Я не ваша

МАРИ ЛЮБРОН

Я не Ваша

Мари Люброн

Я не ваша

Роман

Глава 1

Ремень дорожной сумки врезался в плечо. Анна поправила его, перехватила вторую сумку поудобнее и крепче сжала ручки озябшими пальцами, стараясь унять мелкую дрожь.

На трамвайной остановке было ветрено. Рельсы гудели от приближающегося вагона, а она смотрела на своё отражение в стекле павильона. Бледное лицо, плотно сжатые губы, шарф, кое-как заправленный под воротник. Сегодня даже привычное ощущение собственной непохожести на других куда-то отступило.

Оно сопровождало Анну столько, сколько она себя помнила. Будто между ней и остальным миром стояла прозрачная перегородка: она видела всё то же, что и окружающие, но чувствовала немного иначе. Ей необъяснимо везло там, где, казалось, уже нечего было ловить. Из самых нелепых переделок она умудрялась выходить сухой из воды. А некоторые сны запоминались так отчётливо, что потом, столкнувшись с похожей ситуацией наяву, она замирала: это уже было.

Иногда Анна одёргивала себя: «Прекрати. Ты просто слишком много о себе думаешь. Обычная ты женщина».

Сейчас — совершенно обычная. Испуганная, замёрзшая и злая на себя за этот страх.

Она ехала на плановую госпитализацию. Завтра утром ей должны были удалить желчный пузырь.

Лапароскопия. Знакомое слово, которое за последние недели она услышала столько раз, что оно почти перестало что-либо значить. Хирург объяснил, как пройдёт операция. Анна всё поняла, задала вопросы, кивнула. Умом она и сейчас понимала: врачи знают, что делают.

Но от мысли, что завтра её усыпят, под ложечкой холодело.

Трамвай остановился, и она вместе с остальными пассажирами шагнула к открывшимся дверям.

До конечной на плато Брабуа Анна ехала молча, придерживая сумки коленями. За стеклом проплывали улицы, мокрые деревья, люди с зонтами. У них были свои дела на вечер. Магазины, ужин, разговоры дома. Она поймала себя на зависти к этой обыкновенной жизни и отвернулась от окна.

Госпиталь встретил её массивным серым фасадом.

Раздвижные двери разошлись, впуская в просторный холл. Здесь пахло кофе из автоматов, дезинфицирующим средством и влажной одеждой. Мимо торопились сотрудники, санитар катил пустую каталку, возле стойки несколько человек пытались разобраться, куда им идти.

Анна нашла нужный указатель и направилась к лифтам.

Когда металлические двери закрылись, шум остался снаружи. Кабина повезла её на седьмой этаж.

Наверху было значительно тише. На посту проверили её фамилию и проводили в небольшую комнату ожидания. Вскоре туда вошла медсестра с папкой.

Они заполнили бумаги, уточнили сведения, которые Анна уже сообщала на предварительных приёмах. Медсестра говорила спокойно, при необходимости повторяла вопрос, не раздражаясь и не торопя.

Потом закрепила манжету на плече. Та зашуршала, стягивая руку.

— Давление хорошее.

Анна кивнула и послушно повернула другую руку для забора крови. Укол, две пробирки, пластырь на сгибе локтя. Всё было настолько буднично, что страх немного ослаб. Для неё происходящее было событием, от которого хотелось сбежать. Для этих людей — привычной работой.

Через несколько минут медсестра заглянула снова:

— Ваша палата готова. Пойдёмте.

Анна подхватила сумки и пошла за ней по коридору.

Палата оказалась небольшой. Высокая регулируемая кровать, пульт на витом шнуре, тумбочка на колёсиках, лампа у изголовья. Над кроватью — панель с разъёмами и медицинским оборудованием. Всё чистое, аккуратное, непривычно чужое.

Когда медсестра ушла, Анна поставила вещи и подошла к окну.

Внизу виднелись вход в госпиталь и остановка. К платформе подкатил очередной трамвай. Из него вышли люди, с высоты казавшиеся совсем маленькими. Кто-то задержался под навесом, кто-то сразу поспешил к дверям. Ещё недавно она сама стояла там с сумками, а теперь смотрела на улицу через толстое стекло и чувствовала себя отрезанной от неё.

За деревьями постепенно загорались огни.

Анна отошла от окна и занялась вещами. Поставила на тумбочку воду, положила телефон, зарядку и влажные салфетки. Проверила, дотягивается ли провод до розетки. Эти мелочи успокаивали: хотя бы здесь всё зависело от неё.

Вечер тянулся долго.

Она приняла душ со средством, которое выдали в отделении, тщательно смыла пену и вытерлась жёстким полотенцем. От кожи ещё некоторое время пахло антисептиком. Вернувшись в палату, переоделась и снова посмотрела на телефон.

До полуночи оставалось меньше часа. По полученным инструкциям после этого ей уже нельзя было ни есть, ни пить.

Анна сделала несколько последних глотков воды, закрыла бутылку и отодвинула её подальше.

Близким написала коротко: устроилась, всё в порядке, завтра сообщит, как прошло. Несколько секунд смотрела на отправленное сообщение. Потом погасила экран.

Верхний свет она выключила, оставив лампу у изголовья, и легла под одеяло.

В коридоре негромко разговаривали, иногда открывались и закрывались двери. За окном трамваи ходили всё реже. Анна лежала на спине, прислушивалась к незнакомым звукам и пыталась не считать часы до утра.

Заснула она не сразу.

Утром её разбудили вошедшие медсёстры.

Снова вопросы о подготовке к операции, снова инструкции. Когда в очередной раз уточнили, выполнила ли она всё, что касалось подготовки кожи, Анна невольно напряглась. Дома перед поездкой она едва ли не по десять раз сверялась с памяткой. Неужели всё-таки что-то пропустила?

Однако замечаний не последовало. Ей выдали средство для утреннего душа, объяснили, что делать дальше, и оставили переодеваться.

Анна вымылась, вытерлась и надела больничную рубашку.

Теперь оставалось ждать.

Она походила по палате, остановилась у окна, вернулась к кровати. Взяла телефон, прочла несколько сообщений и отложила: отвечать не хотелось. Неожиданно навалилась сонливость. Тяжёлая, липкая, почти непреодолимая.

Анна прилегла поверх одеяла.

Ей казалось, что она закрывает глаза на минуту, но, взглянув на часы, обнаруживала, что прошло пять. Потом десять. Она снова проваливалась в дрёму и выныривала из неё, не успевая понять, спала ли по-настоящему.

Так миновало около двух часов.

Наконец пришёл санитар и сообщил, что пора ехать.

Анна отложила телефон. Именно сейчас страх должен был вернуться — сильнее вчерашнего. Сейчас уже нельзя было отвлечься на сумки, душ или переписку.

Но ничего не произошло.

Внутри было спокойно. До странности спокойно. Она посмотрела на свои руки: пальцы больше не дрожали.

Её повезли в предоперационный зал ожидания. Там уже стояли кровати с другими пациентами. Кто-то лежал с закрытыми глазами, мужчина неподалёку неподвижно смотрел в потолок. Сотрудники переговаривались, сверяли документы, подходили то к одной кровати, то к другой.

Анна снова задремала.

На этот раз ей снилось, что она с кем-то беседует. Собеседника не было видно, но его ответы казались знакомыми — словно она знала их всегда и только сейчас смогла вспомнить.

Постепенно пришло понимание: она разговаривает сама с собой.

Задаёт вопрос — и сама же отвечает. Чётко, без запинки, не тратя времени на размышление. Во сне это не удивляло. Удивительным было другое: стоило на мгновение открыть глаза, как смысл разговора ускользал. Оставалась уверенность, что только что она поняла нечто важное.

Анна посмотрела на белый потолок, попыталась удержать хотя бы одну фразу и не смогла.

Рядом прошли люди в хирургических костюмах. Одну из кроватей увезли. Позже другой пациент поднялся и пошёл вместе с медсестрой.

Ожидание продолжалось больше часа.

— Анна?

Она открыла глаза.

— Сможете пройти сами?

— Да, вполне.

Она села, обулась и встала. Голова не кружилась. Ноги слушались. Это необъяснимое спокойствие тоже никуда не делось.

Операционное крыло оказалось огромным. Коридоры, двери, застеклённые проёмы, мониторы. Анна шла следом за сотрудницей и понимала, что самостоятельно обратную дорогу уже не найдёт.

Перед одной из дверей они остановились.

Внутри, под большими бестеневыми лампами, стоял узкий операционный стол.

Её снова попросили назвать фамилию, имя и дату рождения. Уточнили, какую операцию ей предстоит перенести. За последние сутки одни и те же вопросы повторялись столько раз, что ответы она произносила почти автоматически.

— Анестезиолог сейчас подойдёт, — предупредила медсестра. — Немного задерживается.

Анна кивнула и легла на стол.

Вокруг сразу началось движение. Ей установили катетер, подключили капельницу, закрепили датчики. На палец надели небольшой зажим. Она смотрела вверх, стараясь не мешать, и чувствовала прикосновения чужих рук — быстрые, уверенные, привычные.

Пришёл анестезиолог. Представился, коротко объяснил, что сейчас будет происходить.

К лицу поднесли маску.

— Дышите спокойно. Глубокий вдох.

Анна вдохнула. Ещё раз.

Мелькнула мысль, что нужно запомнить этот момент — последнюю секунду перед тем, как она уснёт.

Но привычного провала в сон не было.

Её словно потянуло вниз, хотя стол оставался под спиной. Звуки отдалились. Маска, лампы, голоса — всё исчезло прежде, чем она успела испугаться.

Вокруг стало светло.

Анна не понимала, где находится. Ни стен, ни потолка, ни различимого источника света. Она попыталась оглядеться и увидела перед собой женщину.

Себя.

Та стояла напротив и смотрела на неё так, словно ждала продолжения прерванного разговора.

Анна заговорила.

Позже она не смогла бы вспомнить, о чём спрашивала. Но здесь вопросы складывались легко, а ответы приходили сразу. Её двойник говорил о вещах, которых она не знала, не могла знать, — и всё же каждое слово казалось точным. Не возникало желания возразить или попросить объяснить иначе.

Это уже происходило с ней в предоперационном зале. Только теперь между ними не было той сонной пелены.

Анна хотела спросить ещё что-то, но лицо напротив потеряло чёткость.

Женщина исчезла.

На её месте проступили два силуэта.

Один — тёмный, плотный, будто свет обтекал его, не проникая внутрь. Другой — настолько яркий, что разглядеть очертания было трудно.

Анна смотрела на них без страха. Она не понимала почему. Там, на остановке, мысль об обычной операции заставляла её дрожать. Здесь же она стояла перед чем-то совершенно невозможным и спокойно ждала.

Тёмный силуэт приблизился.

— Ты веришь во тьму?

Низкий голос прозвучал отчётливо. В нём слышалась насмешка, но вопрос был задан всерьёз.

— Нет, — ответила Анна.

Вперёд подался второй.

— Ты веришь во Всевышнего? В Бога?

Она не стала подбирать правильный ответ.

— В Бога я не верю.

Оба замерли.

Молчание затянулось. Анна перевела взгляд с одного на другого. Ей показалось, что теперь они смотрят на неё иначе — внимательнее, словно только что заметили нечто, чего здесь не должно было быть.

Затем один из них заговорил, обращаясь уже не к ней:

— Она не определена. Значит, мы не можем её забрать. Она не принадлежит ни вам, ни нам.

Забрать?

Анна не успела задать вопрос.

Что-то толкнуло её изнутри, свет исчез, и она открыла глаза.

Над кроватью стояла медсестра. Неподалёку попискивал монитор. Женщина нажала несколько кнопок, заметила, что Анна проснулась, и наклонилась к ней.

— Как вы себя чувствуете?

Анна попробовала ответить, но горло саднило. Она сглотнула и слабо кивнула.

Снова больница. Всё закончилось.

Несколько секунд она лежала неподвижно, собирая ощущения. Тянуло живот. Во рту пересохло. Простыня касалась ног. Эти простые, понятные вещи помогали поверить, что она вернулась.

Анна осторожно приподняла край простыни.

На животе белели четыре повязки.

Она посмотрела на них, опустила ткань и огляделась. Большой зал пробуждения, ряды кроватей, сотрудники, переходившие от пациента к пациенту. Кто-то ещё спал. Кто-то, как и она, растерянно осматривался.

Двух силуэтов нигде не было.

Когда медсестра подошла снова, Анна едва не спросила, долго ли длилась операция. Хотелось спросить и другое: не происходило ли с ней чего-нибудь необычного? Но слова не складывались. Она снова прикрыла глаза.

Позже её отвезли на седьмой этаж.

В палате она почти сразу задремала — и опять оказалась посреди разговора с самой собой. На этот раз собственного лица не видела, только слышала ответы. Просыпаясь, пыталась вспомнить их и всякий раз теряла.

День прошёл обрывками.

Врач осматривал живот. Медсестра проверяла повязки и капельницу. За окном постепенно темнело. Анна то просыпалась, то снова засыпала, не всегда понимая, сколько времени прошло.

Спокойствие не отпускало.

Сначала она была ему рада. Потом оно начало настораживать. После всего, что привиделось под наркозом, ей полагалось хотя бы тревожиться. Но даже при воспоминании о словах «не можем её забрать» внутри ничего не сжималось.

Почему ей так спокойно?

Ночью сон и явь окончательно перепутались.

Анне снилось, будто медсестра зашла в палату, села рядом и долго с ней разговаривала. Беседа была свободной, лёгкой — без необходимости вслушиваться, подбирать слова или переспрашивать.

Только проснувшись, Анна поняла, что именно в этом сне было странным.

Медсестра говорила с ней по-французски. Здесь, в больнице, Анне приходилось сосредотачиваться, чтобы ничего не пропустить. Во сне этой необходимости не было. Она понимала собеседницу сразу, будто смысл доходил до неё раньше слов.

К утру она уже не могла сказать наверняка, какие из ночных посещений были настоящими.

На следующее утро после операции, около восьми, дверь открылась. Вошли хирург и дневная медсестра.

— Доброе утро, Анна. Как прошла ночь?

— Терпимо. Тянет только.

Голос звучал хрипловато. Анна осторожно положила ладонь на живот.

— Давайте посмотрим.

Врач осмотрел её, задал несколько вопросов. Она отвечала, следила за выражением его лица и ждала, не упомянет ли он сам что-нибудь необычное во время операции.

Но хирург был доволен.

— Всё прошло хорошо. Дренаж не понадобился. Если к полудню будете нормально вставать и не появится тошнота, сможете поехать домой.

Анна посмотрела на окно.

Домой. Вчера это слово показалось бы ей лучшим на свете. Сейчас она просто кивнула.

До полудня оставалось несколько часов. Она понемногу пила воду, вставала, осторожно ходила по палате. Живот побаливал при движении, но тошноты не было. Взяв телефон, Анна наконец написала близким, что операция позади и сегодня её собираются отпустить домой.

Позже медсестра сняла катетер, проверила повязки и принесла документы на выписку. Объяснила, как принимать назначенные лекарства и ухаживать за местами проколов.

— Тяжести не поднимайте, резких движений избегайте. И через десять дней покажитесь своему врачу. Рекомендации здесь. — Она указала на лист в папке. — Берегите себя, Анна.

Анна поблагодарила её и начала собираться.

Одевалась медленно, прислушиваясь к тянущей боли. Застегнула свободные брюки, накинула верхнюю одежду, проверила, не остались ли в розетке зарядка и провод. Бумаги убрала в маленькую сумку. Поднимая вещи, старалась не делать резких движений.

В коридоре всё шло своим чередом. Кто-то ждал у поста, из соседней палаты вышла женщина с пластиковым стаканчиком. Анна дошла до лифта, нажала кнопку и ещё раз посмотрела на двери отделения.

Внизу её встретил знакомый шум холла.

Она вышла наружу. Прохладный ветер коснулся лица, забрался под шарф. Анна осторожно вдохнула, прошла к остановке и с облегчением опустилась на скамейку под навесом, поставив сумки рядом.

Теперь можно было просто посидеть.

Она посмотрела на табло, затем на людей возле платформы.

И в этот момент свет дрогнул.

Анна моргнула.

На долю секунды всё слева от неё будто потускнело, подёрнулось пепельной серостью. Справа, наоборот, вспыхнуло белым — так резко, что пришлось прищуриться.

Потом зрение прояснилось.

На противоположной стороне путей, за стеклом павильона, стоял человек в длинном тёмном пальто.

Лица она не различала. Но он не смотрел на дорогу и не проверял время.

Он смотрел на неё.

Анна невольно повернула голову.

Метрах в десяти правее, возле входа в госпиталь, стояла ещё одна фигура — в светлой куртке. Неподвижная среди людей, проходивших через раздвижные двери.

Анна перевела взгляд с одного на другого.

Оба оставались на месте. Прохожие огибали их, никто не задевал плечом, не останавливался рядом. Возможно, в этом не было ничего странного. Два человека чего-то ждали возле больницы.

Но пальцы Анны уже сжали ручку сумки.

По рельсам прошла вибрация. Подъехавший трамвай закрыл фигуру в тёмном пальто, и она поспешила встать.

Двери открылись.

Анна вошла в вагон, нашла свободное место и поставила вещи у ног. Только тогда решилась посмотреть в окно.

Платформа начала медленно уходить назад.

Она искала глазами тёмное пальто и светлую куртку, но мешали стекло, отражения, люди под навесом. Госпиталь остался позади прежде, чем она успела убедиться, что оба незнакомца всё ещё там.

Анна отвернулась.

«Она не принадлежит ни вам, ни нам».

Почему из всего, что ей приснилось, именно эти слова она помнила так ясно?

Глава 2

В тот же день, после выписки, Анна добралась домой совершенно без сил. Поднялась к себе, оставила сумки у порога и, придерживая живот, дошла до дивана. Опустилась осторожно, сначала на край, потом откинулась на подушку и закрыла глаза.

Дома. Наконец-то.

Здесь не пахло антисептиком, никто не разговаривал за тонкой дверью палаты и не подходил проверять повязки. Можно было вытянуть ноги, укрыться пледом и уснуть.

Но сон не шёл.

Стоило сомкнуть веки, как перед ней снова возникали те двое. Один — во тьме, другой — в сиянии. Их голоса она помнила отчётливее, чем утренний разговор с хирургом. А теперь к ним добавились две неподвижные фигуры на остановке.

Мало ли кто мог стоять возле госпиталя? Анна повторяла это себе, пытаясь устроиться поудобнее. Незнакомцы не подходили к ней, не заговаривали. Она даже лиц их не разглядела.

И всё же забыть о них не получалось.

Остаток дня прошёл в попытках отдохнуть. Анна разобрала самое необходимое из вещей, положила рядом с лекарствами больничные рекомендации, переоделась. Несколько раз прилегла, но каждый раз поднималась, так и не уснув. В квартире постепенно стемнело, за окнами зажглись фонари. Обычные вечерние звуки доносились со двора, а она всё прислушивалась к тишине у себя за спиной.

К позднему вечеру Анна не выдержала и потянулась за ноутбуком.

Если уж память так настойчиво возвращает её к этому сну, надо хотя бы попробовать понять, что он мог означать.

Она открыла браузер и принялась просматривать эзотерические форумы. Перескакивала с обсуждений необычных состояний под наркозом на рассказы о встречах с сущностями, читала чужие объяснения, хмурилась. Многое казалось притянутым за уши. Люди спорили, уверенно раздавали советы и зачастую противоречили друг другу уже в соседних сообщениях.

Анна потянулась к сенсорной панели, собираясь закрыть очередную вкладку.

Строчки дрогнули.

Она замерла.

В комнате ощутимо похолодало. Не так, как бывает, когда из окна тянет сквозняком: холод коснулся сразу и лица, и рук, проник под одежду.

Текст на экране начал исчезать. Буква за буквой. Анна убрала пальцы с клавиатуры, но строчки продолжали стираться, пока страница не стала белой.

А затем на пустом поле появилось первое слово.

Следом — второе.

«Если ты называешь это энергией, Анна, правила не перестают работать».

Она перестала дышать.

Ниже возникла ещё одна строка:

«Ты сказала “нет” обоим. Но пустых мест у нас не бывает. Мы вернёмся за ответом».

Ноутбук коротко пискнул и погас.

В чёрном экране отразилось её лицо.

— Что за хрень?!

Анна дёрнулась, пытаясь отодвинуть компьютер, и тут же согнулась от боли в животе. Несколько секунд сидела, прижимая ладонь к ткани домашней кофты и часто дыша.

Вирус. Какая-нибудь дрянь на сайте. Всплывающее окно, чужая шутка — что угодно.

Только откуда там взялось её имя?

И почему именно «обоим»?

— Меньше надо по помойкам лазить, — зло пробормотала она. — Начиталась всякой мути на больную голову…

Собственный голос прозвучал неубедительно.

Анна встала, оставила ноутбук и пошла по квартире, включая свет. В комнате, в коридоре, на кухне. Ей нужно было видеть каждый угол, каждую открытую дверь. Темноту она не любила с детства, а сейчас даже узкая тень между шкафом и стеной заставляла отводить глаза.

На кухне Анна налила стакан воды. Посмотрела на часы микроволновки.

23:48.

Неужели уже почти полночь?

Она поднесла стакан к губам.

Лампы погасли с сухим щелчком.

Анна застыла в темноте, не успев ни сделать глоток, ни поставить воду на стол.

В прихожей резко зазвонил домофон.

Стакан выскользнул из пальцев и разбился о плитку.

— Да чтоб тебя…

Она отступила от осколков, нащупала край столешницы. Звонок оборвался, но в наступившей тишине сердце стучало так громко, что Анна не сразу различила шипение из прихожей.

Кто-то ждал ответа.

Она осторожно вышла с кухни и подошла к двери. Посмотрела в глазок.

На освещённой площадке никого не было.

Зато у самого порога белел цветок. Рядом лежала обугленная ветка, от которой поднималась тонкая струйка дыма.

Анна отпрянула.

Открывать она не собиралась. Ни за что.

Домофон снова зашипел. Она посмотрела на трубку, протянула руку и осторожно поднесла её к уху.

— Кто там?

В ответ раздался низкий голос, перемежавшийся сухим потрескиванием:

— Ошиблась адресом, когда говорила, что не наша? Тебе же всегда нравилось заглядывать за край, Анна…

Она узнала его сразу.

Следом прозвучал второй — чистый, холодный, без малейшей помехи:

— Ты носишь чужую метку. Баланс нарушен. Не делай выбор вслепую.

Пластик обжёг ладонь.

Анна вскрикнула и выронила трубку. Та ударилась о стену и повисла на шнуре.

В тот же миг свет вспыхнул снова.

Голоса исчезли.

Она стояла в прихожей, прижимая руку к груди, и смотрела на раскачивающуюся трубку. На кухне блестела разлитая вода, а вокруг неё лежали осколки стакана.

Всё выглядело до обидного обыкновенно.

Анна не стала проверять, остались ли за дверью ветка и цветок. Обошла квартиру, убедилась, что везде горит свет, и добралась до спальни. Забралась на кровать прямо в одежде, подтянула к себе одеяло и села у изголовья, придерживая ноющий живот.

Дверной проём оставался ярко освещённым.

Она не отводила от него глаз.

Сколько так просидела, Анна не знала. Сначала только прислушивалась и ждала нового звонка. Потом заметила, что сжимает край одеяла до боли в пальцах.

Хватит.

Страх никуда не делся, но к нему постепенно примешивалась злость. Сидеть здесь, пялиться в коридор и ждать, пока какая-то дрянь снова заговорит с ней из стены? Прекрасный план. Просто охрененный.

Она не привыкла забиваться под плинтус и надеяться, что её не заметят. Если в её собственном доме творится чёрт знает что, нужны объяснения. Хоть какая-то зацепка.

Анна откинула одеяло и осторожно встала. Проколы на животе отозвались ноющей болью. Она переждала, опираясь на спинку кровати, затем вышла за ноутбуком.

Компьютер лежал там, где она его оставила.

Анна перенесла его в спальню, устроилась у изголовья и нажала кнопку питания.

Экран засветился. Появился привычный логотип, затем рабочий стол.

Никаких угроз. Никаких чужих строчек.

Она несколько секунд смотрела на значки, потом открыла браузер.

На этот раз искала целенаправленно. Сначала то, что происходило ещё до встречи с двумя силуэтами: разговор с самой собой, ответы, которые исчезали из памяти при пробуждении.

«Диалог с самим собой под наркозом в трансе».

«Разговор с собственным двойником, тонкий план».

«Состояние глубокого расщепления сознания, проводники».

Страницы сменяли друг друга. Анна читала о трансовых состояниях, шаманских практиках, погружении в подсознание. Тексты про обязательное покаяние, грехи и дьявольское искушение закрывала сразу: церковные объяснения были ей чужды и сейчас ничего не проясняли.

В других публикациях встречалась мысль, за которую хотелось зацепиться. Их авторы описывали транс как состояние, в котором привычное ощущение тела отступает, а сознание будто продолжает существовать отдельно. Некоторые утверждали, что годами добиваются подобного с помощью медитаций и дыхательных практик.