Темное пламя: Порочный круг

— Какого чёрта этот прихвостень опять крутится возле неё?.. — сорвалось с моих губ низким, опасным рычанием, эхом отразившись от каменных стен зала.

Как смеет этот блёклый щенок стоять рядом с ней? Как смеет прикасаться своими чистыми, никчёмными руками к тому, что насквозь пропитано моим клеймом, дышать тем же воздухом, смотреть в её глаза? Я сам вытолкал её за порог, я сам отдал её этому безопасному мирку, чтобы защитить от её собственной разрушительной природы, но от одной мысли о том, что какая-то сука или этот белокурый манекен смеет касаться её кожи, во мне поднималась такая слепая, животная ярость, перед которой меркли все сферы, короны и заклинания этого убогого мира.

Я сжал пальцы на краю алтаря так сильно, что древний камень затрещал под ногтями, крошась в мелкую пыль. Воздух вокруг меня накалился добела, искря фиолетовыми разрядами.

«Глупая, упрямая девчонка... неужели ты думаешь, что этот ублюдок способен выдержать твой огонь?»— пронеслось в моих мыслях, адресованное туда, за сотни миль, прямо в центр её спутанного сознания, чтобы выбить из неё эту детскую иллюзию безопасности.

И тут же — ответный удар под дых, от которого у меня самого перехватило дыхание.

В моих собственных мыслях прозвучало это проклятое обращение — моя искра. То самое словосочетание, которое я позволил себе использовать лишь наедине с собой, в самые тёмные часы ночи, когда расстояние между нами становилось невыносимым бременем. Я стиснул зубы до скрипа, с жгучей, желчной злостью осознавая, что поймал себя на собственном ложном движении, на непростительной слабости, которую никогда бы не стерпел ни от одного из своих врагов.

— Блять... — выдохнул я в темноту пустого зала, чувствуя, как собственная одержимость начинает душить меня изнутри.

Я запретил себе думать о ней так. Я хотел сделать её пешкой, оружием в своей войне за абсолютное превосходство, а поймал себя на том, что готов сжечь весь этот проклятый Магикс дотла только из-за того, что кто-то посмел взглянуть на неё дольше дозволенного.

Злость на самого себя жгла сильнее любой физической раны. Я отступил от зеркала, тяжело и прерывисто дыша, пытаясь вернуть контроль над взбунтовавшейся магией, которая уже плавила пол под моими сапогами и выжигала воздух в помещении.

Но было слишком поздно пытаться сохранить маску холодной неприступности.

Раскалённая нить на моём запястье вспыхнула ярким, нестерпимым багровым пламенем, отзываясь на её испуг, на её сбитое дыхание, на её отчаянную попытку заглушить мой голос в своей голове. Мое тело среагировало на неё быстрее, чем холодный, выверенный веками разум успел выстроить спасительные защитные барьеры, выдав меня с головой.

Одна маленькая трещина в моей выдержке. Всего одно мгновение потери контроля.

И телом я отреагировал гораздо раньше, чем успел подумать о последствиях, в очередной раз доказывая самому себе то, в чём боялся признаться с самого начала.

Я отвернулся от затухающего зеркала, но тёмные отсветы приграничного алтаря всё ещё плясали на стенах моего убежища. Каждый мускул в теле был натянут до предела, как тетива перед смертельным выстрелом. Три месяца изгнания рушились в один миг от простого зрелища того, как другой мужчина стоит рядом с ней. Я знал её лучше, чем она сама себя знала: я сорвал с неё все защитные слои, обнажил её суть, заставил принять собственную темноту — и теперь любой контакт с прошлым казался мне личным оскорблением, осквернением того, что по праву принадлежало исключительно тьме.

Мы были связаны намертво, канатам из чистой магии и боли, и эта связь не оставляла права на компромиссы. Если она горела, то горел и я. Если кто-то пытался приблизиться к её границам, он неизбежно приближался к моим собственным рунам.

Я резко взмахнул плащом, гася последние остатки магии в зале. Тишина вернулась, но это была фальшивая, звенящая тишина перед бурей. Ей не уйти от меня, сколько бы миль ни лежало между нами. И первая трещина в моей броне была лишь началом конца.

Иллюзия того, что я могу управлять этой игрой на расстоянии, рассыпалась в прах под ударами собственной ревности. Я сам вытолкнул её в объятия этого безопасного мира, надеясь, что расстояние и холодные стены школы остудят её огонь, но просчитался в главном: огонь этот питался не воздухом, а нашей общей болью. Каждый раз, когда её пальцы касались чужих предметов, каждый раз, когда она позволяла кому-то вроде Ская смотреть на неё с фальшивой жалостью, моя магия взрывалась изнутри, требуя немедленной расплаты.

Я подошел к массивному окну, вглядываясь в вечную ледяную пустошь за стенами цитадели. Ветер завывал в щелях башен, но сквозь этот вой мне отчетливо слышался её пульс — быстрый, тревожный, сбивающийся с ритма. Она думала, что спряталась за щитами учителей и школьными правилами. Она наивно верила, что сможет жить дальше так, будто эти месяцы в Бездне были лишь страшным сном.

Но я позаботился о том, чтобы этот сон стал её единственной реальностью. Каждая трещина на приграничном алтаре была лишь первым предупреждением. Следующий шаг будет куда ближе к её спальне.

Глава 4. Тени во дворе

Вечерний воздух во дворе Алфеи опустился на старинные каменные плиты прохладным, влажным покровом, смешивая сладковатые ароматы ночных орхидей и терпкий запах озона после недавней магической бури. Массивные башни школы фей казались в сгущающихся сизых сумерках надежным укрытием, но внутри меня продолжал бушевать невидимый, разрушительный шторм. Я сидела на низкой каменной скамье возле центрального фонтана, обхватив плечи руками и пытаясь унять навязчивый озноб, который шел не от вечерней погоды, а из самой глубины истерзанной, расколотой на куски души.

События этого дня — утренний кошмар в трапезной, внезапная тревога, жуткая печать на северном приграничном алтаре, оставившая багровый след на моей запястной нити, и недавний ночной визит в коридорах, закончившийся безумным поцелуем и его резким, испуганным бегством — слились в один сплошной, раскалённый добела круг. Воздух вокруг всё еще казался мне плотным и липким, словно в любой момент из ближайшей тени мог снова шагнуть он, с той же циничной усмешкой на красивых губах и бездонными серыми глазами, сжигающими меня дотла.

Но вместо него появился Скай.

Он прилетел из Красного Фонтана несколько часов назад, в самый разгар суматохи, поднятой директрисой из-за прорыва барьеров. Школа Специалистов находилась на значительном расстоянии от Алфеи — между нашими учебными заведениями лежали мили магического измерения Магикс, разделяющие не просто территории, но и целые миры обязанностей. Он не жил здесь, в женском общежитии фей; его дом на время учебы и суровых тренировок оставался в стенах Красного Фонтана, в то время как за пределами колледжа его ждали тяжелые обязанности наследного принца Эраклиона и неизбежное присутствие Диаспро на всех официальных приемах, королевских балах и дипломатических советах. Тем не менее, он вновь нарушил все мыслимые правила, обошёл охранные периметры и пробрался сюда тайком, движимый своей предсказуемой, удушливой заботой.

Он сидел рядом, на том же холодном камне, но между нашими коленями сохранялось ровно столько пространства, сколько положено оставлять тем, кто поклялся быть просто друзьями после сотен разбитых надежд, негласных клятв и рухнувших иллюзий.

— Ты снова не спала всю ночь, Блум, — его тихий, надломленный голос нарушил тишину двора, заставив меня вздрогнуть. В нем не было упрека — только та глухая, изнуряющая усталость, которую я видела в его сапфировых глазах каждый раз, когда он тайком пробирался к моим окнам. — Я видел твой взгляд на утреннем построении у северного барьера, когда Фарагонда показывала сожженный алтарь. Ты словно находишься здесь, рядом, но одновременно где-то очень далеко. Там, куда я не могу за тобой пойти. Как бы сильно ни старался.

Его слова падали на мои плечи тяжелым, ненужным грузом. Я смотрела на его безупречный профиль, на аккуратно уложенные светлые волосы, на чистые, благородные черты лица — на всё то, что раньше казалось мне воплощением сказочного идеала, а теперь вызывало лишь глухое, тоскливое раздражение. Скай был воплощением безопасности. Он был белым полотном, на котором не было ни единого шрама, ни единого тёмного пятна. И именно эта его абсолютная, стерильная правильность сейчас душила меня сильнее любых цепей.

— Спасибо, Скай, — тихо выдохнула я, отводя взгляд к темной воде фонтана. — Просто после того утреннего прорыва на рубеже мне всё кажется, будто я хожу по тонкому льду. Стоит сделать одно неверное движение — и всё рухнет.

Он сочувственно посмотрел на меня, чуть улыбнувшись уголками губ в попытке поддержать.

— Ты сильнее, чем думаешь, Блум. Мы через многое прошли. Вспомним Даркара, Трикс, тёмное измерение... Если тебе снова понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти. Не замыкайся в себе, пожалуйста. Поделись со мной тем, что тебя гложет.

Я горько усмехнулась, не поднимая глаз от собственных сжатых в кулаки ладоней. Как я могла рассказать ему? Как объяснить принцу Эраклиона, что меня гложет не абстрактный страх перед монстрами, а прикосновения главного врага Магикса? Что моё тело до сих пор горит от его рук, а душа проклинает тот день, когда мы расстались?

— Красный Фонтан далеко отсюда, Скай, — произнесла я тихо, чувствуя, как каждое слово отзывается тупой болью в груди. — Твои тренировки, твои обязанности... и Диаспро, которая ждет тебя в каждом отчете, контролируя каждый твой шаг на родине. Зачем ты прилетаешь? Каждая твоя тайная вылазка — это ненужный риск для твоего положения наследника и лишнее напоминание о том, чего мы больше никогда не вернем. Мы не мальчик и девочка из школьной скамьи, Скай. Всё кончено.

Он резко выдохнул, откинувшись назад и опираясь ладонями о холодный камень скамьи. Его плечи напряглись под тканью куртки.

— Потому что я не могу иначе, Блум, — в его голосе прорезалась та самая мальчишеская искренняя боль, по которой я когда-то безумно тосковала. — Ты думаешь, мне легко делать вид, что мы просто старые знакомые? Что мы можем сидеть вот так во дворе Алфеи и вести пустые разговоры о погоде и барьерах, когда я вижу, как ты гаснешь на глазах? Я задыхаюсь там, в Красном Фонтане, зная, что ты здесь одна со своими кошмарами.

Я медленно повернула голову, встречаясь с ним тяжёлым взглядом.

— Мы договорились, Скай, — напомнила я как можно холоднее, пытаясь выстроить хоть какую-то защиту вокруг своего распадающегося мира. — Дружим без обещаний. Без заглядывания в завтрашний день. Ты — наследный принц Эраклиона, связанный королевским долгом перед своимродом и политическими браками. Я — фея, чье прошлое и истинная природа после всего пережитого полны смертельной опасности. Мы в разных мирах, и нам не дано перешагнуть эту пропасть. Хватит тешить себя иллюзиями.

Скай медленно повернулся ко мне. На секунду в его сапфировых глазах мелькнуло дикое, отчаянное выражение, сметающее всю его королевскую выучку. Он протянул руку. Его крупные пальцы, привычные к рукояти меча и холодной стали, замерли в дюйме от моего лица, дрожа от сдерживаемого напряжения.

И тогда его теплая, слегка шершавая рука нежно коснулась моей щеки. Он не просто дотронулся — он бережно и трепетно, будто мы все еще принадлежали друг другу, будто не было никаких королевских преград, чужих невест, холодных стен цитадели и его предательского молчания в прошлые месяцы, поднял мое лицо за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза. В этом движении не осталось ничего от сдержанной дружбы. Он смотрел на меня так, будто любил еще сильнее и безумнее прежнего, готовый бросить к моим ногам весь свой мир.

В тот же миг меня в груди будто ударило раскаленным током.

Резкий, ослепительно-холодный электрический разряд прошел от солнечного сплетения до кончиков пальцев, заставив сердце пропустить удар, а дыхание — оборваться. Это был не просто испуг от внезапной близости; внутренний толчок отозвался чужеродным, обжигающим эхом, словно кто-то невидимый за тысячи миль — там, в тёмных залах неприступной Цитадели — почувствовал это запретное прикосновение чужих рук к моему лицу и ответил сокрушительным, удушливым ударом.

Перед глазами на секунду поплыли чёрные круги, а в ушах зазвенел тот самый низкий, бархатный, полный ярости шепот: «Не смей...»

Я судорожно отпрянула от Ская, задохнувшись от внезапной боли, прошившей запястье, где под рукавом полыхала раскалённая алая нить.

— Блум? Что с тобой? — испуганно выдохнул Скай, мгновенно отдернув руку, словно обжегшись о раскалённый уголь. В его глазах отразился дикий ужас. — Я сделал тебе больно? Что случилось? Это твой огонь?

— Уходи, Скай, — прошептала я, прижимая ладонь к бешено бьющемуся сердцу, пытаясь заглушить чужое присутствие, которое жгло меня изнутри. — Возвращайся в Красный Фонтан. Сейчас же! Не приближайся ко мне больше!

Он поднялся, побледневший, с дрожащими губами, бросил на меня долгий, полный невыносимой боли и непонимания взгляд, а затем резко развернулся и исчез в темноте аллеи, растворившись среди теней Алфеи.

В тишине опустевшего двора оставался лишь слабый шлейф ночной прохлады и горький привкус пепла во рту. Я стояла у фонтана, чувствуя, как мелко дрожат пальцы и как постепенно затихает этот неестественный, фантомный зуд в груди, оставленный далёким, но вездесущим присутствием Валтора. Он видел. Даже сквозь мили и стены Цитадели он почувствовал это прикосновение и дал мне понять, что я принадлежу ему целиком, даже когда он сам оттолкнул меня.

Ночь в Алфее продолжала жить своей безмятежной жизнью, не подозревая, какие разрушительные бури бушуют за закрытыми окнами и на каких тонких, кровоточащих нитях держится хрупкий мир между нашими измерениями. Завтра будет новый день, новые уроки, новые маски и неизбежное продолжение этой игры без правил. Но шрам, оставленный этим мимолетным касанием и звериной ревностью того, кто ждал в тени, уже никогда не исчезнет бесследно.

Глава 5. Горькая месть

Ночная тишина Алфеи всегда казалась обманчивой, хрупкой и фальшивой, как тонкий лед над весенней бездной. Длинные, уходящие в бесконечность коридоры главной библиотеки были погружены в густой, бархатный сумрак, который рассеивали лишь редкие, тусклые огоньки зачарованных свечей на массивных дубовых столах. Здесь пахло древней пылью, высохшими страницами старинных фолиантов, пергаментом и тем особенным холодом, который исходит от стен, видевших столетия магической истории.

Я сидела в самом дальнем, укромном секторе библиотеки, зажатом между высокими до самого потолка стеллажами с запретными трактатами по стихийной магии. Свет одинокой лампы выхватывал из темноты разбросанные передо мной свитки и мои испачканные чернилами пальцы. После вчерашнего инцидента во дворе со Скаем и того жуткого ментального отголоска, ударившего меня в грудь, внутри меня всё продолжало гореть тревожным, невыгоревшим пламенем. Сон не шел. Любая попытка закрыть глаза призывала образ тех пронзительных серых глаз и фантомное ощущение его пальцев на моих губах. Я пыталась зарыться в учебу, утопить наваждение в формулах и защитных заклинаниях, но строки расплывались перед глазами, сливаясь в сплошную зловещую вязь.

Три месяца разлуки. Три месяца невыносимого, выжигающего изнутри голода, о котором мы оба молчали, прячась за гордостью, обидами и холодными стенами. Моё тело изнывало по нему так отчаянно, что каждая клетка кожи помнила вес его рук, каждый нерв натягивался при малейшем шорохе в темноте. Я ждала его каждую секунду, проклиная себя за эту слабость, но ничего не могла поделать.

Внезапная тень шелохнулась между рядами книг слишком резко, нарушая привычный порядок ночного покоя.

Я даже не успела выдохнуть. Из-за высокого стеллажа стремительно выскользнула сильная, знакомая до боли фигура. Бордовый плащ взметнулся в воздухе, поднимая в тишине запах озона и горького дыма и холодные, сильные пальцы мгновенно перехватили моё запястье, с силой дернув на себя. Второй рукой он резко, без предупреждения, впечатал меня спиной в холодное дерево книжной полки, а широкая ладонь тут же намертво закрыла мне рот, глуша любой звук.

— Тихо, искра, — прошипел Валтор прямо мне в губы. Его грудь тяжело и рвано вздымалась под тёмной тканью, а в серых, потемневших от бешенства и жажды глазах полыхала голодная, нефильтрованная ярость. — Думала, спрячешься здесь? Думала, я не узнаю, как этот щенок смел прикасаться к твоему лицу? Кто-то снова посмел осквернить то, что принадлежит мне по праву крови и магии.

От его голоса, от этого отравляющего, родного аромата у меня внутри всё рухнуло, а внизу живота вспыхнула мгновенная, удушливая волна жара. Воздух в лёгких разом кончился.

Он не дал мне опомниться. Одной рукой прижимая к себе и удерживая на весу, он подхватил меня под бедра и резким, властным движением пересадил на край тяжёлого дубового стола, сметая в сторону стопку пергаментов. Книги со стуком рухнули на пол, затерявшись в темноте.

Его пальцы грубо раздвинули мои колени, заставляя подчиниться этой безжалостной силе. Одной рукой он наотмашь оттянул ткань моих трусиков в сторону, обнажая горячую, до безумия влажную плоть. Между нашими телами уже сочилась прозрачная, густая смазка, выдавленная долгим ожиданием и тем безумным напряжением, что висело в воздухе между нами все эти месяцы.

Валтор замер на секунду, тяжело и хрипло дыша, и впился взглядом в мои расширенные от испуга, затуманенные слезами глаза. В этом взгляде читалось чистое, первобытное безумие собственника, который вернулся забрать своё.

— Пожалуйста... Валтор, не надо... — прошептала я сквозь его ладонь, чувствуя, как мелко дрожат колени и как отчаянно моё тело молит о совершенно противоположном.

На его губах мелькнула злая, темная ухмылка.

— Надо, — прорычал он, и его длинные, холодные пальцы скользнули вниз, уверенно, бесцеремонно и глубоко оглашая мою сочащуюся влагой, раскалённую плоть.

От этого резкого, пронзительного касания у меня внутри всё оборвалось, тело помимо воли выгнулось навстречу его руке, а губы судорожно приоткрылись в беззвучном стоне. Влажная смазка обильно мазала его пальцы, когда он начал двигаться внутри меня — сначала одним, а затем сразу двумя пальцами, задавая жесткий, требовательный ритм.

— Опять дрожишь, — с издевательским, горьким удовлетворением произнёс он, глядя на то, как я плавлюсь под его прикосновением. — Отвыкла от меня?

— Прекрати... умоляю, прекрати... — судорожно шептала я, чувствуя, как по щекам катятся первые слёзы унижения, бессилия и безумного, сжигающего изнутри желания.

Но Валтор лишь сжал зубы, и в этот момент в него будто вселился демон. Он двигал пальцами всё быстрее, грубо и ритмично растягивая меня, заставляя вспомнить всё то тёмное, запретное безумие, через которое мы проходили в стенах его промёрзшей Цитадели. Трение было настолько интенсивным, что на тонкой чувствительной ткани между нашими телами проступила едва заметная капля алой крови — от разрыва микрокапилляров, от бешеного напора и того невыносимого, дикого голода, который накопился за время разлуки.

— В плену ты не просила меня остановиться, — прошипел он мне прямо в губы, заставляя задыхаться от каждого его движения. — Ты кричала моё имя громче, чем сейчас. А теперь позволяешь какому-то белокурому ублюдку гладить тебя по щекам?

Его слова резали по живой плоти, но делали только хуже: внизу живота всё сжалось в тугой, пульсирующий узел, требующий немедленного продолжения.

Не давая мне опомниться ни на секунду, Валтор отрывистым, резким движением освободил себя от ремня и расстегнул брюки, высвобождая свой тяжёлый, раскалённый добела член. Воздух в библиотеке стал густым, осязаемым и обжигающим. Он прижался ко мне всем телом, и его каменный ствол начал тяжело и влажно скользить снаружи по моей мокрой, пылающей плоти, проходя сквозь обильную смазку и размазывая по коже капли крови.

Мне стало по-настоящему страшно. Я знала эту боль — ту самую, что рвёт изнутри, когда он входит без предупреждения, требуя полного, беспрекословного подчинения.

Он почувствовал этот страх, уловил каждую микросудорогу моего тела, но это лишь подожгло его ярость до предела.

— Боишься? — горько и зло бросил он, не оставляя пути назад, и резко, безжалостно вошёл в меня до основания.

Боль прошила насквозь, выбив из лёгких весь воздух, но в тот же миг растворилась в безумной, удушливой волне жара, когда его горячее тело заполнило меня полностью, растягивая до предела. Я всхлипнула, вцепившись ногтями в его плечи до крови, а по щекам непрерывным потоком лились слёзы. Я одновременно ненавидела его за эту жестокость и всем сердцем, до боли в рёбрах, соскучилась по нему за эти проклятые три месяца.

Его движения стали жесткими, бешеными, почти дикими. Он двигался тяжело и глубоко, каждый толчок отдавался в самой макушке, словно он пытался выбить из меня саму память о том дне, о той скамье во дворе, о чужих руках на моём лице. Ревность и ярость вели его, превращая каждую секунду в пытку на грани экстаза. Стенки влагалища судорожно сжимались вокруг его члена, смешивая пот, слёзы, смазку и капли крови в единый вязкий коктейль страсти.

Вдруг где-то в тишине коридора раздался отчетливый, гулкий скрип половиц. Шаги. Кто-то шёл сюда, проверяя стеллажи.

Мои глаза расширились от ужаса. Сердце рухнуло в пятки. Если нас сейчас застанут здесь... в таком виде... с поличным... это катастрофа для нас обоих.

— Валтор... шаги... нас услышат... — задыхаясь, прошептала я, в панике пытаясь оттолкнуть его за плечи, сжимая бедра.

Но он лишь сильнее прижал меня к столу, намертво зафиксировав своими бедрами, зарывшись лицом в изгиб моей шеи и продолжая жесткие, глубокие толчки, ускоряя темп до предела, не обращая внимания ни на какие звуки внешнего мира. Его дыхание сбилось в хриплый шёпот, а толчки стали такими глубокими, что у меня перед глазами заплясали чёрные круги.

Шаги за дверью замерли, а затем начали отдаляться, растворяясь в тишине ночных коридоров. Опасность миновала, но напряжение достигло своего абсолютного пика.

Я уже висела над пропастью, готовая сорваться в огненную бездну оргазма, моля его всем существом хотя бы о малейшем ускорении. Но Валтор внезапно резко остановился.

Он замер глубоко внутри меня, тяжело, прерывисто и жадно выдыхая мне в кожу, сдерживая собственный шторм железной волей. Не кончая сам, он жестко зафиксировал мое лицо за подбородок, заставляя смотреть в его потемневшие от безумия и гнева глаза, и прошептал прямо в губы тем самым низким, отупляющим, властным голосом:

— А теперь проси, блять. Попроси меня закончить. Скажи мне, кому ты принадлежишь. Давай.

Я смотрела на него в ответ — тяжело дыша, с горящими от слез глазами, в которых полыхала вся моя упрямая, неукротимая гордость. Я не сказала ни слова. Я сжала зубы, гордо глядя ему прямо в зрачки, отказываясь вымаливать то, чего мое тело жаждало до боли в ребрах.

На его губах мелькнула темная, опасная улыбка хищника, оценившего мое сопротивление.

Не дождавшись ни единого звука, он медленно, с садистским, извращенным удовольствием вытащил из меня свой тяжёлый, пульсирующий от напряжения член, оставляя меня опустошённой, дрожащей и горящей на самом краю обрыва, так и не позволив сорваться вниз.

Я беспомощно захватила ртом воздух, а по моим бёдрам струилась наша общая влага и следы крови.

Валтор тяжело дышал, отстранившись на шаг. Его лицо было бледным, скулы сведены судорогой. Одной рукой он поправил брюки и застегнул ремень, приводя свою одежду в безупречный порядок, в то время как я всё еще сидела на краю стола, не в силах свести дрожащие колени.

Он наклонился ко мне в последний раз, касаясь губами горячей кожи у моего виска, и прошептал низким голосом:

— Я не намерен делить тебя ни с кем, принцесса. Запомни это раз и навсегда.

После этих слов он резко развернулся и растворился в густых тенях библиотеки, оставив меня одну в звенящей, невыносимой тишине.

Тишина после его ухода давила на барабанные перепонки с такой силой, будто на меня обрушился целый мир. Я сидела на краю тяжелого дубового стола, обхватив себя дрожащими руками, пытаясь вернуть хотя бы видимость контроля над собственным телом. Кожа горела так, будто меня обдали кипятком, а внизу живота пульсировала тупая, изнуряющая боль, смешанная с фантомным чувством невыносимой пустоты. Он ушёл так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь горький шлейф озона, дыма и запах нашей общей страсти, смешанный с едва уловимым металлическим привкусом крови.