Somnus

— Ну? Что сказал наш Рейнер? — поинтересовалась ее одногруппница.

Агния во всех подробностях рассказала ей о странном знакомстве и пересказала их диалог с преподавателем, не забыв упомянуть, насколько странной ей кажется ситуация.

— Действительно мутно как-то получилось, — недоверчиво покосилась на нее Оливия. — Он сказал, что с твоей мамой что-то случилось? Как-то это слишком.

Агния мысленно согласилась с подругой, однако, узнай ее мать о предшествующих событиях и о том, что та чуть не вылетела на пересдачу в первой же работе, ложь о ее самочувствии стала бы ближе к реальности. Говорить это вслух она, конечно, не стала.

Так девушки и шли к своей аудитории, обсуждая прошедшую работу, одногруппников и всякие мелочи, пока Агния не заметила яркий плакат на стене у нужного кабинета.

Надпись на нем гласила:

«БОЛЬШАЯ СТУДЕНЧЕСКАЯ ВЕЧЕРИНКА В ЧЕСТЬ НОВОГО УЧЕБНОГО ГОДА!

Традиционная большая вечеринка в главном спортивном зале первого корпуса приглашает учеников всех курсов погрузиться в мистическую атмосферу праздника и познакомиться с учениками разных курсов. Ваш шанс показать себя и завести новые знакомства в новом учебном году!

Тематика: Mysticism in the air

Дресс-код: Готика, Хеллоуин, Черные цвета

Ждем всех в эту пятницу в спортивном зале первого корпуса!»

Плакат, висевший на стене, был выдержан в нарочито небрежной, почти провокационной стилистике: по его поверхности были хаотично разбросаны тёмные пятна, которые Агния с неприятным холодком определила как имитацию крови: слишком уж натуралистично они расползлись по бумаге, оставляя за собой ржавые разводы. Впрочем, всю эту мрачную картину нарочито разрушали блёстки в форме крошечных звёзд, рассыпанные по плакату щедрой рукой: они цеплялись за края пятен, мерцали в свете ламп, создавая абсурдный, почти карнавальный контраст. Некоторые звёздочки уже осыпались и теперь лежали на полу у подножия плаката, поблёскивая в полумраке, — будто небесный свет пролился прямо из-под ног прохожих.

— Не рановато для Хеллоуина? — резонно спросила Агния у своей подруги.

Та проследила за ее взглядом и тоже начала рассматривать плакат-приглашение.

— Неприятная история. На прошлый Хеллоуин какой-то парень с четвертого курса попал в аварию, уйдя с него слишком пьяным. — Оливия пожала плечами. — Поэтому в этом году его должны были отменить, но ученики взбунтовались. Знаешь ли, это чуть ли не главный наш праздник. Поэтому папа сказал, что в этом году он будет совмещен со студенческой вечеринкой и будет немного урезан.

Агния смогла выдать из себя только невнятные звуки, размышляя над сказанным Оливией. В ее городе все спокойно относились к Хеллоуину, поэтому студенческий бунт показался ей странной идеей по такому поводу. Еще этот случай с четверокурсником…

— Слушай, может, сходим завтра за шмотками для праздника? А я покажу тебе город. Как тебе идея? — спросила Оливия.

Девушки заговорщически переглянулись. Агния была рада выбраться из дома куда угодно, поэтому об отказе она и не думала. Подруги договорились отправиться за образом для праздника на следующий день в центральную часть города.

Оставшаяся часть дня прошла спокойно: Агния перестала думать о странном парне, все ее мысли были заняты парами, новым материалом и немного предстоящей пересдачей наедине с Леонардом Рейнером. Агния немного переживала, что тот начнет расспрашивать ее о произошедшем, а она выдаст себя неумелой театральной игрой и тогда точно все напрасно.

Нет уж, поздно отступать, нужно идти до конца.

Так и прошли все пары. Оливия немного подождала с ней, но быстро поняла, что сидеть в коридоре до вечера — не самая интересная затея, поэтому ушла на свои, вероятно, воображаемые дела дома. Агния не могла ее за это винить, у нее также имелись дела получше, но что поделать. Оставалось только сидеть, ждать своего часа и повторять материал для работы.

Когда Рейнер позвал ее в кабинет, за окном уже было темно. Девушка села за ближайший к преподавателю стол. К ее счастью, он не стал расспрашивать студентку, просто выдал листочек и дал время ознакомиться с письменной частью задания.

За окном, за толстым, давно не мытым стеклом, уже несколько часов подряд шёл дождь. Он не был ни ливнем, ни моросящей скукой: он был чем-то средним, назойливым и упрямым, каким бывает только осенний дождь в большом городе. Капли скатывались по стеклу тяжёлыми, медленными ручьями, оставляя за собой извилистые следы, похожие на чьи-то нервные росчерки. Снаружи мир превратился в размытую акварель: мокрый асфальт чёрным зеркалом отражал свет уличных фонарей, и лужи, разлившиеся по всему тротуару, мерцали оранжевым, тёплым светом. Фонари эти, когда-то давно, должно быть, были жёлтыми, такими, какими их задумал архитектор, но время и погода сделали своё дело: они выцвели, состарились, но так и не стали теми стерильно-белыми огнями, какими им, по идее, полагалось быть. Вместо этого они излучали густое, янтарное сияние, которое разливалось по мокрому асфальту, превращая каждую лужу в маленький осколок заката, случайно упавший на землю.

В огромной аудитории, рассчитанной на несколько десятков человек, царил полумрак. Преподаватель, уставший, а может, просто равнодушный ко всему, что не касалось его собственного комфорта, оставил гореть только ту единственную лампу, что стояла на его столе, — старый, видавший виды торшер с жёлтым, чуть припыленным абажуром. От него шёл тусклый, теплый свет, который едва достигал первых рядов парт, а дальше, к задней стене, рассеивался окончательно, превращаясь в сероватый полумрак. Было ли это сделано из экономии — вполне возможно, университет в последнее время экономил буквально на всём, — но куда вероятнее, что Леонард просто не хотел привлекать внимание: в столь поздний час им здесь не положено было находиться. Проверочная работа давно закончилась, аудитория должна была опустеть, но кто-то, по нелепой случайности, задержался, и теперь они сидели в этом большом, пустом помещении, прячась от внешнего мира, как контрабандисты.

Тени, отбрасываемые единственным источником света, ложились на стены длинными, искажёнными фигурами. Углы кабинета утопали в такой плотной темноте, что в них, без особого труда, мог бы стоять человек, и стоять совершенно незамеченным, если бы неосторожный вздох или случайный шаг не выдали его присутствия. Агния невольно перевела взгляд на один из таких углов, и ей показалось, что там кто-то есть. Никого, конечно, не было, только тень от старого шкафа, который уже много лет никто не открывал,, но ощущение чужого взгляда не проходило. Жуть. Самая настоящая, липкая, холодная жуть.

Она сосредоточилась на листке с заданием. Текст прыгал перед глазами, буквы сливались в неразборчивые пятна, но она заставила себя вчитываться. И, к её удивлению, задание оказалось куда проще, чем она предполагала. Намного проще. Во всяком случае, оно не требовало той сложной аналитической работы, которую сегодня описывала Оливия с таким драматизмом, будто речь шла о защите диссертации. Агния даже усмехнулась, и от облегчения, и от лёгкой досады на подругу. Оливия, конечно, всегда любила сгущать краски, превращая каждый пустяк в событие вселенского масштаба, но на этот раз она явно перестаралась. Агния пробежалась глазами по строкам ещё раз, отмечая про себя, что половину вопросов она знает наизусть, а на остальные можно ответить логически, без всякой подготовки. И на душе, несмотря на жуткую темноту за окном и давящую тишину углов, стало чуть спокойнее. Немного, самую капельку, но спокойнее.

Вскоре Агния закончила со своим заданием и положила его на стол к седому преподавателю экономики.

— Отлично, Вельская. Сейчас я включу вам аудиочасть задания и отойду на пару минут. Имейте в виду, я вернусь очень быстро, и, если узнаю, что вы списываете, тут же вылетите из моего кабинета, на этот раз окончательно!

Рейнер взгромоздил на стол рядом с Агнией кассетник настолько старого вида, что она не была уверена, поймёт ли она столь древний диалект. Пылью от него не пахло, но девушка так впечатлилась этим предметом, что буквально видела, как взвились пыльные массы, освещаемые лампой на преподавательском столе.

Рейнер кое-как засунул в отверстие кассету, на что проигрыватель надрывно заскрипел и затарахтел задание, словно диктором был полурабочий робот.

Рейнер вышел из кабинета, еще раз напомнив, что будет через минуту и чтобы она не пыталась жульничать. Агния принялась выписывать задание на черновике, потому что, пока она разбирала конец предложения за этим кряхтением, начало вылетало из ее головы.

— Вычисли… те… коэффициент… ент…

Тут проигрывателю стало совсем плохо, и девушка подсела к нему поближе, чтобы посмотреть, чем может ему помочь.

Тщетно. Агния мало понимала в технике, но этих знаний ей хватило, чтобы понять, что оставшийся одиноким работающий динамик скоро покинет этот мир, забрав с собой надежду на внятное произношение задания. Кроме одной кнопки перемотки, отверстия для кассеты и полудохлого динамика в проигрывателе не было ничего. Агния в отчаянии положила руки на стол. Чудесно.

Резко проигрыватель «ожил», и из него пошел чистый звук без намека на помехи.

— Я знаю, что меня кто-то слышит. Мне нужна помощь. Кажется, меня похитили, мне нужна помощь, — издал из себя аудиопроигрыватель, который явно был не способен на звук такой чистоты.

Знакомый холодок пробежал по всему телу Агнии. Она прислушивалась к каждому звуку и старалась не издавать ни единого шороха от напряжения.

Ей казалось, что из проигрывателя слышно даже прерывистое дыхание парня, чего быть, конечно, не могло.

Агния пыталась аккуратно дотянуться до кнопки перемотки, не издавая ни звука, но рука дернулась, и книга, лежавшая на ее столе, полетела вниз с гулким шумом.

— Я вас слышу! Я знал, что меня кто-то слышит, — не заставил себя ждать голос из проигрывателя, реагируя на звук упавшей книги.

Агния стала стремительно нажимать на кнопку перемотки, что, впрочем, ничего не меняло. Отчаяние вместе со страхом стало медленно подбираться к ее сознанию.

— Пожалуйста, кажется, тут есть кто-то еще.

Тем временем голос парня тоже все больше походил на отчаянный крик.

— Кто ты? — наконец выдала девушка.

— Меня зовут Андор. Думаю, меня похитили, я ничего не вижу, тут так темно…

— Как это возможно? Как ты меня слышишь? — медленно проговорила девушка, все еще боясь быть слишком заметной. Сейчас очень хотелось спрятаться, однако разум и критику происходящего она еще не утратила. — Это какая-то шутка? Я знаю, что тут нет микрофона, это невозможно.

— Что это значит? Это же полиция? На мне маячок? Я не смогу назвать адрес, тут нет ничего, кроме темноты.

Более странной ситуации с Агнией не случалось никогда. Если и представить, что кого-то похитили и каким-то образом он попал на радиоволну, то как объяснить то, что он ее слышал и отвечал ей? Эти мысли наводили холодный ужас на Агнию.

— Нет тут никакой полиции, — всё так же медленно и тихо выдала Агния. — Звук идет из кассетника в университете.

Девушка услышала последнее неуверенное «Что?» из проигрывателя, когда в кабинет влетел Рейнер и кассетник снова начал выдавать задание сбивчивым потоком, будто ничего и не было. Будто она ничего и не слышала и ни с кем не разговаривала.

Агния положила лист с недописанным заданием на стол преподавателя и спешно вышла из аудитории.

Глава 2

Весь путь до своего дома она оборачивалась, чувствуя себя максимально неуютно. Казалось, что из-за какой-нибудь машины, оставленной на обочине, вот-вот кто-то вылезет. Телефон девушка выключила сразу, как только вышла из здания университета, мало ли что. Слышать странные голоса теперь уже из него ей точно не хотелось. Вообще вся эта история звучала достаточно жутковато. Наверняка ей есть какое-то нормальное объяснение, однако пока Агния к нему не пришла. Да и в этой гнетущей темноте в голову лезли только мистические предположения.

В подъезде она ускорила шаг практически до бега, перепрыгивая через ступеньку, и шумно заперла за собой дверь. До чего странный день. Как хорошо, что он почти закончился.

Дома Агния включила свет везде, где только можно, и плотно захлестнула шторы. В голову пришла мысль выключить совершенно все электроприборы, из которых мог бы исходить звук, но тут она себя остановила.

— Так и до паранойи недалеко, — попыталась развеять тишину девушка, но свой же голос показался ей еще более пугающим, чем эта тишина.

Немного отдышавшись, Агния переоделась и снова подошла к своему подоконнику, на котором располагался подаренный матерью кристалл аметиста. Аккуратными движениями она стерла с него накопившуюся пыль.

«Если аметист и должен отгонять от меня духов, то сейчас самое время», — с усмешкой подумала она. Удивительно, но от этого ей стало спокойнее. В глубине своего сознания она понимала, что это все самовнушение, но какая разница, когда оно помогает?

После того как сознание окончательно пришло в норму, Агния включила телефон и выключила свет везде, где он был не нужен.

Пока она наполняла ванну, грезя о мягком расслаблении с пузырьками и запахом ванили, телефон подал первые признаки жизни в виде трех пропущенных звонков от родителей. Обычно в такие моменты она никогда не перезванивала, руководствуясь мыслью, что они перезвонят еще раз, если случилось что-то важное, но сейчас ей очень хотелось поговорить с кем-то близким.

Немного волнуясь о том, чей голос она услышит из динамика, девушка нажала на «вызов».

— Агния! Что-то случилось? Не отвечала почему?

К счастью, это был не голос какого-то парня, а ее собственной матери.

— Привет, мам, — ответила она не без тени облегчения в голосе. — Я проспала сегодня самостоятельную работу, поэтому пришлось переписывать ее вечером, вот я телефон и отключила.

Почему-то ложь выдалась автоматически, чему она решила не препятствовать. Ни к чему еще волновать родителей и рассказывать что-то, о чем сама девушка понятия не имеет.

— Ну и как так вышло? Говорили мы тебе ложиться раньше. Наверняка опять до ночи смотрела свои видео, вот утром и не смогла глаз разомкнуть, а?

— Все нормально, мам. Мне ничего за это не будет.

Еще немного поговорив с мамой ни о чем, Агния сбросила звонок. Обсуждать с ней учебные проблемы было волнительно. Агния понимала, что мать возлагает большие надежды на неё, и она просто не может ее подвести.

Несмотря ни на что, разговор с матерью прибавил спокойствия и вечер окончательно принял приятный оборот.

Если она что-то и понимала в переездах, так это то, что легко дается только первая неделя. Ты можешь обставить все по своему вкусу, начать все с чистого листа. Однако дальше ты погружаешься в ностальгию по старому жилищу, а новое навязчиво напоминает тебе о нем каждой своей мелочью.

Доехать до родительского дома, скажем, на выходных, труда не составляло: путь занял бы пару часов на поезде. Проблема состояла в нежелании Агнии рушить свое ощущение дома, которое она только начала приобретать в новой квартире незнакомого города.

Сегодня девушка легла спать раньше обычного, опасаясь, что после всего произошедшего организм одарит ее бессонницей, но, благодаря самоконтролю либо из-за звонка матери, сон настиг ее даже быстрее привычного.

Проснувшись пораньше, Агния приехала на пару самая первая. Сентябрьское утро выдалось по-настоящему холодным, чего предусмотреть, собираясь в университет, она не смогла и оделась слишком легко.

Сейчас коридоры учебного заведения были пусты. Простор и умиротворение для социофоба и тоска для общительного любителя компаний. Агния не относила себя ни к одному, ни ко второму типу, поэтому просто читала ленту новостей в телефоне, дожидаясь Оливии. К своему удивлению, девушке пришло на ум, что она, то и дело поднимая голову на чьи-то шаги, надеялась увидеть отнюдь не подругу, вставшую наконец вовремя, а вчерашнего странного парня Кира, чтобы расспросить его побольше о его поступке. Одним из вопросов, которые девушка хотела бы задать, — что он делал в университете, если не учится тут, и как вообще смог сюда пройти. Она специально утром обратила внимание на процедуру прохода студентов и убедилась в своей правоте: посторонним сюда никак не пройти через главный вход. Ну не через окно же он пролез.

Впрочем, ни к первой, ни ко второй паре Оливия не пришла. Одногруппница появилась, когда Агния потеряла всякую надежду не провести учебный день в одиночестве. Случилось это к последней паре, которая была посвящена экономике. Видимо, страх не угодить Леонарду Рейнеру был присущ даже такой прогульщице, как Оливия.

— Я еле успела. Побежала из дома сразу, как вспомнила, что сейчас эта экономика. Фух.

Слова Оливии подтверждал объемный пучок, видимо, собранный наспех, и неглаженая красная рубашка. Агния всегда подмечала, как ее одногруппница следит за собой и своим образом, поэтому сегодняшняя ее помятость выглядела комично.

— И не надейся! Никакой клевой темы за этим не стоит. Мне просто лень было приходить, — добавила Оливия, опережая вопросы своей одногруппницы.

Агния уже хотела пошутить, но звонок на пару заглушил все ее попытки сострить.

— Господа, результаты вчерашней самостоятельной работы, — сразу начал с главного Леонард Рейнер.

Он сидел за своим столом, из-за которого вставал вообще крайне редко. Взяв свой список с оценками, преподаватель зачитал все отметки по порядку. Свою Агния должна была услышать в середине списка, но Рейнер почему-то пропустил ее.

«Это из-за того, что я выбежала вчера», — предположила она. Несмотря на то что вчера работа оказалась на столе преподавателя всего лишь без двух дополнительных решенных заданий, Агния знала, что он не оставит ее уход незамеченным.

Рядом с ней Оливия радовалась своей честно заработанной тройке и даже не замечала, что преподаватель игнорировал присутствие Агнии на паре.

Когда он перешёл к теме сегодняшнего занятия, посетовав перед этим на бездарных учеников, плохо справившихся с заданием, девушка уже не выдержала и сама подняла руку.

— Вельская? — наконец обратил на нее внимание Рейнер.

— Я хотела бы узнать свою оценку.

Выглядел он действительно так, будто забыл озвучить ее результат, а не специально выказывал свою неприязнь.

Интонация его все же указывала на последнее.

— Несмотря на вопиющее хамство и безрассудный уход, я все же вошел в ваше положение и решил засчитать вам баллы за решенные задания. Четыре, Вельская. Но еще одна непонятная ситуация с вашей стороны, и я аннулирую свое решение.

Агния удовлетворенно откинулась на спинку своего стула. Сработало.

— Это он о том, что ты вчера опоздала? Или я еще чего-то пропустила? — поинтересовалась Оливия сразу, как только Рейнер снова опустил голову в книгу с материалом лекции.

Немного поразмыслив, Агния решила утаить правду. Вернее, выдать ее частично:

— Я ушла и не попрощалась.

Оливия закатила глаза.

— Ну что за неадекватный препод? Из-за любой мелочи грызется. И это ведь после того, как твоя мама… Вернее, как он думает, что случилось с твоей мамой. Мда, что еще ожидать от старика? Папа тоже говорит, что ему давно пора отсюда валить.

— Уверена, что такие, как он, тут всех переживут, — усмехнулась Агния.

— Можно потише как-то? — обернулась на них одногруппница с передней парты.

Девушки покосились на нее с раздражением, но дальше продолжили разговор уже не так громко.

— Агния, кстати, сегодня все в силе? Идём в магазин после этой пары? Он тут недалеко, пройти пару улиц.

По правде говоря, Агния уже и забыла о вчерашнем предложении Оливии сходить за образом для пятничной вечеринки. Винить себя она за это не могла, с момента того разговора для нее будто вечность прошла.

— Да, давай, — отозвалась она и отвернулась от подруги, приступая к лекции.

К концу пары свет за окнами стал заметно темнее: осенний день угасал быстро, почти незаметно, словно кто-то невидимый медленно закручивал фитиль огромной лампы, накрывающей город. Синеватые сумерки сгущались. Улицы погружались в тот особенный, тягучий полумрак, который бывает только поздней осенью, когда день уже почти сдал свои позиции, но ночь ещё не вступила в полную силу, колеблясь между серым и чёрным. В этом сумраке знакомые здания теряли свои очертания, превращаясь в смутные, тяжёлые громады, а тени деревьев раскачивались на ветру, словно призрачные пальцы, тянущиеся к прохожим.

Но идти по этим мрачным, неуютным улицам теперь уже не казалось таким жутким, как всего несколько часов назад. Агния заметила это с удивлением, почти с облегчением: страх, сковывавший её спину холодным обручем, рассеялся, уступив место усталой, почти приятной умиротворённости. Всё потому, что она была не одна. Рядом, в нескольких шагах, шла Оливия.

И всё же, когда они вышли из тяжёлых, массивных дверей университета на мокрое крыльцо, Агния поймала себя на том, что её взгляд невольно скользит по сторонам, высматривая знакомую фигуру. Она искала Кира, как он сам себя назвал, — хотя понимала, что это глупо. Зачем ему здесь быть? Он не студент. Он не должен был сегодня появиться, и всё же Агния поймала себя на тихой, почти детской надежде, что он вдруг возникнет из-за угла, как вчера, в своей тёмной джинсовой куртке, с этой своей наглой улыбкой и привычкой взъерошивать волосы. Но его не было. Ни на крыльце, ни у парковки, ни в дымке фонарей, что тускло освещали пустую улицу. И в груди шевельнулось что-то лёгкое, почти незаметное, но отчётливое: лёгкая грусть. Словно она потеряла что-то, чего у неё никогда и не было.

«И зачем он мне сдался? — мысленно одёрнула она себя, поправляя лямку сумки на плече. — Ничего ведь не было. Ни разговора, ни обещания. Просто какой-то странный парень, который непонятно зачем оказался в аудитории, перебил меня и исчез. Всё». Но где-то внутри, в той самой глубине, где живут самые нелепые и самые настойчивые желания, теплилось сожаление. Ей так хотелось развеять эту дурацкую пелену таинственности, что витала над личностью вчерашнего парня. Слишком уж много странностей накопилось вокруг него: его появление, его слова, его взгляд — всё это складывалось в головоломку, ключ к которой она, кажется, потеряла вчера, как только он повернулся и вышел из аудитории.

В глубине души Агния понимала, что уже успела придумать себе больше, чем существовало в реальности. Она отдавала себе отчёт в том, что её воображение, разогретое усталостью, одиночеством и этим странным, тягучим днём, могло дорисовать ему черты, которых на самом деле не было: драматический ореол, тайны, скрытые смыслы, даже какую-то непонятную судьбоносность. Она знала, что, скорее всего, он просто случайный прохожий, который по ошибке или из любопытства оказался в чужой аудитории, и ничего больше. И всё же… слишком много необычного вдруг стало происходить с девушкой за последнее время. Бесцеремонный преподаватель, вдруг начавший извиняться. И Кир. Этот навязчивый образ, который никак не хотел выходить из головы, вплетаясь в ночные мысли и утренние сомнения.

Агния вздохнула, втянула в лёгкие влажный, пахнущий озоном и мокрыми листьями воздух и решительно зашагала в сторону остановки. Она не обернулась. Но в глубине души, в самом потаённом уголке, ей отчаянно хотелось повернуться, чтобы увидеть, как из темноты выходит знакомая фигура. Хотя бы для того, чтобы задать ему один-единственный вопрос: «Кто ты на самом деле?» Ответа у неё не было, и это было, пожалуй, самым невыносимым в этой истории. Но она шла вперёд, втягивая голову в плечи от холодного ветра, и думала о том, что, возможно, не все тайны стоит раскрывать. Или, может быть, стоит попытаться раскрыть хотя бы одну — самую маленькую, самую незначительную — чтобы почувствовать себя живой.

— Да я вообще не понимаю его, какой мне смысл участвовать в этом, а? Вот скажи? Я его почти не знала даже, — раздражённо рассуждала Оливия.

Агния осознала, что пропустила большую часть тирады подруги за своими размышлениями о Кире.

— Ну да…

— Агния, ты пойдешь со мной на мемориальный вечер в честь того четверокурсника, о котором я тебе говорила? Он все-таки умер, хотя недавно я слышала, что он идет на поправку. Отец перестанет разговаривать со мной, если меня там не будет. Он хочет видеть мое лицо во всех организационных моментах универа.