ВОЛЧИЦА кинороман

— Да что ты всё: Бог, Бог… Где он был всё время, Бог-то твой? Сверху наблюдал?

— Не богохульствуй. Испытания нам, грешным, давал. Тяжкие. Непосильные. Только знаю я: кто их прошёл… без остатка… того он и благословит!

* * *

Утром Иван, всё ещё хмельной немного, постучал в дверь собственного дома.

За входной дверью стояла Настасья. Её трясло, но открыть она не решалась.

— Столько ждал - дождался. В собственный дом не пускают. Ладно, можно и через закрытую дверь. Привык… К закрытым-то дверям… Слышишь?

Он сел на ступени.

— Вот они ступеньки. Вот они перила. Строил для себя. А сижу тут, как чужой… Так ждал я этой минутки и сказать нечего… Я ведь всегда так и думал. Подойду к тебе, обниму, прижму… И молча стоять будем… Долго… Мы ведь друг друга без слов понимали… А мне одних глаз твоих хватало… Ты смотреть насквозь умела. И как это у тебя… Совсем забыл, как волосы твои пахнут… Так всегда хотел вспомнить твой запах… Война, собака, всегда другим воняла… А ведь и правда - сказать-то нечего. Я тебя понимаю. Ты меня понимаешь…

Иван закурил.

— Вот как бывает. Взял писарюга штабной, да и напутал. Похоронил меня где-то, крыса тыловая… И жизнь всю переломил… И написать я не мог. Ни из плена, ни из леса и ни из наших лагерей… Получается, что ты не виновата, да и себя мне, вроде, винить… тоже не за что… Что будем делать-то? Что молчишь…

В доме заплакал ребёнок. Настасья бросилась к нему. Иван качнул головой и невесело улыбнулся - понял сразу, что она под дверью стояла.

— Мне-то теперь куда…

Он посмотрел на дорогу. Мимо дома шли на работу немцы. Теперь на них и верхняя одежда появилась - у кого что. Кому старенький тулупчик достался, кому шапка. Но в основном были все в казённом - в фуфайках и шапках лагерных. Сбоку шагал Легедза в светлой бекеше, изрядно уже потускневшей, но ещё добротной, в офицерских валенках, с автоматом на плече. Иван поднялся со ступеней и направился к калитке.

— Старшой, дай-ка закурить!

Легедза остановился и пристально посмотрел на Ивана.

— Колонна, стой!

Иван подошёл ближе.

— Это, значит, строители коммунизма?

— А ты сам-то кто такой? Документы имеются?

— Не кипишуй, начальник! Местный я. Откинулся недавно!

— Справку покажи!

— Да в порядке справка, закурить лучше дай!

— Говорю: справку покажи!

Легедза направил на него автомат.

— Тихо-тихо, начальник! Тут вот, в левом кармане - доставать?

— Доставай, доставай!

— А ты не шмальнёшь часом?

Иван вынул справку и протянул Легедзе.

— На, читай! Буквы-то знаешь?

— Блатуем, значит… Ну-ну…

Легедза развернул листок.

— Липатов Иван. Это какой же Липатов?

— А вот видишь дом? Так вот я его построил!

— Муж Настасьи что ли?

— Он самый.

— А говорят: убили тебя. В сорок первом…

— Говорят: в Москве кур доят! Так папиросу-то дашь-нет?

Легедза вернул справку и достал папиросы.

— Который тут из них… в мой дом… в гости заходил?

— Вон - белобрысый! А ты чего задумал? Я за них отвечаю - имей в виду!

— Так, потолковать малость.

Иван посмотрел на Ганса. Ганс — на Ивана. Потом Иван внезапно схватил автомат Легедзы за ствол.

— Начальник, дай-ка волыну твою!

— Сдурел?!

Иван дёрнул автомат на себя и одновременно с силой ударил Легедзу головой в лоб. Тот упал, автомат остался у Ивана. Легедза тут же вскочил и вцепился в оружие.

— Ты что?! Новый срок захотел?!

— А ты это чего, начальник? Фашиста защищаешь?!

— Пленный он! Говорю тебе: мне за них башку открутят!!! А если и кого порешить вздумал, то жену свою - сучку немецкую!!! Подстилку!!!

Иван резко выкрутил ремень автомата и ударил Легедзу прикладом в челюсть. Тот отлетел в снег. Иван постоял над ним, затем бросил автомат в сугроб. На шум уже сбегались односельчане.

— А, ну, повтори, вертухай поганый, что ты сказал?!

Он рванул Легедзу за грудки и снова ударил головой. Легедза упал. Лицо его было в крови. Он схватил горсть снега, приложил к разбитому носу, отбросил окрасившийся снег и выхватил штык-нож. Иван достал нож из сапога.

Бабы запричитали, набросились на обоих и растащили их в стороны.

— Ну, урка, недорезанная! Ты у меня побежишь сейчас по этапу! Прямиком к стенке побежишь! Захват оружия! Нападение на конвой! Телесные повреждения! По полной намотаю!!!

— Чо ты гонишь, начальник? Какое нападение?! Ты чо, не выспался?!

— Давай, покуражься напоследок! Вон, у меня свидетелей сколько!!!

— Каких свидетелей, сявка ты краснопёрая?! Это чтобы в нашей деревне и друг на друга телеги катать? Спроси лучше, кто тут что видел?

— И спрошу! У каждого!!!

Бабы тут же расступились и начали расходиться.

— А ну, назад! Свидетельские показания буду снимать! Куда?! Стоять, я сказал!!!

— Не кричи! Свидетелей не будет. Можешь не стараться. А по морде получил за то, что тоже переступал порог моего дома… Да, скажи “спасибо”, что ласково ещё…

Настасья видела из окна, как Иван бил Легедзу. Она прижала ребёнка к себе и плакала. Заплакал и малыш. Настасья тут же совладала с собой, вытерла лицо, попыталась улыбнуться и стала убаюкивать сына. Уложив его в колыбель, бросилась к сундуку.

На дне нашлась икона. Настасья протёрла её ладонью, перекрестилась, поцеловала и поставила на полочку в углу. Налила в лампадку масла, зажгла фитиль, зашторила окна и опустилась перед иконой на колени.

— Матушка! Царица Небесная! Богородица! Заступница! Помоги! Согрешила я, дура глупая! Не дождалась я мужа! Немножко не дождалась, не почуяла! Отчаялась, веру потеряла! Как бес попутал! Разум затуманило! Матушка! Нет мне оправдания! Прости дуру грешную! Уж так ребёночка хотела! Когда вдовой считалась - совесть не грызла! А теперь! Когда Иван вернулся! Живой!!! Как я теперь людям в глаза смотреть буду, стерва я бесстыжая! Сучка похотливая! Прости, Заступница!

Она уже не говорила — рыдала.

Ганс вошёл тихо и остановился в дверях. Настасья торопливо вытерла слёзы и поднялась.

— Настья…

— Откуда ты свалился на мою голову…

— Настья, я должен тьебе сказать…

— Ну, что тебе-то ещё, Господи…

— Я должен поступать, как мужчина. Твой муж прийти назад. Он очень долго ждать такой момент. Я должен уходить. Семья - есть главное!

— Надо же… Благородный какой…

— Я хотеть сказать… Огромный, большой спасибо тебе… Я никогда никого не любить… Я никогда не встречать такая женщина… Я буду жить… Иметь счастье, что я жить не напрасно… Я просить простить меня… Я просить забыть…

Настасья посмотрела на него.

— Благослови тебя Господь!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В лагерной столовой, сколоченной из свежего горбыля, было непривычно тихо. Варвара хлопотала у кухни, немцы сидели над мисками. Ганс, весь потускневший, к еде не притрагивался и смотрел перед собой.

Только Отто ел с аппетитом.

— Я верил! Всё-таки справедливость восторжествовала!

— Ты о чём…

— О твоей связи со славянкой! Всё-таки есть высшие силы! Они не допустили этого брака!

— Мне бы сейчас пулю в лоб, а ты радуешься…

Варвара недовольно смотрела на немцев.

— Ели бы, остынет! Товарищ Легедза, ведь вкусная каша! Почему никто не ест?! Выбрасывать прикажете?

Легедза смотрел не на стол, а куда-то на дорогу.

— Аппетит не нагуляли! Вот сейчас в лесу брёвнышки потаскают - всё сметут!

Мимо лагеря проехал Иван на лошади, запряжённой в сани-волокушу для брёвен. Он посмотрел на столовую и, не останавливаясь, проехал дальше.

Легедза встал из-за стола, заправился.

— Заканчиваем приём пищи! Для получения наряда на работы строиться!

Немцы неохотно поднимались из-за стола и выходили строиться.

Старшина равнодушно стоял на улице.

— Становись! Равняйсь! Отставить… На лесозаготовку сегодня… Пойдут у нас… Все!

На лесопилке немцы по двое завозили брёвна на накат по рельсам, скатывали в штабель и закрепляли распорками. Из леса подвозили новые хлысты. Легедза стоял в стороне, курил и наблюдал.

Иван работал наверху наката: принимал брёвна, выравнивал и проверял распорки. Ганс находился внизу. Несколько раз они встретились взглядами, но оба молчали.

Двое пленных не смогли сдвинуть с места тяжёлое, мёрзлое, кряжистое бревно. Подошли еще двое. Вчетвером они наконец тронули тележки и, налегая всем телом, медленно покатили их по рельсам. Освободили захваты, но бревно не сдвинулось. Тогда все четверо стали толкать его вниз.

Бревно пошло. Ударило по распоркам, переломило их и высвободило ещё несколько хлыстов. Дерево с грохотом покатилось по накату. Ганс не успел отскочить. Брёвна накрыли его, и крик сразу оборвался.

Все замерли. Легедза только усмехнулся.

— Ну вот. Есть Бог на свете! Слышь, каторжанин?! Нету больше жёниного полюбовника!

— Ты что?!

— Не переживай! Сактируем!

Из-под брёвен донёсся едва слышный стон.

— Живой он!

Иван бросился вниз, наклонился и попытался разглядеть Ганса в щелях между брёвнами.

— А ну! Навались! Что стоите?!

Немцы не двигались. Иван ухватился за верхнее бревно и с огромным трудом отвёл его в сторону.

— Сюда все! Не сдюжу один!!!

Иван снова упёрся плечом, но сил не хватало.

Легедза равнодушно наблюдал издалека.

— Да чёрт с ним! Пусть сдохнет, гад!

Иван выпрямился и крикнул во весь голос:

— Сюда!!! Бегом!!! Что встали, фрицы недобитые?! Аллес!!! Ком цу мир!!! Шнель!!!

Немцы осторожно спустились по брёвнам и встали рядом с Иваном.

— Раз-два, взяли!!! Ещё - взяли!!!

Ещё одно бревно откатилось. Люди ухватились за самое крупное, лежавшее сверху.

— Распорки возьмите!!! Расклинивай!!! Раз-два, взяли!!! Ещё - взяли!!!

Лица покраснели от напряжения, но кряж не поддавался.

— Что стоишь?! Навались на кряж!!!

Легедза спустился и тоже упёрся в бревно. Иван продолжал командовать. Наконец кряж сдвинулся, перевалил через распорки и скатился в сторону.