Не зови меня во сне

— Рута, вы впервые в долине. Человек, который ездит здесь много лет, не стал бы так говорить.

— Он тоже попросил бы показать.

— Я пошлю с вами работника, — сказал Саверт. — Увидите сами.

Тая села, потирая затёкшие пальцы.

— По озеру можно добраться до другой дороги? — спросила она.

— Озеро внутри хребта. Ваша сестра знает.

Я ещё не видела берегов и не собиралась верить ему на слово.

— Когда откроется проход? — спросила я.

— После восьмой ночи. К тому времени вы познакомитесь с нашими обычаями и перестанете судить поспешно.

Он повернулся к Тае.

— Оставайтесь в Белом доме. За вами будут ухаживать. Не надо принимать решения, о которых потом пожалеете.

— Решение я приняла.

— Здесь вас ждут люди. Для них это важный праздник.

— Я не соглашалась на то, что вы им объявили.

Саверт потянул к себе письмо и начал складывать. Тая сразу прижала ладонью нижний край.

— Оставьте.

— Мне нужно разобраться.

— Разбирайтесь. Я подожду, пока прочтёте. Но письмо останется у меня.

Его пальцы ещё держали бумагу. Сестра не отпускала. Я смотрела на две руки по сторонам листа и боялась, что он порвётся. Наконец Саверт разжал пальцы.

— Вам дадут знать о проходе, — сказал он.

Тая забрала письмо. Я подала ей остальные, которые она оставила на столе, и мы вышли.

У прилавка с птицами сестра вдруг остановилась и вцепилась мне в руку. Я отвела её под навес, где было свободнее.

— Сядешь?

Она покачала головой. Прислонилась лбом к моему плечу. Я стояла, держа её за спину, и смотрела через улицу на открытую дверь Савертова дома.

Торговка налила нам воды. Тая выпила, вытерла губы и долго держала чашку обеими руками. Потом вернула её и нажала на хвост деревянной птицы с синей грудкой. Птица свистнула низко, совсем не так, как ожидалось. Сестра коротко рассмеялась, и смех сразу оборвался.

— Возьмём? — спросила я.

Тая пожала плечами. Я заплатила. Она не потянулась за покупкой, и я убрала птицу в карман.

* * *

Человек Саверта пришёл в Белый дом раньше нас. Он ждал возле лестницы и поднялся, едва мы вошли. Сказал, что проводит меня к осыпи.

Я переобулась и взяла шест. Тая стояла у стола с письмами.

— Я с тобой.

— Ты устала.

— А ты нет?

Я посмотрела на её руки. Сестра прижимала к столу лист, хотя окно было закрыто и его не могло унести.

— Там плохой подъём. Дай мне сначала посмотреть. Если найдётся путь, вернусь за тобой.

— Ты обещаешь, что не уйдёшь дальше одна?

Я пообещала. Тая отпустила бумагу и села.

Мой спутник представился работником прохода. По дороге он почти не говорил. Я спросила, когда он в последний раз был наверху. Он ответил: утром.

Мы поднялись мимо большого камня. Дальше я узнала только сосны, которые вчера росли у поворота. Теперь они лежали поперёк узкой щели, с вывернутыми корнями. Землю, по которой мы вели мулов, прижало к противоположной скале. Над ней торчали обломки ветвей.

Я подошла ближе, присела. Из щели капала вода. На её краю лопались комья земли и падали внутрь; движение ещё не закончилось. Спутник ждал позади.

— Вы говорили, осмотрели утром.

— Да.

— Так же было?

— Немного шире.

Я проследила взглядом трещину. Если бы удалось подняться над ней, можно было бы проверить соседний уступ. Но со склона ещё сыпалось, а над щелью лежало дерево, державшееся одним корнем. Я не полезла.

— Когда это откроется?

— После праздника.

— Я спрашиваю, когда пойдёт обратно земля. Что вы сами видели в прошлые годы?

Он пожал плечами.

— Страж скажет.

Я отошла к краю площадки, чтобы посмотреть вниз. Там начиналась отвесная стена, уходившая в воду. Узкий карниз кончался через несколько шагов. Лодка могла бы подойти к основанию, но спуститься туда со всеми вещами было негде. Что лежало за выступом, я не видела.

Мне хотелось найти хоть что-нибудь, с чем можно было вернуться к сестре. Я ещё раз обошла площадку, проверила склон сбоку, достала тетрадь. Вчерашняя тропа на рисунке упиралась теперь в сплошную стену. Рядом я набросала новое положение камней и поставила дату.

— Насмотрелись? — спросил работник.

Я закрыла тетрадь.

— На сегодня хватит.

Он повёл меня вниз. У Белого дома пожелал хорошего отдыха и остался во дворе, разговаривая с человеком, который принёс дрова.

На нашей лестнице появилась скамья. Женщина в тёмном платье сидела на ней с шитьём. Когда я потянулась к двери, она подняла голову.

— Вас будут звать на обед. Далеко не уходите.

— Вы от Доры?

— Помогаю с гостями.

Я вошла и притворила дверь. Тая подняла глаза от стола. Возле старых писем лежали два чистых листа; один она уже наполовину исписала.

— Закрыто?

— Да. Пройти сейчас нельзя.

Она положила перо. Я сняла куртку и повесила на стул. Хвостик птицы в кармане упёрся в спинку, и раздался свист. Тая протянула руку, и я отдала ей покупку.

— Он соврал о свадьбе, — сказала она, глядя на синее крыло. — А про дорогу говорит правду.

— Про эту дорогу — да. Остальные проверю.

— Я начала переписывать письма. Если он всё-таки заберёт их, хоть копии останутся.

Я села рядом. В коридоре скрипнула скамья, послышались шаги. Сестра подождала, пока они стихнут.

— Дора рассказывала, что свадьбы бывали и раньше, — произнесла она тише. — Хочу узнать, кто здесь ещё был невестой. И где теперь эти женщины.

Я придвинула к себе чистый лист. Тая подала мне письмо, которое уже закончила переписывать, а я стала сверять его с копией.

Глава 3. Дорога, которой нет

До обеда оставалось время, и я решила ещё раз подняться к внешнему склону. На этот раз — выше того места, куда водил меня человек Саверта.

Тая выслушала меня и отодвинула письма.

— Когда вернёшься?

— К обеду. Хочу посмотреть соседнюю расселину.

— Я буду ждать здесь.

Я надела куртку, взяла сумку и шест. Тая вышла со мной и заговорила с женщиной на скамье, спросила, скоро ли обед. Пока та отвечала, я спустилась на кухню. Дора была во дворе, принимала дрова. Я обошла работников и вышла через заднюю калитку прямо на тропу.

Над домом шумели сосны. Я обошла вчерашний поворот по верхнему краю и стала подниматься вдоль старого ствола, который упал к скале. Его корни всё ещё держались в земле. Под стволом было тесно; пришлось проталкивать шест вперёд и забираться боком. Зато отсюда я могла увидеть соседнюю расселину.

Она тоже сомкнулась. Вода, прежде шедшая по дну, теперь стекала по отвесной стене. Поперёк неё торчали обломанные ветви, под ними застрял большой плоский камень. Я долго смотрела на его нижний край: может быть, за ним оставался карниз. С моего места казалось, что да.

Я попробовала обойти ствол. Земля под пяткой продавилась. Ниже лежала гнилая древесина, а ещё ниже — пустота между корнями. Я перенесла вес обратно на скалу и вернулась тем же путём.

Сюда мне уже не хотелось вести даже одного человека. И всё-таки я не сразу спустилась. Проверила глазами дальний гребень, попыталась сопоставить его с рисунком в тетради. На Солнечной стороне я знала тропы, которыми не пользовались торговцы: где можно пройти налегке, где переждать ночь. Здесь над каждой такой тропой за ночь могла оказаться скала.

Камень, на котором я сидела, нагрелся от солнца. Ниже блестело озеро. За белыми домами поднимался дым, к пристаням подходили лодки. Я достала хлеб, который взяла с кухни, откусила. Очень хотелось вернуться к сестре с чем-нибудь получше, чем новым рисунком закрытой дороги.

Лодка появилась из-за выступа почти подо мной. Рыжеволосый мужчина складывал парус, прижимая мокрую ткань коленом. Он поднял голову и заметил меня.

— Вам вниз надо?

Я подошла к краю площадки.

— Здесь есть спуск к воде?

— За кустами. Только держитесь правее, там перила кончились.

Я посмотрела на тропу. Она была выбита в цельной скале и уходила к маленькой площадке у самой воды.

— Подождёте?

Лодочник снова прижал парус, который норовил развернуться.

— Пока с этим справлюсь, успеете.

* * *

Когда я спустилась, он уже убрал парус под скамью. Подал мне руку, помог переступить через борт и спросил, к Белому ли дому везти.

— Сначала хочу осмотреть берег. Вы хорошо его знаете?

— Я здесь вырос. Брен.

— Рута.

— Сестра Таи? Дора говорила, вы проводница.

Я кивнула и спросила о плате. Он назвал обычную цену за час. Я отдала монету: так было проще сразу договориться, куда мы идём и сколько у меня времени.

Под скамьёй стоял горшок со смолой. Один борт лодки был свежеокрашенный, другой покрывали потёртые пятна. Я села на старую сторону, убрав куртку от липкого края.

— Осторожнее с локтем, — предупредил Брен. — Вчера доделать не успел.

— Дождь помешал?

— Дома печь разбираем. Нэйла позвала помочь и решила, раз уж я пришёл, надо ещё полку перевесить. А потом выяснилось, что старая стена сыплется.

Он оттолкнулся веслом от берега.

— Она говорит, можно оставить всё до зимы. Только каждый раз, когда я прихожу, возле стены лежит что-нибудь новое. Вчера — кирпичи.

Брен улыбнулся, рассказывая об этом. По его голосу я поняла, что жалуется он без всякой надежды на сочувствие.

Лодка шла вдоль северного уступа. Снизу было видно, на чём стоял Белый дом: большой пласт тёмного камня уходил в озеро почти отвесно. У воды висели мостки, выше росли деревья. Между соседними уступами тянулась полоса земли с разорванной тропой. Она могла двигаться, не задевая ни дом, ни сад.

— Там торговая пристань, — Брен показал веслом через озеро. — За ней площадь. К югу старые каменоломни. Куда сначала?

— К стоку. Озеро ведь куда-то вытекает.

Он перестал грести.

— Ты хочешь выйти из долины?

— Мы с сестрой хотим уехать.

Брен посмотрел на склон, с которого снял меня.

— По воде не получится.

— Покажи.

Он ничего не возразил. Развернул лодку, и мы пошли под северную стену, где солнце уже не доставало до воды. Стало прохладнее. Течение понесло мимо борта сухие листья и стружку.

Брен удерживал лодку на месте, пока я смотрела под каменный навес. Вода уходила в чёрную горизонтальную щель. Над ней оставалось такое узкое пространство, что туда не прошла бы моя рука. Я опустила конец шеста в воду. Его сразу потянуло к скале.

— Дальше тоже камень, — сказал Брен. — Весной здесь ревёт так, что наверху слышно. Если бы был выход для лодки, я бы сам по нему ездил.

Я вынула шест. Вода с наконечника капала мне на ботинок.

— А берег за западным выступом?

— Такой же. Отвезу, если хочешь. Только до обеда не вернёмся.

Я ещё раз посмотрела на щель и попросила показать хотя бы ближайшую часть стены. Мы обогнули выступ. Карниз, который я видела сверху, действительно обрывался над водой. За ним начиналась гладкая скала. Пристать было не к чему.

На обратном пути Брен отпустил весло и дал лодке пройти по тихой воде. Теперь под нами было видно дно. Среди круглых камней лежали ровные плиты, одна выше другой, словно ступени лестницы. Они уходили под воду и терялись в зелёной глубине.

— Старый причал? — спросила я.

— Дед так говорил. А Нэйлина бабка уверяла, что это крыши и внизу целый город.

Я перегнулась через борт. У ближней плиты сохранился ровный край, дальше на нём выросли водоросли. Если здесь и был город, я не могла представить, как в нём жили люди.

— Кто-нибудь спускался?

— Ныряли. Камни нашли. Можешь спросить у рыбаков, только они ещё и не такое расскажут.

Мы прошли мимо двух сосен на маленьком острове и повернули к старой пристани. Лестница от неё обрывалась в зарослях. На покосившемся столбе висел кусок верёвки. Брен провёл лодку так близко, что я различила двойной узел и синюю нитку в выцветших волокнах.

Он протянул руку, коснулся узла.

— Моя снасть.

— Ты здесь причаливал?

— Давал лодку на праздник. Лет пять назад. Мне её так и не вернули.

Я посмотрела на заросшую лестницу.

— Кто брал?

Брен потянул верёвку. Старые волокна заскрипели, и он сразу отпустил.

— Из дома Саверта попросили. Сказали, отвезти гостей. Потом — что гости забрали лодку на дальний берег и ушли через проход.

— Ты искал?

Он резко повернул голову.

— Это была хорошая лодка. Я её сам строил.

— Прости. Я хотела спросить, что удалось узнать.

Брен некоторое время молчал, глядя на столб.

— Дальше меня не пустили. Говорили, камни двигаются. Потом принесли обломок кормы: вот, нашли твою. Он был чужой. Даже доски другой толщины.

— А те люди?

— Их я не видел.

Я заметила, как он смотрит на полосу воды за выступом, и больше не спрашивала. Верёвку он оставил на столбе. Весло положил поперёк колен; лодку медленно относило от берега.

— Сам свивал эту верёвку, — сказал он. — Вплёл синюю нить, чтобы снасти не путали на причале.

Я запомнила место. От лестницы до воды теперь пришлось бы спускаться по камням.

— До Каменного хода успеем? — спросила я.

Брен поднял глаза на солнце.

— Успеем. Там сегодня много возят.

* * *

На восточной площадке перед проходом стояла очередь телег. Возчики переговаривались, погоняли мух с лошадиных морд. Возле перевёрнутой тележки мужчина чинил колесо. Две женщины перекладывали яблоки из корзины в корзину, убирая мятые.

Я сошла на пристань и поднялась по ступеням. Каменный ход отсюда был виден целиком: широкая полоса между восточным и южным уступами, над которой нависал склон. У внутреннего края дороги тянулись мелкие трещины. Из одной сыпалась пыль.

Эйран стоял у стены. Я сперва решила, что он просто ждёт, пока пройдёт обоз, но потом увидела его руку: ладонь была прижата к камню, пальцы неподвижны. Он заметил меня и чуть повернул голову.

Брен вышел следом за мной.

— Держись здесь. Ближе не надо.

У телег появился Саверт. Сегодня футляр нёс слуга. Старейшина выслушал возчика, посмотрел на нагруженную телегу и велел пропустить её первой.

— За ней остальные тяжёлые. Корзины подождут.

Эйран убрал ладонь от стены.

— Сразу все не надо. Пусть пройдут две.

— У людей работа стоит.

Слуга открыл футляр. Саверт положил руку на оправу.

Я смотрела на Эйрана. Он резко вдохнул, пошатнулся. Воздух возле него на мгновение замутился, и там, где стоял мужчина, оказался тёмный олень.

Я отступила, задев плечом Брена. Олень был гораздо крупнее тех, которых мне доводилось видеть в лесу. Узкая морда повернулась к проходу; возле правого виска белела та же отметина. Прозрачные рога ветвились над головой, отбрасывая на стену светлые блики. Сквозь них была видна скала, искажённая, будто за толстым стеклом.

— До последней телеги, — сказал Саверт.

Олень шагнул к трещине и упёрся передними копытами в камень. Раздался низкий скрежет. На дороге качнулась телега, лошадь попятилась, но осыпавшаяся из шва пыль перестала идти. Возчик схватил лошадь под уздцы и провёл вперёд.

Я стояла на открытой полке над озером и не могла заставить себя отойти. Человек, с которым утром говорила моя сестра, исчез. Вместо него у стены тяжело дышал зверь, и всё же, когда он повернул голову на крик погонщика, движение показалось мне знакомым.

По проходу шла первая телега. За ней двинулась вторая, нагруженная досками. Третья зацепилась колесом за край камня. Возчик ударил ладонью по оглобле и закричал, чтобы ему помогли.

Олень переставил заднюю ногу. Его переднее копыто оторвалось от земли, будто он хотел шагнуть в сторону.

Саверт прижал пальцы к камню.

Копыто застыло над трещиной. Через мгновение олень поставил его на прежнее место. Я почувствовала холод вдоль спины: вчера Эйран так же вернул ногу на галерею.

— Он может сам сойти? — спросила я у Брена.

Брен смотрел на телегу.

— Сейчас нельзя.

— Я вижу. Но если захочет?

Возчик позвал ещё раз. Брен сбежал на дорогу и взялся за задний борт. Я пошла за ним. Толкнули вместе, но колесо только скрипнуло. Один из мужчин принёс обломок доски, подсунул под обод. Я держала его, пока остальные толкали.

Борт дёрнулся вперёд. Колесо прошло по доске и соскочило на ровный камень. Я убрала руки; повязка на ладони зацепилась за щепку и сползла. Брен поднял доску, освобождая путь следующей телеге.

— Назад, — сказал он мне. — Здесь больше не стой.

Я вернулась к лестнице. Олень оставался у стены. Солнце освещало ветвистые рога, и теперь я различала дрожь в их тонких концах. Больше всего хотелось, чтобы последнюю корзину наконец унесли с прохода.

Когда это случилось, Саверт поднял руку от венца. Олень отступил. На мгновение я потеряла его очертания, а потом у скалы снова стоял Эйран. Одной рукой он опирался о камень. Вторую прижимал к груди, тяжело дыша.

Я подошла с флягой. Он заметил её не сразу. Взял, сделал несколько глотков и остановился, держась пальцами за горлышко.

— Присядьте, — сказала я. — Здесь есть ступенька.

Эйран покачал головой.

— Мне нужно домой. Спать.

Он вернул флягу, но я не отошла.

— Брен отвезёт.

— Я могу идти.

— По берегу идти долго. А лодка здесь.

Он посмотрел вниз, на пристань, и ничего не ответил. Брен поднялся к нам, подхватил Эйрана под локоть. Тот сначала напрягся, потом позволил проводить себя к ступеням.

Саверт подошёл, когда мы уже собирались спускаться.

— Теперь вы видели, зачем нам страж, — сказал он мне. — Без него здесь совсем другая жизнь.

Я посмотрела на закрытый футляр. Очень хотелось спросить, зачем для этой жизни заставлять человека стоять, когда он уже не может. Но Эйран был рядом. Я только сказала, что нам пора в Белый дом.

* * *

На северной пристани Брен высадил Эйрана первым. Тот поднялся к дому, держась за перила. Я проводила его до верхних ступеней, но он обернулся и попросил не идти дальше.

— Дора дома. Она знает.

Мне это не понравилось, однако навязываться я не стала. Вернулась расплатиться с Бреном за лишнее время. Он покачал головой и занялся верёвкой.

— Ты Эйрана давно знаешь? — спросила я.

— С детства.

— Он всегда так возвращается?

Брен затянул узел.

— Сегодня тяжёлый груз.

Я подождала, но он больше ничего не сказал. Тогда попросила его осмотреть со мной остальные берега, когда будет время. Он согласился.

Тая нашла меня на галерее. Рядом на скамье лежало большое белое полотнище. Женщина, которая прежде сидела у нашей двери, теперь штопала в дальнем конце.

— Помоги подержать, — сказала сестра.

Мы развернули ткань вдоль перил. Тая принялась мерить длину, передавая мне край. Полотнище заслонило нас от скамьи.

— Я уже собиралась искать Дору, — сказала она тихо.

— Прости. Мы видели работу у прохода.

— Вы?

Я назвала Брена. Рассказала о лодке, стоке, стенах вокруг озера. Тая слушала, прижимая ткань к перилам, чтобы её не унесло ветром.

— То есть дороги нет?

— Сейчас я её не нашла. Но ещё не всё видела.

— А Эйран? Его привезли с вами?

Я кивнула.

— Он превращается в оленя. При мне держал склон, пока ехали телеги.

Сестра перестала двигаться. Полотнище провисло между нами.

— В оленя?

— Да. Это он, Тая. Я видела, как менялся.

Она смотрела на меня, пытаясь понять, не ослышалась ли. С дальнего конца галереи женщина попросила не ронять ткань. Мы обе потянули её выше.

Я стала говорить ещё тише. Рассказала про камень в венце и неподвижное копыто, потом — что видела на лестнице накануне. Тая долго не отвечала.

— Значит, Саверт может заставить его сделать что угодно?

— Не знаю, что угодно ли. Я видела, что он не мог уйти.

— А мне обещали, что мы будем путешествовать вместе.

Она посмотрела на дверь, за которой скрылся Эйран, и отвернулась.

— Дора что-нибудь сказала тебе о других невестах? — спросила я.

— Говорит, одни оставались, другие уезжали. Имена не назвала. Я спросила, сохранились ли адреса. Она ответила, что дел много, некогда искать, и позвала меня разбирать старые сундуки.

— Ты согласилась?

— Да. Там ещё и одежда. Может быть, хоть на вещах имена остались.

Сестра пометила нужную длину мелом и попросила держать крепче. Я прижала полотно локтем. За ним были видны руки Брена: он привязывал лодку у кухонной пристани. К нему подошла темноволосая женщина, забрала кисть и показала на пятно у него на щеке. Брен стёр его ладонью, размазав ещё сильнее. Женщина рассмеялась.

Я смотрела на них, пока Тая не потянула ткань к себе.

— Ты мне весь край перекосишь.

Я выровняла полотно и взяла ножницы. К сундукам мы решили пойти вместе, сразу после обеда.

Глава 4. Платья без хозяек

Сундуки поставили в пустой комнате напротив бельевой. Раньше там хранили садовые подпорки и сломанные стулья; в углу ещё лежали обломки прутьев, которые не успели вымести. Тая открыла окно, а я помогла работнику подвинуть стол к свету.

Нам поручили выбрать ткань для праздничной галереи. Дорина помощница принесла ножницы, объяснила, какой длины нужны полотнища, и попросила не резать вышитое.

— Всё хорошее отдельно. Сама потом разберу.

В первом сундуке лежали занавеси. Тая расправляла их на столе, осматривала на просвет. Я держала противоположный край и складывала то, что ещё можно было использовать. На некоторых тканях пятна не отстирались, зато середина оставалась крепкой.

— Здесь хватит на две полосы, — сказала сестра. — Подвинь к себе.

Мы работали молча. Я уже не тянула ткань, как на галерее; Тая показывала, за что взяться, и больше не поправляла меня на каждом движении. Когда дошли до второго сундука, у окна выросла аккуратная стопка готовых полотнищ.

В третьем была одежда. Несколько старых накидок, рубашки, широкая юбка с оторванным крючком. Я вытянула снизу тяжёлый синий свёрток и развернула на столе. Это оказалось платье, слишком хорошее для ветоши.

По подолу шли маленькие светлые лодки. Я провела ладонью по складкам: ткань не истлела, вышивка держалась. Тая подняла платье за плечи, примеряя длину на глаз.

— Зачем его сюда бросили?

— Может, стало мало.

Сестра вывернула боковой шов.

— Здесь можно выпустить. Вон сколько оставили.

Она проверила карманы. В одном что-то стукнуло, и Тая достала узкую деревянную бирку на кожаном шнурке. На бирке было выжжено имя: Села. Ниже стоял год.

Я взяла её. Такие прикрепляли к дорожному мешку, когда отправляли вещи отдельно от хозяина. Имя и год читались хорошо, хотя края дерева затёрлись.

— Тысячи таких видела, — сказала я. — На караванных дворах. Только эту давно сделали.

Тая посмотрела на число.

— Двадцать лет?

Я пересчитала. Кивнула.

Помощница вернулась за пустым сундуком. Сестра подняла платье.

— Его кому вернуть?

— Никому. Оно здесь давно.

— Хозяйку звали Села.

Женщина взглянула на бирку и отодвинула к стене стопку занавесей.

— Да, была такая. Вышла замуж, уехала. Берите, что годится.

— А платье оставила?

— Я за всеми не помню.

Тая бережно положила ткань на стол. Я полезла в сундук за остальным: если здесь были Селины вещи, могло сохраниться что-нибудь ещё.

Под рубашками лежал маленький кожаный футляр. Внутри оказался браслет с тремя неровными серебряными овалами. Один прежде согнули, потом выправили: на металле осталась вмятина. На застёжке зацепилась синяя нитка.

Я показала браслет Тае. Она наклонилась, поднесла к нему карман платья. Подкладка была подшита такой же ниткой.

— Это всё вместе привезли?

Помощница наконец подошла к столу. Браслет она не взяла, только провела пальцем по кожаному футляру.

— Спросите Дору. Она знает, чьи сундуки.

— Так что делать с платьем?

— Пока отложите. Только заверните, здесь пыльно.

Мы завернули и платье, и браслет. Дорожную бирку я взяла с собой.

* * *

Дора была в саду. Она подвязывала к подпорке тяжёлый цветочный стебель и попросила меня придержать его, пока затянет узел. Ветвь гнулась мне на плечо, листья щекотали щёку. Когда я отпустила, Дора проверила, не передавлен ли стебель.

— Нашли хорошую ткань?

Я протянула бирку.

— Нашли платье. Синее, с лодками.

Дора вытерла пальцы о передник и взяла деревяшку. На имени остался след земли.

— Селы, — сказала она.

— Вы её помните?

— Помню.

Она присела на низкую скамью. Я осталась рядом, держась за подпорку, пока Дора рассматривала потёртый шнурок.

— Она приехала на свадьбу?

Хозяйка кивнула.

— В этом году? — Я показала на бирку.

— Да.

От озера потянул ветер. На другом конце сада хлопнула дверь, и Дора подняла голову.

— Что с ней стало потом?