболивающее – в глазах многих заблестела надежда поскорее увидеть заветный вертолет, что отправит их куда угодно, лишь бы подальше от давящего со всех сторон города. Но обезболивающее капитана Вейжа подействовало не на всех: двое китайских солдат, державшихся от остальных особняком, продолжали тревожно перешептываться.

– Солдаты! – отчеканил Вейж. – Немедленно доложите, о чём речь!

Военные вытянулись струнами и смолкли. Один из них робко шагнул к капитану Вейжу.

– Вы уверены, что нам надо туда соваться? – осторожно заговорил он на своем родном китайском, поглядывая на Игоря Строганова. – Мне кажется, эта стена непростая... Мой товарищ, – солдат кивнул на стоящего рядом солдата, – Чанпу, утверждает, что это худшее место на свете. Самое чужое, страшное и нам здесь быть никак нельзя. Нельзя заходить в закрытые строения с такими надписями...

– Опять завел свое, Владик! – взорвался Игорь. – Думаете, раз на китайском болтаете, я вас не понимаю? У меня на этот счёт уши как у собаки, – усмехнулся Игорь, – слов не знаю, но по интонации всё понимаю.

– Надписи плохие, там надписи о смерти, – с усилием выдавливал слова Чанпу, показывая пальцем на высеченную над каменным порталом фразу. – Плохие надписи, – убеждённо повторил он.

– Он говорит, что здесь плохие надписи, – сказал Вейж Игорю.

– Да тут этих филькиных грамот полным полно, – ухмыльнулся тот. – Разницы никакой, что нам сейчас нужно? Какой приказ мы выполняем? Каждый день наши солдаты, то гибнут, то сходят с ума, нам велено проверить каждый закоулок этого чёртова места, если нужно взорвать и посмотреть, – уверенно заявил Строганов и, выдержав короткую паузу, глядя в глаза Чанпу добавил: – тем более здесь командует капитан Вейж, а наша задача исполнять его приказы. Верно?

Взгляд Игоря скользнул по лицу Вейжа и замер, ожидая ответа. Тот несколько мгновений хранил задумчивое молчание, словно взвешивая невидимые чаши судьбы, но затем медленно кивнул. Его китайские сослуживцы, на чьих лицах промелькнула тень разочарования, с тяжёлым вздохом отступили в сторону, признавая своё поражение.

– Ты я смотрю плохо сходишься с этими ребятами, – негромко заметил капитан. – Объясни, кстати, почему китайского солдата зовёшь русским именем? Насколько помню, такого среди наших быть не должно, если только мой информатор не ошибся.

– Нет, капитан, не ошибся, – отрезал Игорь. – Этого парня зовут Веньян, мы первое время отлично поладили, он знает русский и позволил обращаться к нему по имени Владислав. Мы нашли много общего, пока он не начал мне мозг промывать своими рассказами о городе и другом приятеле – Чанпу, считающем, будто здесь всё проклято. А еще Владик, то есть Веньян, рассказывал, что отец Чанпу пропал именно в таком странном месте много лет назад.

После этих слов Игорь усмехнулся и покосился на озабоченно разглядывавшего багровое здание Веньяна.

– Как по мне, Чанпу попросту сходит с ума, тут таких не мало – продолжил Игорь. – Конечно, вы знаете, о чём я и какое влияние оказывает это место на людей. Сам я здесь всего несколько дней, однако успел привыкнуть спокойно относиться даже к тем, кто ночами палит из пистолета в унитаз, утверждая, что там живет огромная рыба, или целуется со стеной, считая её любимой женщиной. Да–да, вы наверное слышали про чудака который приходил делать предложение руки и сердца стене, которую звал невестой. Его едва удерживали, когда помещали в смирительную рубашку, а потом в санитарный транспорт чтобы отправить домой. Поэтому я думаю Чанпу, сравнительно безобидный сумасшедший по сравнению с другими.

– Так, ты говорил, что его отец знал об этом месте, или похожем на него?– уточнил Вейж, и в его голосе прозвучала сталь.

– Ну... кажется, да, – неуверенно протянул Игорь.

– Хм... интересно, – Вейж нахмурился, и его взгляд стал острым, как лезвие. – Нужно будет с ним потолковать.

– Капитан, – Игорь не скрывал изумления, – неужели и вы верите в эту чушь?

– Я уже не знаю, Игорь, во что здесь вообще можно верить, – признался Вейж, глядя на багровеющее в лучах заходящего солнца здание.

– А я вот не вижу ничего мистического, – фыркнул Игорь.

– Да уж, Строганов, вы тут редкостный свежачок, – ответствовал капитан.

– Приготовились! – рявкнул солдат заложивший бомбу и, сжимая в руке пульт, метнулся за угол соседнего дома.

Глухой хлопок расколол тишину. Секунду спустя по земле прокатилась дрожь, несколько соседних зданий обвалились. «Странно, что они оказались на столько хлипкими», – подумал Вейж, ведь подрывной заряд был слабым. Над руинами, поднялся багровый клуб пыли, который тут же подхватил и развеял порывистый ветер.

– Ну вот, я же говорил, что ничего страшного, – с наигранной бравадой бросил Игорь и, не оглядываясь на остальных, решительно шагнул к зияющей пасти открывшегося прохода. В его лицо тут же ударила густая, удушливая вонь тлена и сырости, от которой он поморщился и достал из амуниции спец маску.