Закон долга

Я слышала, как дверь захлопнулась.

— Это конец, — резко сказала Габриэлла. — Чёртов фарс.

Я всхлипнула сильнее.

— После твоей свадьбы… — я с трудом сглотнула. — Нас тоже выдадут. Отец уже говорил с дядями. Они смотрят на нас как… как на сделки.

Я не видела их лиц, но чувствовала: как товар, как цену, как выгоду.

Габри взорвалась.

— Они думают, что если ты покорно пойдёшь под венец, то мы тоже проглотим это и скажем спасибо. Но у них ничего не выйдет.

Она была злой, настоящей, живой. Я же — сломанной.

— Я не хочу, — прошептала я. — Я хотела учиться… хотела уехать… Я не готова. Я просто не готова.

Я почувствовала, как Мирабель села рядом. Её руки обняли меня. Я смотрела на неё сквозь слёзы и не могла понять, откуда в ней ещё оставались силы. Её светлые волосы мягко рассыпались по плечам, золотясь в тёплом свете лампы. Она всегда казалась мне чем-то почти невозможным для этого мира — слишком светлой, слишком тёплой. Рядом с ней становилось спокойнее, даже когда она сама молчала.

И сейчас я особенно ясно видела, насколько сильно ей самой было больно. У неё отняли выбор. Отняли будущее, которое она представляла для себя. Ей самой совсем недавно объявили, что её жизнь больше ей не принадлежит. И всё же она сидела рядом со мной. Не говорила, что всё будет хорошо. Не пыталась придумать красивые слова, которым я всё равно не поверила бы. Просто держала меня за руку. Я посмотрела на неё. В её голубых глазах стояли слёзы. Но она улыбнулась мне. Совсем немного. Так, будто хотела отдать мне хотя бы часть своего света, которого у неё самой осталось так мало.

И я вдруг подумала, что Мира всегда была именно такой. Даже когда у неё самой отнимали жизнь, она каким-то чудом находила в себе силы согревать других. Я придвинулась к ней и уткнулась лбом в её плечо.

Она обняла меня. Крепко. Будто могла своими руками удержать меня от всего, что уже надвигалось на нас обеих.

Я подняла глаза и увидела, как Мирабель глубоко вдыхает, словно собираясь прыгнуть с высоты.

— Есть кое-что, что вы должны знать.

Я замерла.

— Я… — её голос дрогнул. — У меня есть тайная связь.

Мир качнулся.

— С кем? — резко спросила Габриэлла.

Я затаила дыхание.

— С Даниэлем Витторе.

Имя прозвучало как выстрел.

Даниэль Витторе.

Человек, чьё имя произносят шёпотом. Человек, которого боятся. Человек, рядом с которым нельзя просто «быть».

Я перестала плакать.

— Что?.. — выдохнула я.

Внутри поднялся ужас. Настоящий. Холодный.

Она с ним. Он может её уничтожить. Он может её сломать.

— Ты сейчас серьёзно? — голос Габриэлы был острым.

— Я не планировала этого, — сказала Мирабель. — Я сопротивлялась. Я знала, чем это грозит. Но… — она замолчала. — Кажется, я что-то чувствую к нему.

Я закрыла рот ладонью. Она выбрала сердце, не долг. Меня охватило сразу всё: страх, волнение, восхищение, счастье за неё. Она могла. Мирабель рискнула всем. А я — даже не знала, способна ли.

— Ты… ты сильная, — прошептала я, глядя на неё. — Ты справишься.

Но внутри что-то завыло. А если моё сердце так и не узнает, что значит хотеть по-настоящему? Я была в ужасе за неё. И одновременно — бесконечно счастлива. Глаза Мирабель были яркими, словно она вдохнула саму жизнь. Но чем это обернётся? Что будет, если кто―то узнает? Их обоих убьют…

***

Мы остались с ночёвкой. Я видела страх в глазах Мирабель. Нам не хватало наших вечеров. Конечно же мы все разузнали, как зародились их чувства с Даниэлем. Как все зашло, слишком далеко. Я очень люблю своих кузин. Они моя поддержка, моя опора.

Вскоре, недосып дал знать о себе. И я легла на кровать, слушая разговоры Габри и Миры.

Я аккуратно сложила руки на животе, как привыкла с детства. Одеяло лежало ровно. Подушка была на своём месте. Даже дыхание я старалась делать спокойным, будто порядок вокруг мог хоть немного привести в порядок то, что происходило внутри.

Но мысли всё равно приходили.

Даниэль Витторе. Теперь я знала. Знала, что между ним и Мирабель было то, о чём они так долго молчали. Знала, что она любит его. И, наверное, впервые по-настоящему поняла, насколько это опасно.

Я повернула голову к Мире. Её светлые волосы рассыпались по подушке. Даже во сне она казалась удивительно спокойной. Я не понимала, откуда в ней хватило смелости. Она знала правила. Знала, что в нашем мире чувства ничего не значат, если против них стоит семья. Знала, что за непослушание можно заплатить слишком высокую цену.

И всё равно выбрала его. Не потому, что была глупой. Наоборот. Потому что, наверное, впервые в жизни почувствовала что-то, ради чего была готова рискнуть всем.

Я сжала край простыни. А если я тоже когда-нибудь захочу выбрать? Не мужа. Не фамилию. Не человека, которого мне назовут за несколько месяцев до свадьбы. Хотя бы чувство. Я никогда не думала о любви как о чём-то настоящем. Для меня она всегда существовала только в книгах. В красивых историях, которые можно было закрыть, когда становилось слишком больно.

Но Мирабель заставила меня впервые задуматься о том, что любовь может быть настоящей. И от этой мысли мне стало страшнее, чем от мысли о замужестве. Потому что, если однажды я действительно кого-то полюблю… У меня не будет права выбрать его.

***

Утро наступило не сразу. Каждая из нас молчала, словно оттягивая неизбежное. Я видела, как слезы собираются в её глазах. Габриэлла поняла, что ситуацию нужно взять в руки. Она открыла шкаф и достала белый чехол.

—Это платье они выбрали для твоей помолвки?

―Я не знаю, там всё подписано, я не смотрела.

Я видела, как моя сестра не хотела даже смотреть в сторону платья.

Мне так жаль…

—Мира, пора одеваться, они тебя ждут.

Мы помогли ей с платьем и причёской. Когда я разглаживала сладки на платье, она почти не дышала. Я не могу представить, что я тоже буду вынуждена надевать платье на помолвку, улыбаться, говорить слова благодарности.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказала Габриэлла, сжимая плечи Мирабель. —Дыши. Всё будет хорошо.

— Хорошо… — ответила она, но голос звучал пусто.

Я взяла её за руку.

— Мы справимся.

Она посмотрела на меня.

И я почувствовала, что эти слова нужны были не только ей.

Мне тоже.

Я пыталась улыбнуться, но мои руки предательски дрожали. В комнату вошла тётя Линда, мать Габриэллы. Она подошла к Мире, и я решила оставить их ненадолго.

Я надела золотистое платье. Оно мягко облегало талию, ловило свет, переливалось, будто обещало праздник. Но внутри меня было пусто и холодно.

Зал был помпезным. Украшения, напитки, музыка. И она. Стоящая, словно её приносят в жертву у алтаря… Я не любила взгляды, которые могли коснуться меня, не хотела встретиться с отцом. Поэтому, я как всегда, выбрала самое безопасное место. Я встала в углу зала. Это было моё место. Не мешать. Наблюдать. Запоминать.

Музыка текла фоном, бокалы звенели, голоса смешивались в вежливый гул. Все улыбались так, будто это был счастливый день. Будто не знали, что счастье здесь — декорация.

Я смотрела на Мирабель. Белое платье сидело на ней идеально — слишком идеально, как клетка, сделанная по меркам. Её спина была напряжена, плечи — чуть приподняты, словно она всё время готовилась к удару. Она улыбалась. Но я знала эту улыбку. Она была хорошо выученной. Нас с самого детства учили держать лицо на публике.

Габри держалась рядом, злая, как натянутая струна. В её взгляде было больше огня, чем позволено женщине в этом доме. Она никогда не стеснялась в выражениях и предпочитала называть вещи своими именами, не слишком задумываясь о последствиях.

Иногда я удивлялась тому, насколько разными мы были все трое.

Я. Мира. Габри.

Габриэлла всегда была такой, словно молния. Мира — самым светлым человеком, которого я знала.

А я…

Я, наверное, всё ещё пыталась понять, кто я.

Взяв бокал шампанского, я сделала маленький глоток — скорее для вида. Где-то между взглядами мужчин. Между разговорами о союзах и выгоде. Между именами, которые решают всё. Я снова посмотрела на Мирабель — и сердце сжалось. Она стояла рядом со своим будущим мужем, и между ними было пространство. Холодное. Пустое.

Я вдруг ясно поняла: Я не смогу так. Не смогу стоять рядом с чужим человеком и делать вид, что это жизнь. В этот момент я услышала знакомый голос за спиной.

ГЛАВА 4

САНТИНО

Мы приехали вместе: я, Даниэль, Фредо и Валерио.

Несколько часов дороги из Неаполя успели порядком надоесть всем, хотя никто не собирался в этом признаваться. Особенно Даниэлю. Он почти всю дорогу молчал, сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в окно. Иногда отвечал на звонки короткими фразами, а потом снова замолкал.

Я пытался его разговорить.

Безуспешно.

Но стоило мне увидеть дом, как усталость исчезла. Поместье светилось так, будто здесь собирались праздновать не помолвку, а коронацию.

Слишком много людей, которые сегодня собирались улыбаться друг другу, прекрасно понимая, что за этими улыбками скрывается. Такие места всегда пахнут лицемерием и плохими решениями.

Я поправил пиджак и машинально проверил фляжку во внутреннем кармане. На месте. Провёл пальцами по краю брюк, убеждаясь, что второй нож на лодыжке тоже там, где должен быть. Привычка.

Даниэль вышел из машины первым. Он захлопнул дверь чуть сильнее, чем требовалось.

Мероприятие ему нравилось ещё меньше, чем мне. Он поправил запонки, бросил короткий взгляд на дом и двинулся к входу. Со стороны он выглядел совершенно спокойно. Вот только я слишком хорошо его знал. Его челюсть была сжата. Пальцы несколько раз медленно разжались и снова сжались.

А взгляд...

Если бы им можно было убивать, половина гостей уже не успела бы узнать, что помолвка закончилась. Но Дон Витторе умел держать лицо. Сегодня ему явно приходилось прикладывать для этого усилия.

Я догнал Валерио у ступеней.

— Ну? — тихо спросил я. — Что я пропустил, пока добросовестно изучал документы о торговле?

Валерио даже не улыбнулся. Я сразу перестал шутить.

— Что случилось?

Он посмотрел на Даниэля, который уже поднимался по ступеням.

— Я видел Мирабель и Габриэллу в клубе.

Я нахмурился.

— И?

Валерио на секунду замолчал.

— Какие-то ублюдки решили, что могут к ним полезть.

Мой взгляд стал жёстче.

— Что ты имеешь ввиду?

— Хотели изнасиловать.

Я медленно выдохнул.

Весёлое настроение окончательно исчезло.

— Дальше.

— Один из них полез к Габриэлле. Хотел что-то ей вколоть.

— Что?

Валерио произнёс это уже совсем другим голосом. В его словах появилась злость. Не та спокойная, холодная ярость, которую я привык слышать от него, когда дело касалось работы. Эта была личной. Почти неконтролируемой.

Я внимательно посмотрел на него.

— Ты успел?

— Успел. Я перерезал ему сухожилия.

Я медленно поднял бровь.

— Сухожилия?

— Да.

Он даже не моргнул. Странно. Очень странно. Я знал Валерио много лет. Но сейчас одно имя заставило его говорить так, будто он сам хотел вырвать сердце тому ублюдку.

Габриэлла.

Я чуть прищурился.

Неужели?

Уголок моего рта дёрнулся.

— Что?

Валерио посмотрел на меня.

— Ничего.

— Ты сейчас так посмотрел, будто что-то придумал в своей больной голове.

— Я ничего не придумал.

Он нахмурился.

— Сантино.

Я тихо рассмеялся.

— Ладно. Молчу.

Хотя внутри уже появилась одна очень забавная мысль. Кажется, наш молчаливый Валерио наконец-то попал в неприятности. И, судя по выражению его лица, даже не подозревал об этом.

— А Даниэль? — спросил я, возвращаясь к разговору.

— Двоих убил на улице.

Я перевёл взгляд на Даниэля. Он как раз остановился у дверей. Не обернулся. Но каким-то образом я понял, что он слышал каждое наше слово.

— Габриэлла цела? — спросил я.

— Да.

Я кивнул. Провёл языком по внутренней стороне щеки и посмотрел на поместье. Белые колонны. Музыка. Дорогие машины. Люди в смокингах и вечерних платьях.

— Ну тогда всё ясно.

Валерио покосился на меня.

— Что именно?

Я поправил лацкан пиджака и посмотрел на Даниэля.

— Теперь я понимаю, почему наш Дон выглядит так, будто приехал сюда не на помолвку, а выбирать место для массового захоронения.

Валерио наконец усмехнулся.

Я хлопнул его по плечу.

— Пойдём. Не хочу пропустить самое интересное.

Мы двинулись следом за Даниэлем. Я ещё раз посмотрел на Валерио и едва заметно улыбнулся. Кажется, сегодня я узнал кое-что интересное не только о Моретти.

***

Мы вошли в зал, и запах приторных духов сразу ударил в мой нос. Фредо хмыкнул, и едва поморщился. Даниэль, смотрел в зал, будто высчитывал траекторию падения каждого из присутствующих.

Мне было… скучно. Та энергия, что сидела во мне, требовала выхода. Не танцев. Не разговоров. Чего-то более… физического. Кулаков. Крови. Ошибки со стороны кого-нибудь достаточно глупого.

Я отошёл от парней и медленно пошёл по залу, сканируя пространство. Охрана Моретти работала чётко, но без фанатизма. Люди расслаблены. Слишком уверены, что сегодня ничего не случится. Именно в такие дни всегда что-то случается.

— Сантино!

Фредо догнал меня у колонны и хлопнул по плечу.

— Сигареты есть? Кажется, я свои потерял.

— Фредо, ты способен потерять собственную голову и заметить это только вечером.

— Голова при мне.

— Пока.

Я достал пачку и бросил ему.

— Не привыкай. Это последняя партия благотворительности на сегодня.

— Я всё держу под контролем.

— Именно поэтому через час придёшь за второй пачкой.

— Не приду.

— Придёшь.

— Возможно.

Я покачал головой. Он отсалютовал сигаретой и исчез среди гостей. Я проводил его взглядом и усмехнулся. Иногда мне казалось, что он специально испытывает моё терпение.

***

Сделав шаг вперёд, поправляя рукав пиджака, я увидел её — Эмму. Я остановился, на этот раз совершенно забыв, что собирался сделать дальше. Она стояла чуть в стороне от основной толпы — как и в прошлый раз. Будто зал существовал отдельно, а она — отдельно от него. В руке бокал, в позе — напряжение, в глазах — тревога, тщательно замаскированная спокойствием.

Золотое платье обтекало её фигуру так, будто ткань знала, что делает. Каждый изгиб был подчёркнут — не вульгарно, а опасно красиво. Средний рост, где-то метр шестьдесят пять, но держалась она так, что казалась выше. Хрупкая. Собранная. Слишком аккуратная для этого хаоса.

Я не подошёл сразу. Подождал. Наблюдал, как она поднимает бокал, как её пальцы слегка дрожат, как она делает вдох, будто готовится к чему-то неприятному. Как подносит бокал к губам.

И ровно в этот момент сказал:

— Разве я не предупреждал, что тебе противопоказаны кислые напитки?

Она вздрогнула. Бокал замер в воздухе.

— Они портят тебе настроение, — продолжил я спокойно, почти лениво. — А сегодня у тебя видимо и без того слишком тяжёлый день.

Она медленно повернулась ко мне. В её глазах сначала мелькнул испуг. Потом — узнавание. Потом — раздражение. Отличный набор.

— Вы снова следите за мной? — спросила она.

Я усмехнулся и кивнул на зал.

— Поверь, если бы я за тобой следил, ты бы это не заметила. Я просто… наблюдательный.

Она фыркнула. Не рассмеялась. Конечно, не рассмеялась.

— Это шампанское, — сухо сказала она. — Оно не кислое.

— Врут, — пожал я плечами. — Как и половина людей здесь.

Её губы дрогнули. Всего на секунду. Я это заметил. И понял, что вечер только начинается.

— Ты снова стоишь в углу, — заметил я. — Это твоя фирменная тактика? Растворяться в стенах?

— Я наблюдаю, — коротко ответила она.

— Значит, мы коллеги.

Она посмотрела на меня с сомнением.

— И что же вы наблюдаете?

Я оглядел зал. Смеющиеся лица. Мужчины с хищными взглядами. Женщины с улыбками, натянутыми сильнее корсетов.

— Забавное место, — произнёс я. — Людей поздравляют с тем, чего они сами не выбирали, и все делают вид, что это счастье.

Бокал в её руке опустился чуть ниже.

— Вы резки в своих высказываниях.

— Мне часто это говорят, — кивнул я. — Обычно перед тем, как согласиться со мной.

Она отвела взгляд и сделала небольшой глоток. Несколько секунд мы молчали.

— Вам здесь весело? — спросила она наконец.

— Нет.

Я даже не стал притворяться.

— Но благодаря твоей компании не всё так печально.

Я усмехнулся. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Вы невозможный человек.

Она едва заметно улыбнулась.

— Так у вас получилось? — её голос был тихим, осторожным, будто она боялась, что кто-то услышит. — Получилось что-нибудь приготовить из английской кухни?

В голове мгновенно промелькнула картина того, как я пытаюсь сварить хоть что-нибудь съедобное.

— Английская кухня? — я слегка наклонил голову. — Боюсь, мне нужен настоящий профи. Например, такой, как ты.

Она лишь приподняла бровь, сохраняя привычную отстранённость, но я заметил, как уголки её губ едва заметно дрогнули.

— Профи… я? — тихо переспросила она.

Я сделал серьёзное лицо, словно собирался сообщить ей что-то чрезвычайно важное.

— Именно. Я могу сжечь всё на свете, если возьмусь сам. А ты, уверен, спасёшь ситуацию.

Я выдержал короткую паузу.

— Без тебя я не разберусь.

Я заметил, как Эмма опустила взгляд.

Между нами повисло короткое молчание, и она вдруг стала слишком внимательно рассматривать свой бокал, будто именно там находился ответ на все вопросы этого вечера.

Я едва заметно улыбнулся. Она смущалась и изо всех сил пыталась это скрыть.

Мне это нравилось. Не потому, что я хотел поставить её в неловкое положение, — просто впервые она переставала выглядеть так, будто каждое её движение заранее кем-то одобрено.

Несколько раз я ловил её взгляд на себе. Она смотрела украдкой — быстро, почти незаметно, а стоило мне повернуть голову, тут же отводила глаза.

Забавно.

Она явно старалась убедить меня, что моё присутствие её совершенно не волнует. Получалось не очень. Я не стал её дразнить. По крайней мере, пока.

Вместо этого оглядел зал. Музыка, голоса, десятки людей, которые продолжали улыбаться и делать вид, будто этот вечер действительно был поводом для счастья.

Эмма снова посмотрела куда-то в сторону.

Кажется, ей здесь было так же неуютно, как и мне.

Я кивнул в сторону дверей, ведущих в сад.

— Хочешь сбежать отсюда?

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Сбежать?

— Ненадолго, — уточнил я. — Пока никто не заметил.

Она машинально взглянула в сторону гостей. Я видел, как в её глазах мелькнуло сомнение. Она понимала, что не должна этого делать. И именно поэтому мне особенно хотелось услышать её ответ.

— Куда?

— В сад.

Я протянул ей руку, но остановился, не касаясь её.

— Обещаю вернуть тебя до того, как твоё исчезновение станет международным преступлением.

На её губах появилась улыбка.

— Вы преувеличиваете.

— Я? Никогда.

Она тихо рассмеялась и всё-таки пошла следом.

***

Мы вышли в сад.

Стоило дверям закрыться за спиной, как музыка и голоса остались где-то далеко. Здесь было тихо. Только ветер шевелил листья, а вода в фонтане мерно разбивалась о камень.

Эмма глубоко вдохнула.

Я посмотрел на неё.

— Лучше?

Она кивнула.

— Намного.

Мы пошли по дорожке.

Несколько минут молчали, пока я не решил нарушить тишину.

— Расскажешь какую-нибудь историю из своих книг? — спросил я.

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Про Англию?

— Про Англию.

На её губах появилась улыбка.

— Тогда я расскажу про старые замки.

— С призраками?

— Именно.

И она начала рассказывать.

Сначала — осторожно, будто не была уверена, действительно ли мне интересно. Но стоило мне задать пару вопросов, как она постепенно увлеклась.

Она рассказывала о заброшенных замках, о запертых комнатах, о легендах, которые годами передавались из поколения в поколение. О местах, где люди слышали шаги в пустых коридорах, видели свет в окнах давно заброшенных зданий и клялись, что чувствовали чьё-то присутствие рядом.

Я слушал не потому, что меня действительно интересовали призраки.

Мне нравилось слушать её — настолько, что я уже перестал замечать, о чём она говорит.

Мне было достаточно самого её голоса, чтобы не хотелось, чтобы этот разговор заканчивался.

Она была интересной девушкой. Не потому, что знала много историй об Англии, — она умела говорить так, что мне хотелось узнать историю дальше.

Эмма умела развить любую тему и ответить почти на любой вопрос, который возникал у меня по ходу разговора.

И всё же я замечал, как тщательно она выбирает слова. Иногда начинала говорить свободно, а потом вдруг останавливалась, словно вспоминала, что сказала слишком много. Контролировала каждую фразу, каждую мысль, будто давно привыкла следить за тем, чтобы не позволить себе ничего лишнего.

И мне почему-то хотелось узнать, что она сказала бы, если бы перестала себя сдерживать рамками дозволенного.

Она шла рядом, увлечённо рассказывая очередную историю, и совершенно не заметила небольшой выступающий камень на дорожке.

Её нога подвернулась. Я среагировал раньше, чем она успела понять, что происходит. Рука мгновенно обхватила её за талию, удерживая от падения.

Эмма замерла.

Я тоже.

Она оказалась слишком близко. Настолько, что я почувствовал её дыхание. Её глаза встретились с моими, и на щеках почти сразу появился румянец.

— Осторожнее, Эмма.

Она быстро опустила взгляд.

— Я… не заметила.

Я посмотрел на её лицо и едва заметно улыбнулся.

— Я уже понял.

Она только сейчас заметила мою руку на своей талии. Её глаза метнулись вниз. Я сразу отпустил её. Между нами снова появилось расстояние. Эмма поправила платье, пытаясь скрыть смущение.

Я заставил себя не улыбаться. Ещё немного — и я бы специально начал искать причины ловить её снова.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Она посмотрела в сторону дома. И я сразу понял.

— Нам пора возвращаться? — спросил я.

Она кивнула.

— Да.

В её голосе снова появилась осторожность. Та самая, от которой она ненадолго избавилась здесь, в саду.

Я посмотрел на двери. И почему-то от одной этой мысли мне стало немного жаль, что прогулка закончилась.

***

Когда мы вернулись в зал, Эмма сразу изменилась.

Она внимательно огляделась, проверяя, заметил ли кто-нибудь её отсутствие. Её взгляд скользнул по гостям, задержался где-то в глубине зала, а потом вернулся ко мне.

Я понял, что для неё эта прогулка закончилась в тот момент, когда за нами открылись двери.

Жаль.

Мне нравилось видеть её другой: расслабленной, улыбающейся, говорящей без постоянного страха сказать что-нибудь не то.

— Спасибо за прогулку, — сказал я тихо. — Ты сделала этот вечер гораздо приятнее.

— Я рада, что вам понравилось.

Её улыбка стала шире. И именно в этот момент я увидел, как она вдруг перестала улыбаться. Взгляд Эммы скользнул куда-то мне за плечо. Всего на секунду. Плечи напряглись. Спина выпрямилась. Лицо снова стало спокойным и отстранённым. Словно кто-то напомнил ей, где она находится. Я обернулся, но ничего необычного не заметил. Когда снова посмотрел на неё, прежней Эммы уже не было.

— Мне пора, — тихо сказала она.

Я кивнул.

Хотя мне совершенно не хотелось её отпускать.

— Конечно.

Я бросил взгляд на её бокал.

— Только не допивай эту кислятину.

Я уже собирался отойти, но передумал.

Нет. Не сейчас. Так просто она от меня не отделается.

Я схватил со стола салфетку, вытащил ручку из внутреннего кармана и быстро написал несколько цифр.

— Держи.

Она посмотрела на салфетку, потом на меня.

— Что это?

— Мой номер.

— Зачем?

Я слегка наклонился к ней, чтобы слова не услышал никто лишний. От её волос пахло чем-то лёгким, цветочным. Я вдохнул этот запах прежде, чем успел себя остановить.

— Если тебе понадобится скорая помощь по поднятию настроения… — тихо произнёс я, — позвони мне. Я примчусь, словно ветер.

Она немного приоткрыла рот. В её глазах мелькнуло удивление, а следом — что-то похожее на смех. Он был тихим, едва слышным, но настоящим.

— Сантино… — сказала она, чуть сбившись на вдохе.

Я усмехнулся. Она покачала головой, но ничего не сказала. На этот раз она не стала спорить со мной. Она забрала салфетку из моей руки и быстро спрятала её в сумочку.

— Спасибо. До свидания, синьор Готти.

— До встречи, Эмма.