Я не ваша

Анна перечитала абзац.

А если с ней произошло нечто похожее? Если наркоз погрузил в сон тело, но какая-то часть сознания осталась бодрствовать?

В одном из текстов двойника называли Высшим «Я» — памятью души, свободной от человеческих страхов и повседневных ограничений. В другом говорилось о Проводниках: незримых силах, которые помогают пройти границу и не потерять себя.

Она пыталась примерить эти объяснения к тому, что помнила. Собственное лицо напротив. Вопросы. Уверенные ответы. Ни тени сомнения, пока находилась там, и ни одной связной мысли после пробуждения.

Может, тот разговор и был какой-то подготовкой к встрече?

Анна потёрла лоб. Звучало дико. Но не более дико, чем два знакомых голоса из раскалившейся домофонной трубки.

Теперь она перешла к самим силуэтам.

«Сущности светлого и тёмного спектра, астрал».

«Две противоборствующие силы на границе перехода, эзотерика».

«Сущности высшего порядка, отказ от выбора».

Постепенно среди путаных рассуждений стала повторяться одна схема. Свет и Тьму описывали как две древние разумные структуры, два противоположных начала. Привычное разделение на доброго Бога и злого Сатану в этих текстах не работало.

Светлую сущность связывали с абсолютным порядком, контролем и строгой иерархией. Человек подчиняется, отказывается от собственной воли, растворяется в общем потоке. Поклоняется — и тем самым отдаёт свою силу.

Батарейка, подумала Анна. Удобная, послушная батарейка, ещё и благодарная за то, что её используют.

Тёмной сущности приписывали другую природу: хаос, первобытные страсти, эгоизм, разрушение. Там ресурсом становились страх, слабости и боль. Другой способ добраться до человека — с похожим результатом.

По этой схеме две силы тысячелетиями делили души между собой. Люди отдавали себя одной из сторон добровольно или даже не замечали, как оказывались втянуты в чужой порядок.

Анна вспомнила заминку после своих ответов.

«Она не определена».

Если написанное хоть отчасти верно, они ждали от неё чего-то другого. Признания. Согласия. Хоть какого-нибудь ответа, который позволил бы отнести её к одной из сторон.

А она отказала обоим.

Ничья.

Слово неприятно отозвалось внутри. Так говорят о вещи, которую пока никто не успел забрать.

Но она не вещь. И в операционной никого не пыталась обмануть. Ей задали вопросы — она ответила честно. Жила по своей совести, верила в то, что считала близким, и не собиралась искать себе хозяина ни на земле, ни где-либо ещё.

Анна захлопнула ноутбук и положила ладони на крышку.

Руки больше не дрожали.

Пока всё это оставалось чужими толкованиями, найденными за одну бессонную ночь. Но у неё появилась версия: если они не могли забрать её без согласия, то надписи, звонки и угрозы могли быть попыткой этого согласия добиться.

Один напугает. Другой предложит спасение. А она в какой-то момент не выдержит и ответит так, как им нужно.

Анна опустила голову, запустив пальцы в волосы.

Нужно от них избавиться.

Но как?

Первой мыслью было найти живого человека, который в этом разбирается. Не читать бесконечные споры, а поговорить с тем, кто сталкивался с чем-то подобным и сможет объяснить, что делать.

Только с кем?

Анна скривилась.

Современный рынок эзотерики давно вызывал у неё отвращение. Слишком часто за разговорами об энергиях пряталась обычная торговля чужой растерянностью. Расфуфыренные девицы с накладными ресницами вещали в ТикТоке и Инстаграме на огромную аудиторию:

«Девочки, если у вас блок энергии, выходите утром в поле, раскиньте руки и кричите: “За всё спасибо, Вселенная!”»

Прекрасно. Осталось выйти во двор и поорать между мусорными баками. Наверняка поможет.

Для Анны за такими советами не стояло ничего, кроме желания собрать просмотры и продать следующий курс. Она представляла работу с тем, чего человек до конца не понимает, совсем иначе: дисциплина, осторожность, знание правил. Не крики в форточку с картой желаний под подушкой.

«Потомственные ведьмы» в десятом поколении доверия тоже не вызывали. Бабки, обвешанные иконами, обещали за пару тысяч рублей снять порчу сырым яйцом. Гуру, открывшие третий глаз на двухнедельных курсах, брались решать любые проблемы по фотографии.

Интересно, что сделал бы такой специалист, услышав ночью эти два голоса? Продолжил бы расклад или первым побежал звонить в полицию?

Анна не собиралась платить за ещё одну порцию уверенной чуши.

Ей нужны были источники, которые можно хотя бы сопоставить между собой. Старые книги. Записи людей, живших задолго до соцсетей, платных вебинаров и торговли готовыми ответами. Тексты о защитных контурах, неприкосновенности воли, разрыве ментальных привязок.

Старинная книга тоже могла лгать. Но если подобное происходило раньше, следы следовало искать не только на форумах.

Анна снова открыла ноутбук. Закрыла страницы с обсуждениями и перешла к каталогам библиотек, оцифрованным собраниям и доступным сканам старых изданий.

На этот раз она выписывала названия. Помечала то, что могло пригодиться. Переводила непонятные слова, возвращалась к описаниям фондов.

За окном начало светать.

Спать она уже не могла.

В квартире по-прежнему горели все лампы, но привычного чувства защищённости свет больше не давал. Стоило отвлечься от экрана, как Анне начинало казаться, что кто-то стоит совсем близко.

Слева, из дальнего угла спальни, накатывала тяжёлая волна. Воздух будто густел, в носу щипало от запаха озона и серы. Хотелось резко обернуться: за спиной кто-то был, почти касался затылка дыханием.

Она поворачивалась.

Никого.

Зато справа обдавало холодом. На миг становилось трудно вдохнуть. Возникало ощущение, будто её рассматривают насквозь, видят каждую мысль и ждут, когда она допустит ошибку.

Анна сжала зубы.

Они не являлись посреди комнаты во плоти. Ни рогатых чудовищ, ни крылатых фигур. Но от этого не было легче. Собственный дом превратился в место, где она не могла спокойно повернуть голову.

Один пугал близостью. Другой заставлял чувствовать себя виноватой ещё до того, как она понимала — в чём.

Вот оно. Давление, о котором она только что читала.

Им нужно, чтобы она сорвалась. Попросила. Позвала кого-нибудь из них, лишь бы прекратилось это ожидание.

— Хрен вам, — процедила Анна.

Ногти впились в ладони. Она разжала кулаки и медленно выдохнула.

Оставаться здесь больше не было сил. Просидеть ещё день перед экраном, ожидая новой надписи? Продолжать вздрагивать от каждого звука? Если им ничего не стоило вмешаться в то, что она читала, доверять одной только найденной в интернете информации было глупо.

Нужны были настоящие страницы. Книги, записи, рукописи, которые можно увидеть своими глазами.

Франция хранила столько прошлого, что за ответами не обязательно было ехать на другой конец света. Старые монастыри, алхимики, закрытые общества, судебные дела, конфискованные тексты. Здесь, в Лотарингии, история оставалась не только в камне. Что-то должно было сохраниться и на бумаге.

Анна посмотрела на выписанные названия.

С этого она и начнёт.

Подняться оказалось тяжелее, чем она ожидала. Тело ныло после операции и бессонной ночи, боль в животе возвращалась при каждом неловком движении. Анна постояла, держась за край стола, пока неприятное ощущение немного не ослабло.

Перед выходом она всё-таки убрала осколки на кухне: собрала их совком, вытерла разлитую воду. Оставлять стекло под ногами было нельзя. Обычное дело ненадолго отвлекло её от ожидания нового шороха.

Затем переоделась. Натянула плотный свитер, надела свободное шерстяное пальто, аккуратно обмотала шею шарфом. В небольшую сумку положила необходимое и блокнот с ночными записями.

Перед выходом задержалась у двери.

Посмотрела на домофон.

Трубка висела неровно, наискось. Анна отвернулась, взялась за ручку и открыла замок.

На коврик смотреть не стала. Остались там ветка с цветком или исчезли — сейчас ей было всё равно. Она не собиралась снова останавливаться из-за их знаков.

Закрыла дверь на два оборота и медленно спустилась по лестнице.

Снаружи пахнуло сыростью. Серые фасады Старого города, мокрая брусчатка, тусклое утреннее солнце за облаками. Кто-то торопился мимо, придерживая у плеча телефон. Из открывшейся двери булочной потянуло тёплым хлебом.

Анна остановилась на секунду, вдыхая холодный воздух.

Ей нужен был архив. Место, где хранятся старые дела, редкие издания и ещё не переведённые латинские тексты. Найти хотя бы одно свидетельство, которое не исчезнет с экрана, когда ей вздумается его прочесть.

Она поправила сумку на плече и шагнула на мостовую.

Ощущение чужого присутствия не исчезло. За спиной по-прежнему то холодело, то чудился запах гари.

Но теперь у неё было куда идти.

Глава 3

Начать Анна решила с Департаментского архива Мёрт и Мозель. Среди названий, выписанных за ночь, он встречался несколько раз: судебные дела, старые церковные документы, бумаги герцогской администрации. Если искать следы людей, столкнувшихся с чем-то похожим, то там.

Она ещё раз сверилась с адресом — улица Жан-Батиста Тьери-Соле, дом 2 — и убрала телефон.

Дорога далась тяжело. Приходилось замедлять шаг, пережидая боль в животе, останавливаться там, где хотелось пройти быстрее. После бессонной ночи шум улицы раздражал, от холодного воздуха слезились глаза.

Но хуже всего было ощущение, что её не оставляют ни на секунду.

То за спиной чудился запах гари, то под пальто внезапно забирался ледяной сквозняк, хотя ветер дул в другую сторону. Анна несколько раз заставала себя за желанием обернуться.

Не оборачивалась.

Дойдя до архива, она на мгновение задержалась у входа. Современное здание, люди, обычный рабочий день. Здесь ей станет легче. Должно стать.

У входа Анна перевела телефон в беззвучный режим.

Внутри было тихо. Анна зарегистрировалась, убрала верхнюю одежду и сумку в ячейку, оставив при себе разрешённые вещи, и прошла в читальный зал. За столами сидели двое пожилых исследователей. Молодой человек неподалёку просматривал снимки старых документов.

Никто не поднял головы при её появлении.

Анна села, достала блокнот и разложила ночные выписки. Теперь предстояло объяснить сотруднику, что именно она ищет, желательно не начиная со слов о голосах из домофона.

— Меня интересуют судебные дела о колдовстве в Лотарингии. Шестнадцатый и семнадцатый века, — сказала она, когда подошла её очередь задать вопрос. — Особенно показания самих обвиняемых. И описания вещей, которые у них находили.

Ей помогли сориентироваться в описях.

Анна знакомилась с перечнями дел, выписывала подходящие обозначения, возвращалась к тем, где упоминались изъятые записи. В голове крутилось имя Николя Реми, встречавшееся в материалах о лотарингских процессах. Но одних известных имён было мало. Ей нужно было найти конкретную историю.

Поначалу всё сливалось в одно: обвинения, допросы, признания, добытые у перепуганных людей. Чужие беды, сжатые до нескольких строк. Анна читала краткие описания и старалась не останавливаться на каждом, хотя порой приходилось отводить глаза.

Её интересовало отклонение от привычного сценария. Человек, который отказался признать над собой власть обеих сторон. Какая-нибудь фраза, похожая на услышанное в операционной.

Прошло около двух часов, прежде чем она наткнулась на дело травницы из предместья Сен-Николя, датированное 1589 годом.

Анна подалась ближе к документу. При разборе почерка она сверялась с прилагавшейся позднейшей расшифровкой: без неё работа заняла бы гораздо больше времени.

Строки давались не сразу. Она сверялась с выписками, разбирала незнакомые обороты, оставляла пробелы там, где не была уверена в слове. Но смысл одного фрагмента проступал достаточно ясно:

«…Обвиняемая не признала власть Сатаны даже под тисками, но и святое распятие оттолкнула, плюнув под ноги канонику. Она утверждала, что стоит на Пути Пустоты — Via Vacua, где нет власти ни престолов, ни бездны. В её доме изъят символ круга, рассечённого двумя незамкнутыми полумесяцами…»

Анна перечитала последнее предложение.

Затем перевернула страницу блокнота и нарисовала круг. Внутри — два незамкнутых полумесяца, как сумела представить по описанию.

Via Vacua.

Путь Пустоты.

Пальцы похолодели, но она продолжила чтение.

Женщину сожгли.

Анна задержала взгляд на записи о казни. Выходит, отказ ещё ничего не гарантировал. Эта травница тоже говорила, что никому не принадлежит, — и всё равно погибла.

На полях сохранилась приписка на латыни. С ней пришлось повозиться дольше. Анна несколько раз переписала слова, проверила значения и наконец сложила фразу:

«Душа не отдала свидетельства ни Богу, ни Зверю. Знаки запечатаны в книгохранилище герцога».

Она отложила карандаш.

У неё появилась первая настоящая зацепка. Не рассказ неизвестного человека на форуме, а запись, сделанная задолго до её рождения. Конечно, древность бумаги сама по себе ничего не доказывала. Но совпадение было слишком точным, чтобы просто закрыть папку и уйти домой.

Анна ещё раз проверила дату, выписала всё, что могло пригодиться, и вернула документы.

За разгадкой знака она отправилась в Библиотеку Станисласа, на одноимённую улицу.

После архива город показался оглушительно громким. Машины, голоса, стук чужих шагов. Анна остановилась у перехода, придерживая сумку локтем, и посмотрела на свой рисунок.

Два незамкнутых полумесяца внутри круга.

Если этот символ когда-то был понятен людям, должны были существовать и другие его описания. Одного дела о казни мало. Ей нужно знать, что пыталась сделать та женщина и почему считала, что имеет право отказаться.

В библиотеке Анна прошла к месту консультации старых изданий. Здесь были другой свет, другая тишина. Высокие деревянные шкафы, золочёные корешки, запах старой бумаги и переплётов. Она невольно замедлила шаг, словно боялась принести с собой слишком много уличного шума.

Хранительница внимательно выслушала её вопрос, посмотрела на выписанные латинские слова. Анна показала рисунок и объяснила, что ищет упоминания похожего знака в старых лотарингских текстах.

Снова пришлось обращаться к каталогам, уточнять названия, ждать.

Она сидела за столом и чувствовала, как ноет спина от напряжения. Хотелось откинуться, закрыть глаза хотя бы на минуту. Но стоило перестать смотреть на записи, как внимание тут же возвращалось к тому, что происходило вокруг.

Где-то рядом шуршала бумага.

Анна подняла голову. Никто не листал книгу в непосредственной близости от неё. Шорох будто доносился со стороны шкафов.

Лампа на столе потускнела, затем вспыхнула так ярко, что она зажмурилась.

Когда Анна открыла глаза, свет снова был обычным.

Она посмотрела на других читателей. Ни один не обернулся.

Показалось? Или только она это замечала?

Анна опустила взгляд к книге и сжала зубы. Пусть шуршат. Сейчас она никуда не уйдёт.

В трактате неизвестного алхимика лотарингского двора «De Animis Neutris» — «О нейтральных душах», датированном 1642 годом, — наконец нашлось знакомое сочетание слов.

Дальше говорилось о том, что автор называл Третьей природой.

Анна начала читать медленнее. Некоторые фразы оставались тёмными, другие она переводила по частям и записывала своими словами. Ей не хотелось обмануть себя, вытащив из непонятного текста только то, что совпадало с её догадкой.

Души, не вступившие в договор ни с одной иерархией, здесь именовались Animæ Indomitæ.

Неприрученные.

Это слово нравилось ей гораздо больше, чем «ничья».

Свет и Тьма в трактате выступали Двумя Жерновами. Автор писал о силах, которые перемалывают человеческую волю, обращая её в пищу для себя. Поклонение, страх, зависимость — названия менялись, но человек всякий раз оказывался внутри одного и того же механизма.

Анна вспомнила ночные статьи об эгрегорах. Здесь были другие слова, непривычные сравнения, однако общая мысль казалась похожей. Тот, кто отвергал власть обоих Жерновов, переставал подчиняться обычному порядку воздаяния.

Для их привычного порядка он становился слепым пятном. И одновременно — угрозой.

Анна отдельно отметила это выражение. Оно явно не означало, что такой человек делается невидимым: её преследователи находили дорогу и к квартире, и сюда. Скорее, речь шла о власти над ним. Во всяком случае, так она пока понимала прочитанное.

Анна остановилась, перечитала перевод.

Угрозой — почему? Потому что отказывался кормить их? Или потому что показывал другим, что так вообще можно?

Прямого ответа она пока не находила.

Зато дальше описывалась охота.

По утверждению автора, эти силы не могли напрямую уничтожить тело того, кто сохранял нейтралитет. Им требовалось согласие. В одном случае — уступка страху, в другом — добровольная просьба о спасении. Знаки, голоса и морок должны были вынудить человека самому открыть им доступ.

Анна провела пальцем по краю своей выписки, не касаясь старой страницы.

Травницу ведь казнили люди.

Эта мысль неприятно кольнула. Даже если запрет существовал, он вовсе не означал полной безопасности.

Она снова вернулась к строкам о страхе. Их легко было понять так, будто достаточно испугаться — и всё пропало. Но она уже боялась. Ночью едва не забилась под кровать. И всё-таки голоса продолжали требовать от неё какого-то ответа.

Возможно, дело было не в самом испуге, а в том, что человек соглашался сделать, лишь бы от него избавиться.

Анна поставила возле этой мысли вопросительный знак.

Проверять на себе разницу не хотелось. Но теперь хотя бы становилось понятнее, почему её то пугали, то предупреждали об опасности. Каждая сторона предлагала свой повод обратиться именно к ней.

Анна переписала нужные места, отдельно отметила непонятные обороты. Заодно сохранила короткий фрагмент о человеческом облике сущностей — к нему стоило вернуться позже. Затем закрыла блокнот.

Оставался самый насущный вопрос: как прекратить это прямо сейчас? Не выяснить устройство мироздания, не разрешить древний спор. Просто вернуться домой и провести там вечер, не ожидая чужого голоса из каждой тени.

Следующая часть поисков привела её в Городской архив Нанси на улице Анри-Базен.

К этому времени она устала настолько, что шаги пришлось снова замедлить. Но возвращаться без ответа было страшнее, чем продолжать путь.

В записях, которые Анна просматривала, встречались упоминания старых лечебниц и помещений при них. Теперь она искала связанные с ними бумаги: планы, частные заметки, описания закрытых комнат. Её интересовали не столько сами здания, сколько то, как люди прошлого обозначали границу, за которую не хотели пускать чужое влияние.

Она работала с описями, заказывала документы и уже почти перестала надеяться найти что-то полезное в этот же день, когда среди чертежей старых лечебниц ордена Святого Иоанна обнаружилась рукописная записка врача-оккультиста XVIII века.

Анна придвинула блокнот.

В отличие от пространных рассуждений алхимика, здесь автор переходил к действиям. Он описывал способ закрыть жилое пространство от внешних проекций — установить то, что Анна про себя назвала ментальным щитом.

Сначала следовало добиться внутреннего молчания. Не отвечать страхом на угрозы Тьмы, не искать спасения у Света. Анна записала на полях: «Эмоциональный вакуум».

Второе условие касалось границы самого помещения. Металл, соль, пепел и проточная вода — четыре материальные опоры для зеркального контура. Их соединяли с намерением замкнуть пространство и отразить направленное извне воздействие.

Третье требование она перечитала дважды.

Отказ от диалога.

Любое обращение к преследователям, любой мысленный спор с ними укреплял связь. Молчание и осознание собственной независимости должны были её ослабить.

Анна вспомнила, как сняла трубку и спросила: «Кто там?»

А потом часами мысленно отвечала обоим. Злилась, ругалась, доказывала, что никому ничего не обещала.

Если верить записке, всё это тоже было разговором.

Она перестала постукивать карандашом по столу. Медленно выдохнула и снова посмотрела на инструкцию. Ещё раз проверила перечень материалов, последовательность действий. Переписала несколько строк дословно, чтобы дома не подменить смысл собственными догадками.

В читальном зале резко похолодало.

Анна почувствовала, как по предплечьям пробежали мурашки.

На этот раз она не повернула головы.

Дописала последнюю фразу, закрыла папку и занялась документами, которые нужно было вернуть.

Когда она вышла из архива, на город уже опускались сумерки. Моросило. Свет фонарей расплывался во влажном воздухе, у прохожих блестели плечи пальто.

Домой Анна возвращалась с готовым порядком действий.

Не с гарантией, что всё получится. Этого никто ей не обещал. Но бессмысленные метания наконец сменились чем-то конкретным: найти нужные вещи, подготовить смесь, пройти по квартире, удержать внимание.

И не вступать в разговор.

Возле дома она зашла в супермаркет, купила три пачки крупной морской соли и бутылку негазированной воды. Пакет несла осторожно, стараясь не напрягать живот.

На своём этаже перед ковриком не остановилась. Достала ключ, открыла дверь и вошла.

В квартире было темно.

Анна задержалась в прихожей. Утром она оставила лампы включёнными.

Рука сама потянулась к выключателю, но она остановила себя. Не сейчас. Если начать выяснять, что снова произошло со светом, весь путь закончится там же, где начался: она будет стоять и ждать очередной выходки.

Анна закрыла замок, сняла пальто и прошла на кухню.

Давление чувствовалось сразу. В знакомом пространстве было трудно сделать свободный вдох. Хотелось сказать что-нибудь резкое, хотя бы тихо выругаться в их сторону.

Она промолчала.

Поставила покупки на стол, достала металлическую миску. Отвернула кран и дала воде немного стечь. В выписке было сказано о проточной воде; бутылку из магазина она оставила для питья, а в миску набрала свежую из-под крана.

Высыпала соль, размешала. Затем сожгла на плите бумажную салфетку и добавила щепотку пепла.

Металл. Соль. Вода. Пепел.

В тусклом свете из окна всё это выглядело довольно нелепо. Обычная кухонная миска с мутной жидкостью. Анна посмотрела на неё и вспомнила собственное раздражение при виде обещаний снять порчу яйцом.

Она понимала, как это выглядело бы со стороны.

Но сейчас у неё были найденная запись, её собственный дом и желание наконец остаться в нём одной. Она собиралась проверить конкретный способ защиты. Без призывания чужой силы и без просьб к кому-либо о покровительстве.

Анна оставила раскрытый блокнот на столе, взяла миску и подошла к дверному проёму.

Она не читала молитв, не повторяла заговоров из интернета, не расставляла свечей. Намочила пальцы, провела ими по косяку и попыталась представить за ним ровную зеркальную поверхность.

Моя территория. Моя воля. Входа нет.

Не слова, обращённые к тем двоим. Решение, которое касалось её самой.

Анна медленно прошла дальше. К окну на кухне, затем к следующему проёму. На дереве оставались мокрые следы, вода холодила пальцы. Она смотрела на движение своей руки и удерживала в голове одну и ту же границу.

Не спорить. Не доказывать. Не ждать ответа.

К тому времени, как она дошла до спальни, внутри стало немного тише.

И тогда начался штурм.

Справа, со стороны окна, ударил белый свет. Такой резкий, что заболели глаза. Стекло задрожало, тонко задребезжало в раме.

Анна застыла с приподнятой рукой.

Голос прозвучал прямо в голове:

«Ты закрываешь глаза перед бездной! Твоё гордое невежество погубит тебя! Прими защиту, пока тьма не сожрала твой разум!»

В нём уже не было спокойной уверенности, которую она помнила после операции. Приказ срывался на угрозу.

Анна прищурилась, глядя на раму. Ей хотелось отступить, закрыть лицо локтем, спросить, чего он добивается.

Вместо этого она опустила пальцы в миску и провела по дереву.

Зеркальная поверхность. Ровная. Замкнутая.

Свет мигнул.

Голос стал выше, резче — и внезапно оборвался. Окно потемнело. В воздухе остался запах озона.

Анна ещё не успела выдохнуть, когда слева, из дверного проёма, накатила тяжёлая волна.

Воздух словно перестал проходить в лёгкие. Запахло гнилью и горящей проводкой. Анна невольно зажала рот ладонью, едва не расплескав воду из миски.

Раздался смех.

Низкий, знакомый. Он будто звучал не в комнате, а где-то у неё под рёбрами.

«Кому ты ставишь стены, Анна? От себя не закроешься. Твоё тело уже гниёт изнутри после наркоза. Ты останешься одна в этой клетке… и сойдёшь с ума».