Я не ваша

Её взгляд метнулся к животу.

Повязки. Боль, которая весь день напоминала о себе. Больничные коридоры, невозможность вспомнить, что происходило, пока она лежала без сознания.

Колени задрожали.

Врач сказал, что всё прошло хорошо. Но что, если он чего-то не заметил? Если эти двое видели то, чего не могли увидеть люди?

Анна прижала край миски к боку, чтобы удержать её.

Вот чего он добивается.

Зацепиться за боль, превратить её в доказательство угрозы. Заставить Анну вслушиваться в каждое ощущение и ждать, что тело действительно начнёт разрушаться.

Она попыталась вдохнуть медленнее.

Эмоциональный вакуум.

Страх был слишком сильным, чтобы просто выключить его по команде. Но она могла хотя бы не продолжать начатую за неё мысль. Не спорить с голосом. Не задавать ему вопросов.

Смотреть на дверной косяк.

Подойти.

Провести рукой.

Анна выпрямилась. Сделала шаг, затем ещё один. Намочила пальцы и протянула руку к дереву.

У самого проёма давление усилилось настолько, что захотелось согнуться. Она задержала дыхание, мазнула по косяку солёной водой и мысленно соединила эту черту с остальными.

Граница замкнулась.

Раздался треск, будто в тесной комнате с силой разорвали плотное полотно.

Анну качнуло назад. Она отступила, удерживая миску обеими руками. Несколько капель упали на пол.

В ушах одновременно взвыли два голоса — высокий, звенящий и низкий, рычащий. На мгновение они слились в такой скрежет, что Анна зажмурилась.

Потом всё оборвалось.

Она не сразу открыла глаза.

Стояла и слушала.

Ни слов. Ни смеха. Ни шороха, заставляющего оборачиваться.

Где-то в квартире негромко гудел холодильник.

Анна медленно вдохнула.

Воздух больше не пах ни гарью, ни гнилью. Перед ней был обычный дверной проём, на котором поблёскивали мокрые следы. За спиной — кровать, шкаф, окно. Всё то, что стояло здесь и вчера, и неделю назад.

Никто не дышал ей в затылок.

Анна повернула голову в одну сторону, затем в другую. Подождала, не вернётся ли холод.

Ничего.

Она опустилась на край кровати и поставила миску на пол. Только теперь заметила, как сильно устали руки.

Получилось?

Анна прислушалась ещё раз и впервые за всё это время смогла выдохнуть, не ожидая, что в тишине ей кто-нибудь ответит.

Щит сработал.

Она отрезала им доступ.

Глава 4

Резкий звонок в дверь заставил Анну вздрогнуть всем телом. Она дёрнулась на кровати, и живот тут же отозвался тянущей болью. Пальцы вцепились в край покрывала.

Неужели снова?

Миска стояла у её ног. На полу темнели капли солёной воды. Только что здесь было тихо, по-настоящему тихо, впервые за последние сутки. Анна успела поверить, что всё закончилось.

Звонок повторился.

Она медленно встала, обошла миску и направилась в прихожую. Прислушалась у двери, затем осторожно посмотрела в глазок.

На площадке стояла Наташа. В расстёгнутом пальто, с шарфом набок и телефоном в руке. Сердито переминалась с ноги на ногу, явно собираясь нажать на кнопку ещё раз.

Анна выдохнула так шумно, что сама услышала, как дрогнул воздух у губ.

Наташа. Живая, знакомая, совершенно настоящая.

Она провернула замок и открыла дверь.

— Ты издеваешься?! — Подруга шагнула в прихожую, не успев поздороваться. — Я тебе звоню-звоню, ты вообще трубку не берёшь! Уже подумала, что тебе после выписки плохо стало. Чуть скорую сюда не вызвала! Ты где пропала?

Анна посмотрела на телефон в её руке, потом на свою сумку возле стены. В архиве она убрала звук и с тех пор почти не проверяла вызовы.

— Я…

— Почему у тебя темно?

Наташа сама нащупала выключатель. В прихожей зажёгся свет.

Она сняла туфли, сделала несколько шагов по коридору и остановилась. Посмотрела на разводы на дверном косяке, заглянула в спальню. Оттуда была видна металлическая миска с мутной водой и пеплом.

— Что это?

Анна не ответила.

Наташа обернулась и теперь уже внимательнее оглядела её: растрепавшиеся волосы, свитер, в котором она проходила весь день, мокрые пальцы. Анна провела ладонью по щеке и вдруг поняла, какой вид у неё должен быть.

— Ну ты, мать, даёшь… — Голос подруги изменился. — Что с тобой стряслось? Ты тут обряд экзорцизма проводишь, что ли?

Анну прорвало.

Она потянула Наташу на кухню, включила там свет, придвинула лежавшие на столе архивные выписки и заговорила — быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Сначала про странный разговор с самой собой перед операцией. Потом про два силуэта и вопросы, которые ей задали. Про слова о том, что её не могут забрать. Про незнакомцев у больницы, надписи на экране, ночной звонок и обжигающую трубку.

Она показала блокнот. Рассказала, куда ходила сегодня и что нашла. Наконец добралась до того, что произошло всего несколько минут назад, здесь, в спальне.

Наташа стояла, опершись о столешницу, и не перебивала.

Но по мере рассказа её лицо менялось. Первое недовольство исчезло, брови поползли вверх, взгляд стал тревожным. Анне слишком хорошо было знакомо это выражение: так смотрят на человека, с которым явно что-то не так, но пока непонятно, насколько всё серьёзно.

Анна замолчала.

Дышала она часто, будто только что поднялась по лестнице.

Наташа несколько секунд смотрела на неё, затем сняла пальто, повесила на спинку стула и осторожно сказала:

— Так. Давай я сейчас поставлю чайник. А ты сядь. Тебе нужно поесть и поспать.

Эта нарочитая мягкость задела сильнее, чем открытое недоверие.

— Ты думаешь, я с ума сошла?

— Я думаю, что ты после операции, не спала и целый день где-то бегала.

— По архивам я ходила. Не просто бегала!

Наташа потянулась к чайнику.

— Подожди, — Анна положила ладонь на край стола. — Ты сама не раз говорила, что в этом мире что-то есть. Что за пределами нашей обычной физики существует нечто большее, просто мы не знаем, как это правильно назвать. Я тебе сейчас не бабушкины сказки пересказываю. Я объясняю, с чем столкнулась нос к носу.

Подруга замерла с кружкой в руке.

— Если бы всё ограничилось видением под наркозом, я бы плюнула и жила дальше. Раскладывала бы свои карты Таро раз в месяц под настроение, как раньше. Но здесь творится совершенно реальная, осязаемая хрень! Стакан разбился. Трубка раскалилась у меня в руке. Я не могу сделать вид, что ничего не было.

Наташа перевела взгляд на записи.

Анна ждала.

Она любила подругу не только за то, что та могла среди вечера примчаться без приглашения и устроить разнос за пропущенные звонки. Наташа умела думать. За её вспыльчивостью, привычкой шуметь и заводиться с пол-оборота скрывался ум, на который Анна привыкла полагаться.

Красивая брюнетка с выразительными, точёными чертами, Наташа могла сначала высказать всё, что у неё накипело, а потом сесть и спокойно разобрать ситуацию. Увидеть последствия там, где другие замечали только ближайшую неприятность. Задать один вопрос — и обнаружить дыру в рассуждениях, которые до этого казались безупречными.

Сейчас Анне отчаянно хотелось, чтобы она сделала именно это.

Пусть спорит. Пусть ищет нестыковки. Только не смотрит на неё с жалостью и не предлагает забыть всё после чашки чая.

Наташа поставила кружку. Придвинула стул, села напротив и подтянула к себе край блокнота.

— Ладно. Допустим, я принимаю твою версию как рабочую. Давай по порядку. Что конкретно они от тебя хотят и чем могут на тебя давить?

Анна опустилась на стул.

— Насколько я понимаю… я вообще не должна была вернуться из-под того наркоза. Они собирались меня забрать. А я им ответила не так, как они ожидали, и всё сбила.

— Врач говорил, что во время операции были осложнения?

— Нет. Сказал, что всё прошло хорошо.

— Значит, пока мы знаем только то, что ты услышала от этих двоих. А про то, что должна была умереть, ты уже сама додумала?

Анна помолчала.

— Да. Но как ещё понимать «не можем её забрать»?

— Вот это и нужно выяснить. Дальше.

Анна нервно провела ладонью по столу.

— Получается, они считают, что я их обманула. Что-то нарушила. Только в чём обман? Они спросили: верю ли я во тьму, верю ли во Всевышнего. Я ответила правду. Ни в чёрта, ни в церковного Бога я не верю. Мне ближе мироздание, первородные потоки энергии, законы Вселенной, эзотерика. Я вообще иначе на это смотрю. Почему должна выбирать из их двух вариантов?

Наташа слушала, постукивая пальцем по краю стола. Потом посмотрела на Анну с прищуром.

— А теперь сама включи голову. Ты говоришь: «Я верю в эзотерику». Но это же не одна готовая вера с единственным набором правил. Там полно течений, и во многих есть сущности высшего и низшего порядка, хранители, иерархии, противоположные силы. Ты сама мне о таком рассказывала.

Анна нахмурилась.

— Рассказывала.

— Вот. То, что ты называешь потоками мироздания, для них вполне может быть родной средой. Другие названия ещё не означают другой мир. Возможно, ты не вышла из их системы, Ань. Ты просто отказалась в ней подчиняться.

Наташа подвинула блокнот ближе.

— И если им важно именно согласие, как здесь написано, то дело не в том, какими словами ты называешь Свет и Тьму. Они ждали, что ты признаешь чьё-то право на себя. А ты не признала.

Анна посмотрела на свою выписку о Двух Жерновах.

— То есть я их не обманула.

— По твоему рассказу — нет. Но могла отказать в том, что они привыкли получать. Ты видишь разницу?

Она видела. И от этого многое становилось понятнее, хотя легче не было.

Если всё держалось на её выборе, то назвать тех двоих чужими именами и отвернуться было недостаточно. Они уже знали, где она живёт. Уже приходили. И только что пытались заставить её передумать.

— Мда… И что мне теперь со всем этим добром делать? — Анна спрятала лицо в ладонях. Щёки горели. — Не могу же я до конца жизни сидеть в квартире, обмазавшись солью, и вздрагивать от каждой лампочки. Выход должен быть. В любой системе есть брешь.

Когда она снова подняла голову, запала почти не осталось.

Пока была одна, приходилось что-то делать: искать, идти, защищаться. Теперь рядом сидела Наташа, и держаться с прежним упрямством вдруг стало трудно.

— Ты останешься сегодня? — тихо спросила Анна. — Переночуешь со мной? Мне, честно, жутко. Если ещё раз начнётся, я одна здесь просто поеду крышей.

Наташа ответила сразу:

— Конечно останусь. Даже не обсуждается.

Она встала, налила воду в чайник и включила его.

— Сейчас напьёмся чая, поедим. Потом я заберу у тебя ноутбук к чёртовой матери, и мы ляжем спать. А завтра с утра, на свежую голову, сядем с блокнотом и посмотрим, что у тебя есть. По пунктам. Без ночных подвигов.

Анна молча кивнула.

— Ты ведь уже нашла, что не первая с этим столкнулась, — добавила Наташа, опираясь о столешницу. — Люди пытались держать нейтралитет задолго до тебя. Значит, будем искать, что у них получалось. Как послать этих двоих по известному адресу, не выходя из собственного тела.

Анна невольно усмехнулась.

Чай они пили почти в молчании. Наташа нашла на кухне что-то подходящее для лёгкого ужина, поставила перед Анной тарелку и проследила, чтобы та хотя бы немного поела. Затем занялась телефоном: быстро напечатала несколько сообщений, помолчала над ответом, отправила ещё одно.

Анна не спрашивала, какие планы пришлось отменить из-за неё. Сил на это уже не было. Она смотрела на пар над кружкой и чувствовала, как усталость наконец берёт своё.

Перед сном Анна убрала миску с пола, чтобы ночью не задеть её ногой. Поставила в стороне. Разводы на косяках оставила как были: трогать их сейчас не хотелось.

Они расстелили постель. Анна переоделась, осторожно легла у стены, а Наташа устроилась с краю. Свет в прихожей и на кухне решили не выключать. Через приоткрытую дверь на пол спальни падала узкая полоса.

Некоторое время Анна смотрела на неё.

Рядом шуршало одеяло, Наташа устраивалась поудобнее. Обычный, человеческий звук. Анна закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон.

Сначала вокруг была темнота.

Потом под босыми ногами появился холодный камень. Анна стояла посреди огромного зала, границы которого терялись в сумраке. Ни стен, ни потолка она не различала, но собственное дыхание возвращалось к ней слабым эхом.

Она посмотрела вниз, на ступни, и медленно подняла голову.

Это не её спальня.

Справа сумрак начал светлеть. В воздухе разлилось мягкое золотистое сияние, и из него выступила высокая фигура.

На этот раз свет не резал глаза. Он был тёплым, почти осязаемым. Пахло ладаном и мёдом.

Фигура остановилась в нескольких шагах и протянула руку.

— Зачем ты борешься, Анна?

Голос она узнала. Но теперь в нём не было ни приказа, ни угрозы. Он звучал мягко, успокаивающе, и с каждым словом становилось легче стоять.

— Ты устала. Ты вымотана. Отдай мне свои тревоги. В моём свете нет ни боли, ни сомнений. Я дам тебе благодать, исцеление и покой, которого ты так жаждешь. Тебе больше не придётся обороняться. Просто склони голову и прими защиту Высшего закона.

Анна перестала чувствовать боль в животе.

Исчезло напряжение в плечах, отступила тяжесть бессонной ночи. Ей показалось, что достаточно подойти — и больше не нужно будет ни в чём разбираться. Никого караулить, никому доказывать, что она не сошла с ума. Можно просто закрыть глаза и позволить кому-то другому обо всём позаботиться.

Она смотрела на протянутую руку.

Как же хотелось покоя.

Слева раздался сухой насмешливый хлопок.

Из сумрака проступила вторая фигура. Тьма сгущалась вокруг неё, словно оседал пепел. Потянуло озоном, как перед грозой.

— Покой? Благодать?

Низкий голос отозвался вибрацией под рёбрами.

— Он предлагает тебе стать покорной овцой в его вечном скучном стаде. Стереть свою личность ради иллюзии безопасности. Разве этого ты искала, когда пыталась понять законы мироздания?

Анна повернулась к нему.

Лица она по-прежнему не видела, но ощущала направленный на неё взгляд. Внимательный, острый, будто он знал, за какой вопрос зацепиться.

— Ты умна, Анна. Ты видишь то, что скрыто от большинства. Я не прошу тебя пресмыкаться. Я предлагаю ключи. Знания древних, истинное управление потоками. Власть, перед которой твои любимые эзотерики покажутся слепыми детьми. Ты сможешь видеть устройство мира насквозь. Просто протяни руку… и возьми то, чего достойна.

Анна замерла между ними.

Справа обещали избавить от тревоги. Слева — дать ответы на всё, о чём она когда-либо думала. Понять собственные сны, странные совпадения, то чувство невидимой перегородки, с которым она прожила столько лет.

И узнать наконец, что произошло в операционной.

Оба предложения попадали слишком точно.

Она чувствовала, как её тянет то в одну сторону, то в другую. Будто внутри натягивались нити, заставляя податься навстречу. Нужно всего полшага. Самую малость. После этого ожидание закончится.

Анна уже перенесла вес на переднюю часть ступни, когда зацепилась за одну мысль.

Почему они всё ещё ждут?

Вопрос был простым, почти бытовым. Но именно он вернул ей способность рассуждать.

Если всё, что ей предлагают, так легко дать, зачем столько уговоров?

Она выпрямилась, скрестила руки на груди и посмотрела сначала на свет, потом на тёмную фигуру.

— Красиво поёте.

Её голос прозвучал неожиданно чётко.

— Прямо классика маркетинга. Один продаёт вечный санаторий, второй — элитный доступ в закрытый клуб.

Золотистое сияние дрогнуло. Тёмный силуэт чуть повернул голову, словно заинтересовался.

Анна чувствовала себя иначе, чем вечером в спальне. Там приходилось заставлять себя сделать каждый шаг. Здесь слова находились сами, а страх, который должен был мешать говорить, почему-то не появлялся.

— Только у меня к вам обоим один простой вопрос.

Она сделала шаг вперёд, оставаясь посередине между ними.

— Вы говорите о высшем законе, о власти, о знании устройства мира. Ведёте себя так, будто вам всё подвластно. Но если вы настолько самодостаточны и велики, почему оба топчетесь возле человека, который просто перенёс операцию? Зачем вам так отчаянно нужно моё согласие?

Ни один не ответил.

Анна повернулась к Светлому.

— Если твоя благодать абсолютна, почему она не работает без моего подчинения? Зачем всесильному Богу моя покорность — как налог?

Затем посмотрела на Тёмного.

— А если твои знания дают истинную власть, почему ты сам зависишь от чужих контрактов? Кому на самом деле нужна эта сила — мне или тебе, чтобы через меня жрать энергию этого мира?

Слова из прочитанных текстов складывались в вопросы без усилия. Анна не успевала задумываться над каждым, но понимала, чего хочет: чтобы они объяснили цену своих предложений.

Вместо ответа тепло справа стало колким. Свет побледнел, словно из него вымыли золото.

— Ты дерзишь закону, который держит этот мир, — произнёс Светлый. — Без высшей воли ты — просто пыль, открытая для любого удара.

— А без моей воли ты — просто пустой свет без источника питания, — отрезала Анна.

Она не знала наверняка, права ли. Но он снова угрожал вместо того, чтобы ответить.

Слева раздалось глухое рычание. Вокруг Тёмного закружились чёрные хлопья.

— Гордыня… Ты думаешь, что стоишь выше обеих систем? Одиночки здесь не выживают. Тебя разорвёт на куски в первой же астральной воронке.

— Может, и разорвёт, — сказала Анна, глядя в темноту его лица. — Но это будет мой выбор и моя ответственность. Я не собираюсь становиться вашей кормушкой. Не беру ваши подачки. Моя энергия остаётся со мной.

Она сжала кулаки.

Перед глазами возникла зеркальная поверхность — та, которую вечером с таким трудом представляла, проводя мокрыми пальцами по косякам. Только теперь не понадобилось ни миски, ни солёной воды. Анна просто знала, как удержать эту границу во сне.

Гладкая стена отразила и золото, и клубящийся пепел.

Обе фигуры придвинулись. Анна не отступила.

Поверхность стала плотнее, и пространство за ней вдруг пошло трещинами. Силуэты смазались, словно краска под струёй воды. Голоса слились в далёкий яростный гул.

Анну резко потянуло назад.

Она распахнула глаза и шумно втянула воздух.

Спальня.

Шторы, шкаф, знакомый край подушки. Сквозь щель между занавесками пробивался бледный утренний свет.

Рядом, свернувшись под одеялом, спала Наташа.

Анна некоторое время лежала неподвижно. Прислушивалась к её дыханию, к звукам со двора. В комнате было прохладно, но обычной утренней прохладой. Ни запаха озона, ни тяжёлого ощущения за спиной.

Она медленно разжала пальцы.

Голова была ясной. Удивительно ясной после всего, что происходило во сне.

Анна осторожно приподнялась на локте и посмотрела на дверной проём. На косяке ещё виднелись подсохшие разводы. Миска стояла там, куда она переставила её перед сном.

В квартире ничего не изменилось.

Но те двое всё равно пришли.

Она тихонько тронула Наташу за плечо.

Подруга сонно моргнула, не сразу сфокусировала взгляд, затем резко приподнялась.

— Что? Опять они?

— Сейчас всё тихо. — Анна села, поправляя одеяло. — Но они приходили во сне. Оба.

Наташа потёрла лицо ладонями.

— Подожди. Дай проснуться.

Анна подождала, пока та устроится у изголовья, и начала рассказывать. Про зал без стен, тёплый свет, обещание покоя. Про Тёмного и знания, которые он предлагал. Но сильнее всего ей хотелось объяснить собственное поведение.

— Понимаешь, я вообще не испугалась. Меня к ним тянуло, да. Очень. Только потом я вдруг подумала: если вы такие всемогущие, какого чёрта от меня не отлипаете? И спросила вслух.

Наташа слушала, хмурясь.

— А дальше я им дерзила в открытую. Как будто мы на кухне спорим, а не чёрт знает где находимся. И прямо во сне знала, как выставить зеркальный щит. Вечером я его по кускам в голове собирала, всё время боялась сбиться. А там — будто всю жизнь этим занималась.

— Ты их выставила?

— Да. После этого проснулась.

Наташа перевела взгляд на дверь, затем снова на Анну.

— А вчера ты говорила, что закрыла им доступ.

— Здесь я их больше не чувствую. С тех пор, как закончила контур. Но это было во сне…

Анна замолчала. Ей и самой не нравилось, как мало она могла объяснить.

— Значит, пока не будем считать, что всё закончилось, — сказала Наташа. — В квартире стало спокойно, это одно. Что было ночью и почему они смогли там появиться — другое. Мы ещё не знаем, одинаково ли всё это работает.

Анна кивнула.

— И я с ними разговаривала, хотя в записке было сказано не вступать в диалог. А потом всё равно смогла отгородиться. Значит, или я не всё правильно поняла, или там есть условия, о которых мы пока не знаем.

— Вот именно. Запишем это отдельно. Не будем считать, что одна удачная попытка объясняет вообще всё.

Подруга помолчала, потом добавила:

— И меня настораживает твоя уверенность. Не то, что ты отбилась, — это хорошо. А то, как легко у тебя всё получилось. Вчера ты едва держалась, а во сне с ними на равных базаришь. Может, в тебе проснулось что-то, о чём ты сама не знаешь. А может, они проверяют тебя с другого захода. Сначала давили страхом, потом обещаниями. Кто знает, что у них дальше.

Анна посмотрела на свои руки.

Ещё несколько минут назад ясность в голове казалась доказательством победы. Теперь рядом с ней снова возник вопрос. Откуда взялось это умение? Из того, что она прочла? Из разговора с самой собой под наркозом? Или она просто слишком многое принимает за чистую монету, потому что устала бояться?

Ответа пока не было.

Наташа откинула одеяло и спустила ноги на пол.

— Так. Философию оставим на потом. У меня от твоих хроник голова гудит. Собирайся, выйдем на свежий воздух. Нам обеим нужен завтрак, нормальный кофе и хотя бы полчаса без этих двоих.

Она оглянулась через плечо:

— И что-нибудь свежее из булочной. А то мы с тобой скоро сами начнём питаться одним страхом.

Анна тихо рассмеялась и осторожно поднялась с кровати.

За окном начиналось утро. Впервые за последние дни ей захотелось выйти из дома не потому, что оставаться в нём было страшно.

Просто пройтись рядом с подругой. Посидеть за столиком у окна. Послушать обычные разговоры.

Хотя бы полчаса.

Глава 5

Они привели себя в порядок, накинули пальто и вышли из квартиры. Анна заперла дверь, проверила, положила ли ключи в сумку, и пошла вслед за Наташей по лестнице.

Спускалась осторожно. После сна голова была ясной, но тело ещё напоминало об операции. Стоило неловко повернуться, и живот начинало тянуть.

Наташа заметила, что она отстаёт, и замедлила шаг.

— Далеко не пойдём. В булочную на углу и обратно.

Утро в Нанси выдалось свежим. Пахло мокрой листвой, от открытых дверей пекарен тянуло тёплой выпечкой. По тротуарам спешили люди, у остановки кто-то спорил по телефону, из проехавшей машины донеслась музыка.

Анна с облегчением вслушивалась в эти звуки.

В ближайшей boulangerie оказалось людно, но столик у окна ещё был свободен. Они заказали капучино и свежие бриоши. Пока Наташа уточняла заказ, Анна сняла шарф, аккуратно повесила пальто на спинку стула и села так, чтобы ничего не давило на живот.

Перед ней поставили большую чашку. Она поднесла её к лицу, вдохнула запах кофе и сделала маленький глоток. Бриошь пока оставила на тарелке: аппетит проснулся, но набрасываться на еду не хотелось.

Наташа устроилась напротив.

— Ну? Уже лучше, чем сидеть дома?

— Пока да.

Анна посмотрела в окно. У пешеходного перехода женщина поправляла ребёнку капюшон. Мужчина с бумажным пакетом придержал дверь пожилой даме. Никто не оглядывался в поисках теней, не строил защитных контуров и не требовал от неё выбирать сторону.

Ей хотелось хотя бы ненадолго присоединиться к этим людям.

Она отломила небольшой кусочек бриоши и улыбнулась какому-то замечанию Наташи.

И тут подруга посмотрела поверх её плеча.

Выражение лица у неё изменилось: брови чуть приподнялись, улыбка стала заинтересованной.

Анна обернулась.

От стойки к их столику шли двое мужчин.

Высокие настолько, что даже среди стоявших в очереди людей сразу бросались в глаза. Оба — под два метра, широкоплечие, с той свободой движений, которая редко встречается у мужчин такого роста. Ни сутулости, ни попытки сделаться меньше в тесном помещении.

Первый был светловолосым. Чуть небрежная укладка, открытое лицо, спокойный взгляд ясных голубых глаз. Его красота казалась почти слишком правильной, но лёгкая улыбка делала лицо живым.

Второй — брюнет, аккуратно подстриженный, с ухоженной бородой и хищным профилем. Тёмные глаза издали выглядели совсем чёрными. Он смотрел с такой уверенной насмешкой, будто ещё до начала разговора знал, чем сумеет их заинтересовать.