Темное пламя: Порочный круг

Первое, что я ощутила, придя в себя, было странное, почти звенящее отсутствие физической боли. Ни саднящей плоти, ни тяжести в мышцах, ни следов той жестокой, яростной бури, что бушевала между нами. Моё дыхание было ровным, пижама мягко прилегала к телу, а кожа под ней была чистой, гладкой, безупречной — так, будто никакого прорыва через портал, никакой безумной схватки и никакой пронзительной страсти никогда не существовало.

Если бы не этот тупой, настойчивый пульс на правом запястье, где под кожей невидимым клеймом полыхала тонкая алая нить, я бы решила, что вся эта поездка в Цитадель была лишь бредом больного воображения. Но я знала страшную правду. Каждая клеточка моего существа помнила тяжесть его рук, вкус крови и тот невыносимый приговор, который он выжег в моём сознании. Валтор стер все внешние улики своего доминирования, но изнутри вытравить своё присутствие он не позволил.

Я медленно приподнялась на локте, бросив сотый взгляд на туалетный столик. Зеркало в массивной резной раме отражало моё бледное лицо с темным, непокорным огнем в глубине расширенных зрачков. Я провела пальцем по шее. Кожа не хранила никаких следов чужих пальцев, но внутри меня всё звенело от тугого напряжения. Мой собственный Огонь Дракона вёл себя странно: он не бушевал, не пытался вырваться наружу, а тихо, лениво клубился под рёбрами, словно сытый зверь, признавший своего хозяина. Он больше не сопротивлялся той тёмной силе, что связала нас намертво.

Вставать не хотелось. Тело налилось какой-то свинцовой, обманчивой легкостью, но разум лихорадочно цеплялся за обрывки воспоминаний. Он отпустил меня. Не просто выбросил за ворота, как в первый раз, а вернул назад — в эту тихую, стерильную обитель света, где преподаватели читают лекции о защитной магии, а подруги обсуждают фасоны новых платьев для весеннего бала. Он оставил меня внешне безупречной, но моя душа осталась там, на каменном полу его цитадели, намертво привязанная к его рукам. И я знала, что это — лишь передышка перед новым штормом.

Вскоре комната заполнилась мягким шуршанием — Стелла заворочалась на своей постели, отбрасывая шёлковое одеяло. Принцесса Солярии привычно потянулась, сонно моргая и откидывая золотистые пряди с лица.

— Доброе утро, — бодро произнесла она, заметив, что я уже сижу на кровати. — Сегодня у нас по плану сплошные испытания у Палладиума, так что советую тебе поторопиться, если мы не хотим снова схлопотать внеочередное дежурство по теплицам. Сама знаешь, как наш профессор обожает внезапные проверки защитных куполов.

Я кивнула, стараясь не выдавать внутреннего напряжения, и молча направилась в ванную. Отражение в зеркале над раковиной казалось чужим. Я открыла кран, подставляя ладони под прохладную струю воды, и плеснула её на лицо, пытаясь смыть наваждение ушедшей ночи. Холод немного отрезвил, но пульсация на запястье стала только отчетливее.

Спустившись к завтраку в просторный зал академии, я старалась держаться привычно, но каждый звук вокруг казался слишком громким, а каждый взгляд — подозрительным. Винкс уже сидели за нашим обычным столом. Флора встретила меня мягкой, участливой улыбкой, а Муза что-то увлеченно рассказывала о новом артефакте, найденном в архивах. Я машинально ковыряла вилкой в тарелке, почти не притрагиваясь к еде, чувствуя, как невидимая нить на запястье продолжает отмерять ритм чужого присутствия.

— Блум, ты совсем ничего не ешь, — мягко заметила Флора, накрывая мою ладонь своей прохладной рукой. — Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? После того прорыва на северной границе ты выглядишь бледнее обычного. Может, тебе стоит обратиться к школьной целительнице?

— Всё в порядке, Флора, просто аппетита нет, — как можно спокойнее ответила я, пряча руки под стол. — Наверное, сказывается напряжение последних дней и подготовка к экзаменам.

Подруги переглянулись, но рассправлять дальше не стали. Они привыкли к тому, что после возвращения из Бездны я стала замкнутой и нервной. Ни одна из них даже в страшном сне не могла представить истинную причину моего состояния. Они верили в свет, в дружбу и в то, что любые раны можно залечить временем. Я же с холодным отчаянием понимала, что моя рана имеет совершенно другую природу — она требовала не исцеления, а продолжения.

День тянулся невероятно долго. Лекции сменялись практичными занятиями, где мы отрабатывали стандартные защитные купола против тёмных сущностей. Мои заклинания получались безупречными, ровными, яркими — профессор Палладиум даже похвалил меня за отличную концентрацию. Но никто из них не замечал, что за этой внешней правильностью скрывается выжженная пустыня. Мой Огонь Дракона подчинялся командам разума лишь потому, что настоящий хозяин этой стихии уже вплавил свою волю в мою кровь.

Профессор Палладиум продолжал методично объяснять нюансы распределения энергии по контуру щита, а мои мысли блуждали далеко за пределами светлой аудитории. Каждое движение пальцев отзывалось фантомной болью и сладким трепетом в груди. Воспоминания о той ночи накатывали горячими волнами, заставляя щеки пылать даже под пристальными взглядами однокурсниц. Я пыталась сосредоточиться на лекции, но перед глазами стояли серые, насмешливые и безумные глаза Валтора, его властный голос и то ощущение полного подчинения, которое перевернуло моё сознание.

После занятий мы с девочками заглянули в библиотеку за дополнительными материалами по истории древней магии, но строчки в фолиантах расплывались перед глазами. Я не могла усидеть на месте, меня буквально жгло изнутри от необходимости двигаться, выплеснуть накопившееся напряжение, которое грозило разорвать меня на части.

Когда за окнами библиотеки стемнело окончательно и башни Алфеи погрузились в глубокие осенние сумерки, я сослалась на головную боль и поспешила уйти в свою комнату. Однако стены казались слишком тесными, воздух в помещении — удушливым. Мне требовалось пространство. Мне нужно было остаться наедине с этой звенящей тишиной.

Я накинула тёмную мантию поверх пижамы и вышла в тихий парк Алфеи, рассчитывая подышать свежим воздухом и успокоить бушующий шторм в мыслях. Осенний прохладный ветер приятно остужал разгоряченные щеки, но не мог заглушить внутренний пульс. Я шла по узкой аллее, усыпанной золотистыми листьями, шуршащими под ногами, и в какой-то момент отчетливо поняла, что этот побег из стен академии был неизбежен.

Но у старого фонтана меня уже поджидали.

Скай материализовался из сумерек так бесшумно, будто караулил меня здесь всё это время. Наследный принц Эраклиона был одет в форму Специалиста, его золотистые волосы слегка растрепались от ветра, а в сапфировых глазах читалась искренняя, ничем не поддельная забота и тепло.

— Привет, Блум, — мягко и тихо произнес он, слегка улыбнувшись. — Как ты? Я искал тебя весь вечер. После занятий ты выглядела такой потерянной... Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

Глядя на него, я не чувствовала ни капли раздражения или злости — лишь глухую, разрывающую сердце жалость и бесконечную благодарность за то, что он всё это время пытался быть для меня тихой гаванью в этом безумном мире. Но в ту же секунду где-то под рёбрами обожгло от осознания страшной реальности. Я знала Валтора лучше, чем кто-либо во вселенной. Я видела его дикую, неконтролируемую ревность, его слепую ярость от одного взгляда на Ская. Если бы Валтор сейчас узнал, что этот чистый, правильный парень снова стоит рядом со мной, обращается ко мне с нежностью или касается моей руки — он бы пришёл сюда без предупреждения и разорвал его голыми руками, не моргнув и глазом.

Скай был мне дорог. Именно поэтому я была обязана оттолкнуть его. Не из-за каприза, не из-за гордости, а ради его же собственного спасения.

— Привет, Скай, — выдавила я из себя хриплый шепот, чувствуя, как к горлу подступают жгучие слёзы. Я сжала руки в кулаки, пряча дрожь в пальцах, и заставила себя посмотреть ему прямо в глаза с ледяной, показной отчужденностью, маскируя весь ужас, бушевавший внутри. — Лучше, чем ты думаешь. Но нам больше не нужно видеться.

Скай растерянно моргнул, его мягкая улыбка мгновенно померкла, сменившись глубоким непониманием и тревогой. — Блум? О чём ты? Что случилось? Почему ты так со мной разговариваешь? Разве я сделал что-то не так? — Ничего не случилось, — перебила я его, чувствуя, как маска начинает трескаться по швам под натиском отчаяния. — Просто... оставь меня в покое, Скай. Больше не подходи ко мне. Никогда. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. И чем ближе ты ко мне находишься, тем сильнее подвергаешь себя опасности, которой даже не представляешь.

Не дожидаясь его ответа, пока он стоял потрясенный, оглушенный и раздавленный моими жесткими словами, я резко развернулась и побежала прочь по темнеющей аллее, стараясь заглушить эхо его голоса, зовущего меня по имени. Каждое слово отдавалось в моей груди тупой, кровоточащей болью, но другого выхода не существовало.

Добравшись до уединённого, скрытого от глаз угла за старыми каменными теплицами, где густые ветви дикого винограда и плюща образовывали надежное укрытие от посторонних глаз, я прижалась спиной к холодной каменной стене, закрыла лицо дрожащими руками и зарыдала навзрыд. Горькие, неудержимые слёзы жгли щеки, смывая остатки былой гордости. Я только что собственными руками оттолкнула единственного светлого человека в своей жизни, спасая его от верной гибели, и осталась один на один со своей проклятой тьмой, отчетливо понимая, что пути назад больше нет, а невидимая удавка на моей шее затянулась окончательно и бесповоротно.

Осенний вечер опускался на Алфею тяжелым, свинцовым покрывалом, укутывая спящие башни в холодные тени. Внутри меня бушевал точно такой же шторм — безжалостный, неукротимый и разрушительный. Каждая клеточка моего тела помнила то странное, одурманивающее ощущение тепла, которое оставлял после себя Валтор, даже когда его не было рядом. Эта алая нить на запястье пульсировала в унисон с моим сердцем, напоминая о том, что моя свобода была лишь иллюзией, красивой сказкой для первокурсниц, которые никогда не заглядывали за грань дозволенного.

Я сидела на сырой земле за теплицами, обхватив колени руками и глядя на то, как капли росы блестят на листьях в лучах бледной луны. Образ Ская стоял перед глазами — его растерянный, полный боли взгляд резал по живому. Я поступила жестоко, бессердечно, но это была единственная защита, которую я могла ему дать. Валтор не терпел соперников. Его собственнический инстинкт был абсолютным, первобытным, сродни инстинкту дракона, охраняющего свое сокровище от посягательств чужаков. Если бы принц Эраклиона попытался защитить меня или продолжить свои ухаживания, последствия были бы катастрофическими.

И всё же в глубине души, под толстым слоем страха и ненависти к самой себе, я осознавала пугающую истину: я ждала его возвращения. Несмотря на всю боль, на все унижения и на то клеймо, что он оставил на моей душе, моё тело и мой мятежный Огонь Дракона требовали продолжения этой опасной связи. Темнота манила меня сильнее, чем привычный, стерильный свет Алфеи.

Вдалеке прозвучал колокол, возвещающий о начале комендантского часа. Студентки давно разошлись по комнатам, погрузившись в безмятежный сон. Но для меня сон больше не существовал. Я медленно поднялась на ноги, отряхивая мантию от травы и пыли, и направилась обратно к жилому корпусу. Шагидавались гулко и одиноко в пустых коридорах.

Зайдя в спальню, я бесшумно закрыла дверь, задвинула засов и подошла к окну. Стелла спала крепко, укутавшись в одеяло. Я опустилась на подоконник, прижавшись лбом к холодному стеклу, и устремила взгляд в ночное небо, ожидая, когда знакомый запах горького дыма и зимней грозы вновь наполнит комнату.

Ночь тянулась бесконечно долго, превращаясь в тягучее испытание на прочность. Я сидела в темноте, не зажигая магических свечей, и прислушивалась к каждому шороху за дверью. Мысли крутились по замкнутому кругу: от воспоминаний о недавней ночи в Цитадели до горького осознания того, что пути назад нет. Светлая сторона казалась теперь блеклой, фальшивой театральной декорацией, за кулисами которой кипела настоящая, страстная и опасная жизнь.

Я посмотрела на свое запястье. Тонкая алая нить под кожей едва заметно мерцала в лунном свете, отзываясь легким покалыванием на каждое биение моего сердца. Это была не просто магия — это была метка неизбежности. Валтор вплёл свою волю в мою сущность, сделав нас единым целым. И как бы сильно я ни пыталась убедить себя в обратном, где-то в самой глубине души я знала: я бы ни за что на свете не стерла этот след, даже если бы у меня был шанс всё исправить.

Тишина за окном нарушалась лишь шелестом опадающей листвы да далеким криком ночной птицы. Я закрыла глаза, глубоко вдохнув прохладный воздух, и приготовилась к тому моменту, когда тени в углу комнаты вновь начнут сгущаться.

Валтор умел ждать. Он знал, что со временем все мои попытки сопротивляться разобьются о ту незримую стену, которую он воздвиг между мной и остальным миром. Каждое его слово, каждый жест, каждая вспышка ярости и страсти были направлены на то, чтобы вытравить из меня наивную девочку-фею и пробудить ту силу, которой обладал он сам. Я была заперта в ловушке собственных чувств, где не было разделения на добро и зло — существовал лишь наш общий Огонь Дракона, требующий полного слияния и подчинения. И с каждым новым ударом пульса на запястье я всё отчётливее понимала: спасать меня уже было некому. Да я и сама больше не хотела спасения.

Ночь опускалась на башни Алфеи с мрачной неизбежностью, погружая академию в глубокий, безмятежный сон. В нашей комнате по-прежнему царила тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием Стеллы. А я всё так же сидела у окна, глядя в темноту и ощущая, как под кожей на запястье медленно закипает та самая алая нить, привязывающая меня к нему крепче любых цепей.

Глава 12. Исповедь у воды

Осенний ветер безжалостно срывал с деревьев последние жёлтые листья, гоня их по холодной глади воды. Река Роккалуче шумела глухо и размеренно, омывая серые валуны. Когда-то это место принадлежало только нам. Здесь, на этих живописных берегах, мы со Скаем любили уединяться в те редкие часы, когда Академия отпускала нас от бесконечных тренировок и учебников. Здесь пахло сырой землей, хвоей и прошлой, безвозвратно утерянной беззаботностью.

Теперь же это место казалось мне чужим, холодным и пустым.

Я сидела на холодном камне у самого края воды, обхватив колени руками и прижавшись к ним лбом. Мои плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. После того как я грубо и окончательно оборвала все связи со Скаем, выплеснув на него всю накопившуюся горечь, внутри меня осталась выжженная пустыня. Я не пыталась ничего объяснять. У меня больше не было сил на слова, оправдания или фальшивую ложь. Была лишь всепоглощающая усталость и жгучая, едкая боль, разъедающая душу изнутри.

Шагов я почти не услышала — лишь тихий шорох опавших листьев под чьей-то подошвой.

Я не подняла головы, зная, кто это. Скай подошел бесшумно и опустился рядом на соседний камень. Какое-то время мы сидели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь шумом реки и моим прерывистым дыханием. Он не пытался меня трясти, не требовал смотреть на него. Он просто разделял со мной эту леденящую тишину, словно пытаясь защитить от остального мира.

А потом он заговорил. Его голос звучал тихо, надломленно, но в нём не было ни обиды, ни упрека — лишь бесконечная, разрывающая сердце преданность.

— Не переживай, Блум... Я всё понимаю, — произнес он как-то отрешенно, глядя на темную воду. — Я хочу, чтобы ты знала: ты мне не чужая, Блум. Слышишь? Что бы ни происходило, как бы далеко ты ни зашла в эту темноту, для меня ты всегда останешься собой. Пусть даже у меня есть Диаспоро, пусть все вокруг говорят обратное... Мое сердце здесь. И я никуда не уйду, пока ты плачешь.

От этих слов внутри меня всё оборвалось. Плотина рухнула окончательно.

Не говоря ни слова, Скай подвинулся ближе и крепко обнял меня, прижимая к своей груди. На секунду во мне всколыхнулся панический страх — память о тени Валтора, о его жестоких запретах обожгла сознание. Слабым, дрожащим движением я попыталась оттолкнуть его, задыхаясь от нахлынувших слез.

— Он убьет тебя, Скай... уходи, уходи же! — сквозь истерику выдохнула я, цепляясь холодными пальцами за его рукава.

Но он не отступил. Напротив, Скай лишь крепче обнял меня, зарываясь лицом в мои растрепанные волосы, и тихо ответил:

— Пусть.

Я плакала так горько, так надрывно, выплакивая всю ту боль, унижение и страх, что накопились за последние недели. Казалось, вместе с этими слезами вырывалось наружу всё моё разрушенное «я». А он просто сидел со мной, гладя меня по волосам своей теплой, дрожащей рукой, позволяя мне выплакать всю ту темноту, которую я больше не могла носить в себе в одиночку.

***

Густой, багровый туман заполнил пространство вокруг меня, проецируя картинку из реального мира прямо на зеркальную гладь магической сферы в моем кабинете.

Я видел всё.

Каждое движение этого белокурого мальчишки, который так неумело, но упорно пытался собрать по кусочкам то, что разломал я. Я видел, как она плакала на его плече, как цеплялась за него, и как он держал её, готовый принять за неё любую смерть.

Внутри меня в этот момент не было ярости. Было странное, тяжелое опустошение.

Я смотрел на её сгорбленную фигурку в этой сырой глуши и отчетливо понимал то, в чем никогда не признался бы вслух: я переборщил.

В ту ночь, в каменных сводах Цитадели, я действовал слишком грубо, слишком жестоко. Я хотел выбить из неё всю мягкость, сломать её сопротивление и подчинить своей воле, но вместо этого — до смерти напугал её. Я причинил слишком много боли своей собственной искре, загнав её в угол, из которого она искала спасения в чужих, безопасных объятиях.

Я принимал эту вину. Тяжелую, липкую, жгущую изнутри. Вину того, кто не рассчитал силу собственного удара и едва не уничтожил то единственное ради чего существовал сам.

Но я не собирался вмешиваться. И тем более не собирался возвращать её силой. Пусть выплачет эту боль до конца. Пусть этот мальчишка держит её у разбитой воды. Она всё равно вернется ко мне — не потому, что я принужу её к этому, а потому, что наш Огонь Дракона был сильнее любых слов, любых страхов и любых чужих объятий. Я умел ждать. И моя темнота дождется, когда её свет сам придет ко мне обратно.

Глава 13. Откровения подруг

Осенний ветер шуршал за окнами нашей спальни, срывая с пожелтевших деревьев парка Алфеи последние мёртвые листья и швыряя их в стекло, словно уставшие путники, просящиеся вброд. В комнате стояла густая, осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Стеллы, которая мирно спала на своей кровати, укутавшись в шёлковое одеяло. А я сидела на своём привычном месте у узкого подоконника, подтянув колени к груди, и смотрела на собственные ладони, в темноте казавшиеся почти прозрачными.

После реки Роккалуче, где я выплакала всю свою боль на плече у Ская, прошло уже несколько дней. Но легче не становилось. Валтор не появлялся. Эта тишина — тягучая и бесконечная — давила на грудь сильнее любых криков.

Внутри меня всё ещё жило эхо его прикосновений, его безумного, продирающего до костей взгляда и той жестокой страсти, что выжигала меня изнутри. Я думала о Скае. Боже, как же я ему благодарна. Даже после всего, что произошло между нами, после того как я разрушила всё, что мы строили годами, после того как я вернулась из тёмной Бездны запятнанная, сломленная и заражённая чужой тёмной магией — он не отвернулся.

Скай остался рядом. Я знала всю правду: у него была Диаспро, были королевские обязанности на Эраклионе, неизбежные политические браки и обязательства наследника. Он любил ту светлую, чистую девочку, которой я была до встречи с Валтором. А теперь я стала для него просто родной душой — тем осколком прошлого, который он чисто по-человечески, из благородства своей чистой души не мог оставить в беде. Я мысленно желала ему счастья. Я так сильно хотела, чтобы у него всё было хорошо, чтобы Диаспоро была той самой, которая сможет ответить ему такой же чистой, безопасной любовью.

Я не могла дать ему этого.

Признаваясь себе в самой сокровенной правде, я понимала: к Скаю я не чувствовала больше ничего, кроме глубокого дружеского тепла и щемящей жалости. Моё сердце не горело для него. Оно полыхало исключительно для Валтора. И от этого осознания мне становилось физически, невыносимо больно. Меня манило его ментальное извращение, его холод, его доминантный садизм. Только рядом с ним, в тисках его жестких рук и разрушительной магии, срывались все мои защитные маски. Только с ним раскрывалось моё реальное «я» — моя истинная сущность, дикая, необузданная стихия Огня Дракона, которая не признавала школьных правил и стерильной правильности Алфеи.

Я скучала. Скучала так безумно, что порой мне казалось, будто воздух вокруг меня плавится от невыносимого внутреннего жара. Я снова и снова мысленно возвращалась к тем дням плена в его Цитадели, снова переживая каждый взгляд, каждый шёпот и каждое движение. Но в голове роились сотни изнуряющих вопросов, на которые не было ответов. Почему? Почему он тогда оттолкнул меня? Почему выбросил за промёрзшие ворота, бросив в лицо жестокие слова о том, что я была для него лишь игрушкой, вещью?

От этой неясности кружилась голова. В памяти всплывала Айси. Ее холодный смех, ее серебристые волосы и те глухие, отчаянные стоны, которые доносились до меня из-за стены в ту ночь в библиотеке. Хотя позже выяснилось, что это был лишь искусный морок, созданный иллюзиями Дарси, боль от этого открытия не стала меньше. Воображение рисовало самые страшные картины: что, если он действительно ласкал ее? Что, если в те ночи, пока я изнывала от тоски по нему здесь, в стенах Алфеи, она была в его объятиях?

Внутри меня поднялась волна горькой, жгучей иронии. Я ведь сама только что обнимала Ская, плакала на его плече и позволяла ему утешать меня. Значит ли это, что Валтор тоже имел полное право прикасаться к Айси? От одной этой мысли меня замутило. Я была измучена этой ревностью, этими качелями, этой бесконечной неопределенностью. Веки налились свинцом, в глазах щипало от слёз, и больше всего на свете мне хотелось просто забыться, провалиться в глубокий сон и не просыпаться хотя бы до тех пор, пока этот пожар внутри не утихнет.

Дверь нашей комнаты тихо скрипнула, вырывая меня из тяжёлых раздумий. В проходе показалась Стелла, уставшая, но с задорным блеском в глазах, за ней тихо вошли Флора и Муза, принесшие с собой ворох мягких подушек и пледов.

— Так, девочки, отменяем всю скорбь и уныние, — громким шёпотом скомандовала Стелла, захлопывая дверь и запирая её на щеколду. — У нас экстренный ночной девичник. Хватит сидеть по углам и растить вокруг себя колючки.

Я попыталась натянуть на лицо подобие беззаботной улыбки, но вышло жалко. Девочки устроились на большой кровати Музы, зажгли магические свечи, бросающие мягкие золотистые тени на стены, и достали коробочку с засахаренными фруктами из Магикса.

Разговоры потекли сами собой. Сначала принялись обсуждать младшие курсы — Стелла возмущенно закатывала глаза, заявляя, что нынешние первокурсницы пошли слишком дерзкие и откровенно шлюховатые, разгуливают в таких коротких юбках, что специалисты с катушек слетают. Муза хмыкала, соглашаясь, что девчонки совсем потеряли всякий стыд и готовы вешаться на каждого парня, а Флора лишь мягко качала головой, пытаясь заступиться за младших и находя в их поведении хоть какое-то наивное очарование.

Постепенно тема перекинулась на парней, а от них — на то, о чём старшекурсницы шептались в закрытых гостиных по ночам, обсуждая настоящий взрослый опыт. Стелла, как истинная принцесса и главная сплетница, тут же взяла инициативу в свои руки. С горящими глазами она принялась в красках расписывать свой первый секс с Брендоном, оживленно жестикулируя и рассказывая, как они ухитрились ускользнуть из замка во время королевского приема.

Затем Стелла лукаво прищурилась, переведя взгляд на сидевшую в стороне Музу:

— Так, Муза, теперь твоя очередь колоться. С Ривеном же всё давным-давно перешло на этот уровень, да? Вы вместе уже столько всего прошли. Рассказывай без утайки.

Муза скрестила руки на груди, чуть смутившись под всеобщим взглядом, но ответила прямо и сдержанно, в своём стиле:

— ... Слушай, ну мы не устраивали из этого шоу, как ты, Стелла. Это случилось далеко от Алфеи, когда мы решили уйти подальше от людей, побыть в тишине. Просто гуляли, разговорились, потом легли на траву... Он был рядом, начал целовать, обнимать, а потом задрал мне юбку, и всё завертелось.

Стелла затаила дыхание, подавшись вперёд, и выпалила с неподдельным любопытством:

— А кровь была? Больно было, когда он вошёл?