Не зови меня во сне

Не зови меня во сне

Глава 1. Свадебное приглашение

Трещину я заметила, когда первый мул уже миновал поворот. Она шла поперёк дороги, от самой скалы к обрыву, и под ногами у животного осыпалась земля.

— Вперёд, за камень! — крикнула я погонщику. — Остальных пока не пускайте.

Он дёрнул повод. Мул заупрямился, но всё же прошёл, задевая мешками скалу. Я подняла руку, останавливая караван. Позади стояли ещё два мула и торговец, который вёл последнего в поводу. Он обошёл животное со стороны обрыва и потянулся поправить груз.

— Отойдите от края!

Торговец обернулся на мой голос. Под его сапогом лопнул тонкий корень, и полоса земли съехала вниз. Он упал на колени, обеими руками вцепившись во вьючную сумку. Мул отшатнулся к скале. Задняя подпруга сползла, груз потащило следом за человеком.

Я бросила шест к скале и легла, чтобы дотянуться до торговца. Он был совсем близко, но ниже меня; встав на ноги, я бы сорвалась вместе с ним.

— Дайте руку. Правую!

Он не отпускал сумку. Я схватила его за рукав, потянула. Ткань затрещала.

— Бросьте её, я вас не удержу!

Наконец он разжал пальцы. Сумка ударилась о выступ, раскрылась, и вниз посыпались светлые бруски. Я едва успела перехватить его запястье. Сзади кто-то прижал меня за пояс к земле: погонщик вернулся от переднего мула.

— У левой ноги выступ, — сказала я торговцу. — Поставьте на него ступню. Теперь толкайтесь.

Он нашёл опору со второй попытки. Мы вытащили его на дорогу и попятились к скале. В том месте, где он только что лежал, отвалился ещё кусок земли.

Торговец сел, вытер ладонью поцарапанную щёку и посмотрел вниз.

— У меня там образцы. За них заплачено.

На склоне ещё виднелся угол сумки. Пока мы смотрели, он скрылся под осыпью.

— Спуститься не получится, — сказала я.

Я дала ему флягу и пошла осматривать трещину.

Она больше не расширялась. За поворотом, шагах в двадцати, была широкая каменная площадка. Я проверила дорогу вдоль скалы, и мы перевели туда животных по одному: погонщик держал повод, я следила, чтобы мешки не цеплялись за выступы и не разворачивали мула к обрыву.

Когда все оказались на площадке, снизу донёсся глухой треск. Через дорогу, которую мы прошли, легла новая борозда. Низкие сосны на склоне наклонились вместе с землёй; одна за другой они медленно сползли и остановились гораздо ниже.

Я села на свой мешок. Ладонь была ободрана, локоть саднило сквозь рукав. Погонщик принёс мой шест.

— Обратно здесь уже не пройти, — сказал он.

Я посмотрела на склон. До темноты было далеко, а дорога на глазах становилась другой.

Я уже три года водила караваны по горной Тирвене, но в Вельские долины привела людей впервые. На привычных мне дорогах Солнечной стороны земля не уходила из-под ног так быстро. Перед отъездом наставница дала мне переписать свои схемы. Сейчас я достала тетрадь.

Камень над нашей площадкой — высокий, с отбитой вершиной — был отмечен на схеме. От него начинался безопасный спуск к северному берегу озера. Я посмотрела вниз, на белые дома и пристани. Между двумя дальними скалами виднелась светлая полоса дороги. По ней ехали тележки.

Я поднесла тетрадь ближе. На рисунке в этом месте была щель, а у края наставница приписала: «Ждать до утра».

— А тот путь давно открылся? — спросила я погонщика.

— Каменный ход? Он не закрывается.

— Здесь написано другое.

Он взглянул через моё плечо.

— Это когда было? Я девять лет сюда езжу, всё хожу по нему. Страж держит.

Внизу два возницы остановились поговорить посреди прохода.

— И сейчас держит?

— А ты думала, сам стоит?

О стражах я знала по песням и рассказам караванщиков. Одни говорили, что это такие же люди, как мы, другие — что старше них только горы. Видеть стража мне ещё не доводилось.

Торговец вернул флягу. На ногах он держался, идти мог. Я спрятала тетрадь и велела подтянуть уцелевший груз, прежде чем двинемся дальше.

В кармане лежало письмо Таи. Три недели назад сестра известила меня о свадьбе и попросила приехать сюда, на осенний праздник. Я знала, что она переписывается с человеком из долин, но не думала, что соберётся за него замуж. Спорить по почте было поздно. Я согласилась вести сюда караван и всю дорогу придумывала, как поговорить с сестрой, не поссорившись в первые же минуты.

* * *

Тая ждала у пристани. Пока мы спускались, я успела разглядеть её жёлтое платье и корзинку на скамье. Увидев меня, она махнула обеими руками и побежала наверх. Я сняла с плеча мешок, чтобы он не мешал обнять её.

— Ты чего так долго? — спросила она, прижавшись щекой к моей шее.

— Дорога плохая.

— Я с утра сюда хожу. Мне говорили, караван уже видели.

Я отстранила её за плечи. Она обрезала волосы, и пряди у шеи загибались наружу. Пока я смотрела, Тая потянулась поднять мой мешок.

— Оставь, тяжёлый. Лучше дай воды.

На скамье нашлись и вода, и еда. Сестра развернула полотенце с пирожками, отрезала сыр. Я села, чувствуя, как неприятно тянет спину, и наконец позволила себе вытянуть ноги.

Торговец прошёл мимо нас к причалу. Тая проводила взглядом его распоротый рукав.

— Он упал?

— Чуть не съехал со склона.

Она взяла меня за руку, заметив ссадину, и полила водой из кувшина. Я поморщилась. Тая дала мне чистый угол полотенца и, пока я вытирала ладонь, рассказала, где меня поселят.

Белый дом стоял над пристанью, на широкой скале. Вдоль верхнего этажа тянулась галерея. Тая уже знала все его лестницы и объясняла дорогу так, будто прожила здесь несколько лет.

— Там, с другой стороны, есть комната с отдельной дверью, — сказала она. — Я тебе покажу. Если сдавать под мастерскую, лучше не найти.

— Ты собираешься работать здесь?

— Хочу. Я уже говорила с Дорой. Только сначала надо узнать, сколько она возьмёт за помещение.

— Я здесь уже заработала, — добавила она. — Одной девушке плохо сшили платье: сесть в нём не могла. Я выпустила по бокам. Она ещё и соседку привела.

За водой стучали молотки. На дальнем берегу мужчины ставили шесты и натягивали между ними красные ленты. Сестра смотрела туда с таким удовольствием, что я чуть не отложила разговор до вечера.

— Тая, ты ведь приехала сюда к человеку, которого не видела.

— Знаю.

— И свадьбу уже назначили.

— Я могу отказаться.

— Тебе так сказали?

Она поставила корзинку на землю и достала из кармана письма. Их было несколько, перевязанных голубой ниткой.

— Прочти. Только не вслух.

Я вытерла пальцы и взяла верхний лист. Почерк был красивый, крупный. Незнакомый мужчина рассказывал Тае о верхней комнате, где она могла бы устроить мастерскую.

«По утрам тебе придётся задвигать занавеску: свет падает прямо в лицо. Стол можно переставить. Потолок синий; если не понравится, велю побелить».

Я перечитала последние строки.

— Ты ему писала про шитьё?

— Конечно. А он ответил. Потом спросил, какие нужны полки. Ты думаешь, я только признания ждала?

Чай он любил сладкий, с мёдом. Ещё в письмах был старый пёс, который спал на отрезах, мешая разбирать ткань.

— Я и самого Эйрана толком не видела, — сказала Тая.

Я подняла голову.

— Совсем?

— Саверт обещал, что сегодня познакомит нас за ужином. Он здесь старейшина. Говорит, перед праздником страж всё время занят.

Я понимала, почему она хотела приехать. Гораздо хуже понимала, почему жених до сих пор не нашёл времени выйти к ней.

— Мне это не нравится, — сказала я.

— Мне тоже. Я с ним поговорю.

— Я хочу быть рядом.

Тая помолчала.

— Будь. Только дай мне самой спросить. Ты умеешь так начать, что потом уже никто никого не слушает.

Я сложила листы по старым сгибам. Хотелось сказать, что она несправедлива, но я хорошо помнила наш последний разговор перед моим отъездом. Тогда я даже письма читать отказалась.

— Хорошо.

— Ты правда попробуешь?

— Да, Тая.

Она убрала письма и поднялась. Мешок на этот раз я дала ей унести; сама взяла шест и опустевшую корзинку.

* * *

Дора встретила нас в дверях. Крупная женщина с седой прядью над лбом, она сразу спросила, все ли добрались. Услышав об осыпи, нахмурилась.

— Хорошо, что успели. Наверху вам приготовили воду. До ужина ещё можно отдохнуть.

Мне отвели комнату рядом с Таиной. Возле кровати стояли кувшин и таз, на стуле лежало моё киноварное платье — Тая привезла его из дома. Я умылась, села на кровать и разглядывала ободранную ладонь, пока сестра ходила за повязкой.

Она помогла мне одеться, поскольку застёжки плохо поддавались одной рукой. Сама только заново причесалась, прижимая пряди мокрыми пальцами. У двери ещё раз спросила, ровно ли лежит воротник.

За столом уже сидели гости. Дора отвела нам два места рядом, а напротив велела пока не ставить блюдо: там ожидали Эйрана. Я села так, чтобы видеть вход. Тая разговаривала с соседкой, но при каждом шуме в коридоре оборачивалась.

Когда вошёл Саверт, несколько гостей привстали. Он жестом попросил садиться и подошёл к нам. Невысокий, с гладко зачёсанными седыми волосами, старейшина был одет так же просто, как остальные.

— Рута? Рад, что добрались. Сестра вас ждала.

— Спасибо, я рада, что успела.

— Как прошёл спуск?

Я рассказала об осыпи. Саверт спросил, не ранен ли кто, и распорядился проверить тропу: можно ли ещё вести животных.

Он сел во главе стола и положил рядом с тарелкой узкий футляр. Крышку открыл сразу. Я подумала, что внутри подарок Тае, и наклонилась чуть вперёд.

На тёмной ткани лежал серебряный венец. Тонкие ветви оправы охватывали прозрачный камень величиной с небольшой орех. Саверт поправил футляр, поворачивая его к себе, и в камне мелькнул синий отсвет. Лампы над столом горели жёлтым.

— Эйран, — позвал он.

Дверь в конце комнаты открылась. На пороге задержался высокий мужчина в серой рубашке и длинном тёмном жилете. Выглядел усталым. На правом виске, под тёмными волосами, белела небольшая отметина.

— Подойди, — сказал Саверт. — Это Тая. И Рута, её сестра.

Тая поднялась так поспешно, что задела стол коленом.

— Здравствуй.

— Добрый вечер.

Он поклонился ей, потом мне, и сел напротив. Тая всё ещё стояла. Я коснулась её юбки под столом, и она опустилась на стул.

Дора подала Эйрану тарелку, сама положила рыбу. Он поблагодарил и потянулся за хлебом. Тая приподняла чайник.

— Здесь с мёдом. Я попросила для тебя.

Он прикрыл свою пустую чашку ладонью.

— Не нужно, спасибо. Я сладкий не пью.

Сестра посмотрела на чайник, потом на него.

— Совсем?

— Совсем.

Дора взяла у неё чайник и поставила подальше. Я ждала, что Эйран объяснится или хотя бы улыбнётся Тае, но он попросил воды и принялся есть. Я тоже взяла хлеб, хотя есть уже не хотелось.

Саверт заговорил о празднике. Восемь ночей подряд на площади будет музыка; на последнюю назначена главная церемония. Женщина возле меня спросила Дору о цветах в саду. Я отвечала, когда ко мне обращались, а сама прислушивалась к разговору напротив.

Тая решилась не сразу. Сначала поинтересовалась дорогой. Эйран сказал, что на проходе всё спокойно. На вопрос, часто ли ему приходится уходить из дома, ответил, что по-разному. После каждой реплики Тая ждала продолжения.

Наконец она сказала:

— Дора показала мне верхнюю комнату. Я только не поняла, ту ли. Ты писал, что потолок синий.

Эйран положил хлеб.

— Где?

— В комнате для шитья.

— У нас нет такой комнаты.

— Я знаю, там ещё надо всё устроить. Я о потолке.

Дора перестала разливать чай.

— Потолки наверху белые, — сказал Эйран. — Дора, ты показывала другие комнаты?

— Нет, наши.

Тая опустила глаза. Потом подняла их снова, уже на Саверта. Тот как раз поворачивался к соседу, который заговорил о приезде музыкантов.

Я хотела вслух прочесть письмо, заставить их слушать. Тая едва заметно покачала головой: не сейчас.

Она выпила воды. Чашка дрогнула у самых губ, и я осторожно придержала блюдце, когда Тая поставила её обратно.

Я смотрела на Эйрана, стараясь понять, притворяется ли он. Он заметил мой взгляд, нахмурился и отодвинул тарелку.

Он даже не спросил, хорошо ли она устроилась. А может быть, мы сидели напротив человека, которому нечего было ей сказать.

* * *

После ужина открыли двери на галерею. Гости вышли к озеру: у дальнего берега спускали на воду огни. Я задержалась, пока Тая прощалась с соседкой. Та хвалила её платье и никак не отпускала.

Тая подошла ко мне, подтягивая манжету.

— Я хочу показать ему письма. Чтобы он прочёл при мне.

— Пойдём.

— Только без всех. Пожалуйста.

Эйран вышел на галерею раньше нас. Я нашла его у лестницы в сад. Он стоял у перил и смотрел вниз. Под галереей росли высокие цветы с узкими закрытыми бутонами. С противоположного берега ударили в медный круг. Ближайший к лестнице цветок шевельнулся и раскрыл лепестки; за ним раскрылось ещё несколько.

Эйран наклонился, чтобы лучше видеть. Я остановилась в двух шагах от него.

Я оглянулась на Таю. Она стояла у дверей: Саверт спросил её о чём-то, и сестре пришлось ответить. Я уже собралась позвать её, когда старейшина вышел следом.

Футляр с венцом он держал открытым, на согнутой руке.

Эйран взялся за перила и начал спускаться.

— Останься здесь, — произнёс Саверт.

Эйран не обернулся. Он перенёс вес на ногу, стоявшую на нижней ступеньке. Саверт опустил пальцы на камень.

Рука Эйрана резко сжала перила. Я видела, как побелели костяшки. Он застыл, неловко наклонившись вперёд, будто хотел сделать следующий шаг и не мог. Подол жилета ещё качнулся от движения. Потом Эйран медленно поднял ногу со ступеньки и поставил обратно, на доски галереи.

Саверт убрал руку от венца.

— Гости хотят тебя видеть. Ты весь вечер молчишь.

Эйран выпрямился. Несколько секунд смотрел на старейшину, потом повернул голову ко мне.

Я не успела отвести взгляд. Он посмотрел на мою руку на перилах, опять мне в лицо. Я чуть отступила, освобождая ему дорогу.

— Рута, — позвала Тая сзади.

Саверт закрыл футляр. Щелчок застёжки был хорошо слышен, несмотря на музыку.

— Вы уже уходите? — спросил он.

— Я устала с дороги.

Он пожелал мне спокойной ночи и обратился к Эйрану. Я не стала слушать. Взяла сестру под руку и повела через комнату к лестнице наверх.

— Ты же обещала, — сказала Тая тихо, когда мы дошли до коридора.

— Утром. Попрошу Дору устроить встречу в саду.

Она остановилась.

— Что случилось?

Я посмотрела назад. Дверь на галерею оставалась открытой; отсюда было видно плечо Саверта и край серебряного футляра у него под мышкой.

— Здесь не дадут поговорить без него. Давай уйдём.

Тая ещё немного постояла. Я не тянула её за собой. Наконец она сама повернула к нашей лестнице и пошла впереди, придерживая ладонью карман с письмами.

Глава 2. Письма не от него

Тая пришла ко мне утром со своим платьем и письмами. Я ещё не успела встать, а она уже устроилась у окна: хотела пришить оторванную петлю.

Я плохо спала. Стоило задремать, как снова видела Эйрана на лестнице: нога на нижней ступеньке, белые от напряжения пальцы. Теперь из сада доносились голоса, за стеной переносили что-то тяжёлое, и вчерашнее казалось ещё страннее. Я села на кровати.

— Ты давно встала?

— Не очень.

Сестра держала иглу у самого ушка. Конец нитки всё никак не попадал в отверстие.

— Дай мне.

— У тебя рука перевязана.

Я подошла к окну. Нитка наконец проделась, Тая подтянула её и принялась за петлю. Я стояла рядом, не зная, чем помочь. На верхнем письме было видно приветствие, обращённое к ней, и несколько строк о нашем доме. Сестра писала незнакомому человеку обо всём, чем жила. От этой мысли я разозлилась сильнее, чем вчера.

— Сейчас найду Дору, — сказала я.

Тая кивнула, не поднимая головы.

Хозяйка стояла в кухне у открытой печи. Увидев меня, она прикрыла дверцу и сразу спросила:

— Тая проснулась?

— Мы хотим поговорить с Эйраном. Одни.

— Он отдыхает.

— Долго ещё?

Дора взяла полотенце, вытерла руки. Я подождала, пока она повесит его обратно.

— Вы вчера слышали разговор за ужином?

— Слышала.

— Тогда понимаете, зачем нам это нужно.

Она посмотрела в коридор. По нему прошла девушка с корзиной дров, толкнула дверь плечом и скрылась за поворотом.

— Я спрошу, — сказала Дора.

— Вы знали, что в письмах написано?

— До приезда Таи я их не видела.

Дора выдвинула из печи противень с хлебом и поставила на доску.

— Подождите в саду. Я приведу его, когда сможет встать.

Я вернулась за сестрой. Она уже оделась и стояла у двери. Сказала, что есть не хочет, но я всё же принесла ей кусок хлеба. Пока мы ждали в зимнем саду, Тая держала его на коленях и понемногу отщипывала корочку.

Вдоль стеклянной стены сада стояли кадки. На одном кусте висела деревянная трещотка. Ветер шевелил её, она стучала по раме, и я отодвинула кадку, чтобы не слушать этот стук.

Эйран пришёл без жилета, в чистой серой рубашке. Волосы у него были влажные. Он остановился возле стола и посмотрел сначала на меня, потом на Таю.

— Дора сказала, у вас есть письма.

Сестра поднялась, положила хлеб на край блюдца и протянула ему лист.

— Это первое. Прочти, пожалуйста.

Он взял письмо. Я следила за его лицом. Пробежав несколько строк, он нахмурился, перевёл взгляд на подпись.

— Я этого не писал.

Тая достала следующий лист.

— Здесь про комнату, о которой я вчера спрашивала.

Он прочёл и его.

— Тоже не моё.

— Ты кому-нибудь диктовал? Может быть, писал другой человек, а ты только говорил, что передать?

— Нет.

Она села и расправила письмо на столе.

— Покажи свой почерк.

Эйран достал из кармана обломок карандаша и сложенную записку. Там была просьба к Доре оставить ключ от задней кладовой. Буквы теснились, последняя строка спускалась вниз. Тая не стала брать записку в руки.

— Напиши сейчас.

Он перевернул бумагу.

— Что написать?

— Моё имя.

Я услышала, как скрипнул карандаш. Эйран положил его на стол и повернул лист к сестре. Она придвинула рядом письмо. В нём все три буквы были широкими и круглыми; здесь — узкие, угловатые. Тая несколько раз провела пальцем между двумя строчками.

— Ты знал, кто я?

— Саверт сказал, что приедет девушка с Солнечной стороны. Для праздника.

— Для вашей свадьбы.

— Для церемонии.

Она подняла на него глаза.

— Это разные вещи?

Эйран помедлил. Я уже открыла рот, но Тая сама повторила вопрос.

— Что тебе сказали про свадьбу?

— Что будет церемония и приедет участница. Я думал, вам всё объяснили.

— Кто объяснил?

— Саверт.

— Мне обещали мужа. Здесь написано, что мы будем жить вместе.

Сестра постучала пальцем по листу. Эйран смотрел на него, не пытаясь взять.

— Меня не спрашивали, хочу ли я жениться, — сказал он. — Спросите у Саверта, зачем он пригласил вас сюда.

— Мы сейчас с вами говорим, — вмешалась я. — Что это за церемония?

Он посмотрел на меня так, что я вспомнила вчерашнюю лестницу. Потом отвёл глаза.

— О письмах я узнал от вас.

Тая сложила письма. Она больше ни о чём не спросила, и я не стала продолжать за неё.

* * *

У лестницы сестра остановилась.

— Я всё-таки хочу посмотреть верхние комнаты.

Эйран, шедший позади, поднял голову.

— Какие?

— Все. Ты покажешь?

Он прошёл мимо нас и открыл дверь в конце коридора. За ней начиналась узкая лестница. Я хотела сказать Тае, что с письмами уже всё ясно, но она не смотрела на меня. Пошла следом за Эйраном, прижимая бумаги к груди.

На площадке пришлось пригнуться под балкой. Эйран убрал в сторону корзину с бельём и пропустил сестру к первой двери. Комната была маленькая, с пустой кроватью и окном в сад. Потолок недавно побелили: на верхнем краю ставни остались брызги извести.

— А раньше он был синий? — спросила Тая.

— Никогда не был.

Она открыла ставню и выглянула. Внизу Дора разговаривала с садовником.

Во второй комнате хранили сухие травы. Третья оказалась кладовой: мешки с яблоками, разобранная колыбель, свёрнутый ковёр. Тая не прошла и двух шагов, как остановилась.

— Здесь окно должно смотреть на мост.

Через стекло была видна глухая стена соседнего крыла. Эйран остался у двери. Я отодвинула мешок, чтобы сестра могла подойти ближе, хотя смотреть там было не на что.

— А собака? — спросила она.

— Какая собака?

— Старый пёс. Спит на ткани.

— У Брена есть пёс. Он сюда не приходит.

Тая кивнула. В руках у неё смялся край письма. Она разгладила его о подоконник, и я вдруг испугалась, что она начнёт просить ещё что-нибудь показать: кухню, стол, те самые чашки. Что мы будем ходить по всему дому, пока от рассказанного ей не останется ни одной вещи.

— Я написала ему про окно ещё в самом начале, — сказала сестра. — У нас дома моё рабочее место у стены. Если повернуться к свету, дверь не открыть. Я думала, он запомнил.

Эйран молчал.

Сестра посмотрела на него. Я ждала злости, но она спросила совсем спокойно:

— Ты хоть читал, что я писала?

— Нет. Мне не передавали писем.

Некоторое время Тая стояла у окна. Потом подошла к двери.

— Тогда помолвки нет. Ни свадьбы, ни обещания с моей стороны. Я не выйду за тебя замуж.

— Хорошо.

Она дёрнулась, будто он ответил слишком быстро.

— Скажи это и Саверту. Если он снова назовёт меня невестой, поправь его.

— Скажу.

Тая прошла мимо него. На лестнице её шаги замедлились: она держалась за перила, стараясь не задеть стену плечом. Я осталась на пороге.

— Вы могли поговорить с ней вчера.

— Да, — сказал Эйран.

Я не ожидала согласия и несколько мгновений не находила, что добавить.

— Она весь вечер ждала.

— Я видел.

— И?

Он посмотрел в сторону лестницы.

— Вам лучше сейчас пойти к ней.

Мне очень хотелось заставить его объясниться до конца. Вместо этого я пошла за сестрой. Она сидела на ступеньке, уперев локти в колени. Увидев меня, выпрямилась.

— Найдём Саверта, — сказала она.

* * *

К старейшине нас повезли после завтрака. Тая настояла, чтобы сначала поесть: боялась, что закружится голова. Она проглотила несколько ложек каши, а я ждала рядом, следя за дверью. Дора проводила нас до пристани и сказала лодочнику, где высадить.

Дом Саверта стоял на восточном уступе возле площади. Между прилавками уже ходили покупатели. Торговка показывала деревянную птицу: прижала хвост, воздух вышел из маленького меха под подставкой, и раздался свист. Тая даже не обернулась.

Нас впустили почти сразу. Саверт сидел у окна за низким столом. Рядом стоял закрытый футляр с венцом. Увидев его, я замедлила шаг.

— Доброе утро. Садитесь, — сказал старейшина. — Сейчас принесут…

— Кто писал мне от имени Эйрана?

Он посмотрел на письма у Таи в руках.

— Вы уже говорили с ним?

— Да. Он ничего мне не писал и меня замуж не звал.

Саверт отложил нож, которым поддевал ореховую скорлупу.

— Такие вопросы лучше обсуждать спокойно.

— Я спрашиваю спокойно. Кто?

Он перевёл взгляд на меня. Я осталась за Таей, у спинки стула.

— У нас многое устроено иначе, чем на Солнечной стороне. Страж почти не бывает свободен, особенно перед обновлением. Люди помогают ему, принимают на себя заботы…

— Они отвечали на мои письма вместо него. Обещали от его имени жениться. Он даже не знал, что я писала.

Тая положила перед старейшиной лист.

— Прочтите.

Саверт к бумаге не прикоснулся.

— Мне жаль, что знакомство оказалось для вас неприятным. Эйран бывает резок. Я поговорю с ним.

— С ним не надо. Я хочу услышать, кто это написал.

Он вздохнул, словно Тае предлагали достаточное объяснение, а она упрямо не желала понять.

— Вы приехали по приглашению на праздник. Вас приняли, приготовили дом, отвели почётное место. А теперь делаете виноватыми людей, которые хотели вам добра.

Я придвинулась к столу. Тая заметила это и подняла руку, не давая мне начать.

— Я приехала познакомиться с будущим мужем, — сказала она. — У меня есть ваши письма. Я отказываюсь от свадьбы. Приготовьте нам дорогу обратно.

Из соседней комнаты донёсся стук. Саверт подождал, пока там стихнет, и сложил руки перед собой.

— Внешний проход закрылся ночью.

— Мы найдём другой, — сказала я.

— Сейчас другого нет.

— Покажите мне нынешний склон.