Небо Империи. Пилот "Валькирии"

Естественно, ничего критичного не доверил. Она могла лишь слегка изменять курс, рыская короткими галсами влево-вправо, или немножко сменить горизонт высоты, меняя угол наклона рулей.

Но даже такое ощущение власти над огромной махиной, когда громадный воздушный корабль подчиняется лёгкому движению твоей руки, и всё происходит в небе, далеко от привычной земли…

Пьянящее чувство могущества, восторга и эйфории захватывает тебя целиком. Проникает сквозь кожу, растворяется в крови и подчиняет раз и навсегда. Его уже не забыть, не вычеркнуть из памяти – я давно это прочувствовал и осознал.

Впервые ещё в той, прошлой жизни. Сначала мальчишкой, жадно смотрящим в бесконечную небесную синь, с белыми громадами кучевых облаков. Потом курсантом лётного училища, совершая свои первые учебные полёты. Здесь, в новой жизни, каждый раз ощущаю его, будто впервые, отправляясь в полёт, управляя этой большой, неповоротливой машиной.

Теперь дотронуться до неба и почувствовать его, довелось княжне Воронцовой. Девушка медленно положила руки на штурвал. Я заметил, как от волнения подрагивают её тонкие, красивые пальцы, а серо-голубые глаза, цвета грозового неба, горят от возбуждения. Княжна внимательно всматривалась в даль и покусывала нижнюю губу. Выглядела при этом необычайно привлекательно и мило. Постепенно Лиза освоилась в новой для себя роли, напряжение отступало и начало приходить волшебное чувство полёта.

Когда она встала, чтобы уступить мне управление, то была словно пьяная – туманный взгляд, блаженная улыбка и вздымающаяся грудь. Лиза вдруг обняла меня за плечи и быстро, порывисто, поцеловала в губы. И тут же, словно испугавшись собственного поступка, охнула и отшатнулась, прикрыв ладошкой рот.

Этот внезапный поцелуй был похож на удар током, я обескураженно замер от столь неожиданного подарка. В нём не было горячей страсти или безумной похоти, но короткого прикосновения её губ мне хватило, чтобы ощутить мягкое, приятное тепло, расходящееся по всему телу.

А она вдруг стушевалась и принялась лепетать какие-то извинения:

– Ох, простите… не понимаю, как это вышло…

– Лиза, послушай! – Я взял её за руку и заговорил мягко, но убедительно: – Тебе не за что извиняться, скорее виноват я, недостаточно тебя подготовив.

Она собралась что-то возразить, но я не дал, продолжая говорить:

– Это произошло от избытка чувств. Просто у тебя чуткая, чистая душа, способная воспринимать прекрасное. То, что сейчас случилось, называется: «Влюбиться в небо». Теперь тебе придётся жить с этим чувством, его уже невозможно забыть никогда…

– Спасибо, Филип… – едва слышно прошептала Лиза, глядя на меня большими, влажными глазами.

– Кхм… – дядюшка деликатно обозначил своё присутствие, входя в кабину, – Вам понравилась наша «Валькирия», Лизавета Павловна? Надеюсь, мой племянник не дал вам скучать?

– Благодарю вас, – лицо княжны снова стало отрешённо-надменным, – Филип – прекрасный рассказчик, а ваш дирижабль – просто бесподобен. Мне всё очень понравилось, но боюсь, родители уже хотят меня видеть.

Затем обратилась ко мне: – Филип! Благодарю вас за прекрасно проведённое время и приглашаю в наше имение на обед или ужин, когда вам будет удобно. А теперь прошу прощения, я должна идти.

Кивнув нам обоим, княжна покинула кабину.

Оценив мой ошарашенный вид, дядя не стал ничего спрашивать, просто взял управление, со словами: «Отдыхай, дальше я сам»

Я же, до самого конца пути просидел с закрытыми глазами, перебирая в памяти моменты нашего общения. Вспоминая её глаза, улыбку, мягкий, приятный голос. И конечно, тот короткий, неумелый, но словно опаливший мою душу поцелуй.

Когда мы прибыли в наше имение, дядя мастерски причалил к мачте, а я опустил и зафиксировал дирижабль. Подали трап, и пассажиры по одному покинули салон.

Лиза, выходившая последней, протянула руку на прощание. Когда я её пожал, то почувствовал – мне в ладонь что-то легло. Как потом оказалось: листок из блокнота, с коротким рядом цифр, написанным красивым, ровным почерком.

– Позвони мне вечером, буду ждать, – шепнула девушка, заметно покраснев, и быстренько покинула салон.

Около дирижабля их уже поджидал большой чёрный автомобиль, напоминающий легендарный ЗИС – 110 из моего мира. Важный шофёр в форменной ливрее, перетаскал их багаж, и княжеское семейство, ещё раз поблагодарив нас, отправилось к себе.

*******

* Простите меня, мама. (франц.)

Глава 7

Глава 7 Интерлюдия. Лиза

В этой поездке Лиза оказалась случайно — напросилась в последний момент, сильно удивив родителей. Ей нужно было срочно, хоть куда-нибудь уехать из столицы.

Причина была банальна и стара как мир: разбитое сердце. А конкретно —княжич Андрей Бестужев, её жених, которого она на днях совершенно случайно поймала на измене. Да не с какой-нибудь элитной кокоткой или танцовщицей из варьете, а с дражайшей кузиной.

Но вместо раскаяния и мольбы о прощении бывший жених заявил, что она сама виновата. Его слова били наотмашь, больнее самых унизительных пощёчин. Он, дескать, взрослый мужчина, имеющий определённые потребности, и не собирается ждать до свадьбы. Если она не может удовлетворить его нужды, глупо удивляться, что найдутся женщины, способные помочь.

А эта потаскушка Ксения лежала в кровати и нагло улыбалась ей в лицо. Бесстыдница потянулась и выгнула спину, демонстрируя большую, упругую грудь идеальной формы. Словно подчёркивала своё превосходство – увы, декольте княжны Воронцовой было куда скромнее.

Измена стала сильным ударом для Лизаветы. Она воспитывалась в тесных рамках аристократической морали. Никаких вольностей, никакой близости до свадьбы, даже лёгких невинных поцелуев.

И вдруг оказалось, что вся её добродетель – всего лишь устаревшие, никому не нужные предрассудки. Современные молодые люди давно освободились от глупых правил. Её картина мира рассыпалась, как разбитое зеркало.

«А что, если правы они? Если бы я поддалась уговорам Андрея и «удовлетворила его потребности»? У нас всё было бы прекрасно, и не расстроилась будущая свадьба?»

Лиза искала и не находила ответов. Замкнулась, не желала видеть никого из прежнего окружения. Выслушивать насквозь лживые слова поддержки от мнимых подруг, их приторно-сладкие речи, столь же фальшивые, как их сочувствие.

К счастью, княжна нашла в себе силы усвоить горький урок и жить дальше. Решила, что нужно сменить обстановку, прийти в себя и неспеша всё обдумать. Новые впечатления, встречи, знакомства…

Когда-то давно Лиза прочитала и запомнила красивую фразу, теперь пришла пора её проверить: «Путешествие – лучшее лекарство от разбитого сердца».

Родителям о случившемся решила пока не сообщать. Сказала, что хочет посмотреть, как маман инспектирует крымские гимназии, поучаствовать с ней в попечительских советах и вообще – попробовать себя в общественной деятельности. В будущем это может ей пригодиться. Они, конечно, сильно удивились, но препятствовать такой похвальной инициативе не стали.

Лиза вспомнила первую встречу с Филипом на вокзале Екатеринодара. Княжна осталась в одиночестве присматривать за вещами, служанке, как назло, срочно понадобилось в дамскую комнату.

Настроение без того было мрачным, а тут ещё прибавилось раздражение: Лизавета заметила, что на неё уставился какой-то парень. Его намерения были прозрачны, как вода горного ручья: сейчас подойдёт знакомиться.

Только этого ей не хватало. Княжна сделала максимально надменное лицо – может он поймёт и отвалит? Нет, не сработало. Подошёл и выдал такой банальный комплимент, что у неё скулы свело. Но парень на этом не успокоился, и зачем-то обозвал её служанкой. Так княжну Воронцову ещё не оскорбляли! Она собралась уже преподать нахалу урок, но тут пришли родители и ситуация прояснилась: их приглашали продолжить путешествие на частном дирижабле.

Ей доводилось несколько раз летать – это было здорово! Свобода, безбрежная, как синее небо, облака, до которых подать рукой и весь мир под ногами… Полёт всякий раз приводил Лизавету в восхищение, а тут… Боже! Её пригласили в кабину пилотов!

Она постаралась не выдать восторга и выглядеть холодной и невозмутимой, хоть это было непросто. Радость омрачал только этот противный Филип, с наглой улыбкой встретивший её сидя, в кресле пилота.

Начало разговора вышло неловким, но Сумароков извинился и пояснил ситуацию. Дальше общение пошло на удивление легко и непринуждённо. Филип оказался абсолютно не таким, как на первый взгляд. Совершенно другой – умный, тактичный, с тонким чувством юмора, умеющий рассказывать и слушать. Ни капли не похожий на тех скучных, чванливых и высокомерных молодых людей из её окружения.

Он не боится, не лебезит перед её титулом, не старается услужить или влезть в друзья, не просит об услугах… Он говорит с ней, не как с княжной Воронцовой, а как с обычной девушкой, близкой подругой. И не развлекает светской беседой, а находит темы интересные им обоим.

Лиза не заметила, как прониклась к Филипу симпатией и доверием. С ним она, наконец, почувствовала себя свободно и комфортно, а когда он предложил ей взять управление огромной летающей машиной…

Она сперва не поверила, потом испугалась. Но он нашёл слова, убедил, объяснил, успокоил и… Это было невероятно!!

Эмоции, которые она испытала, управляя дирижаблем, перевернули всё в её душе и сознании. Необъятное небо, подчиняющаяся её воле машина и такая эйфория, что стало тепло и щекотно внизу живота.

От переполняющих её чувств Лиза совершила то, чего никогда от себя не ожидала: обняла и поцеловала едва знакомого мужчину!! Она! Княжна Воронцова, с её строгими принципами?! Раньше подобное было немыслимо, так почему же сейчас это случилось?

Да, в первый миг она едва не упала в обморок, испугавшись собственной взбалмошности, и даже распущенности. Но Филип тут же поддержал её и пояснил всё так, что она сразу успокоилась.

А самое поразительное – сейчас ей не было стыдно! Совершенно! Раньше она бы корила себя за такое непристойное поведение, а теперь – ни капли раскаяния, ей даже понравилось!

За эти несколько часов случилось невероятное: Лиза словно излечилась от тяжёлой болезни, снова почувствовала себя живой и свободной. Мрачные воспоминания об измене человека, казавшегося любимым, страхи неопределённости, обиды на Андрея и предательницу Ксению… Вся эта грязь, неподъёмной тяжестью лежавшая на душе так, что было трудно дышать, теперь сброшена, как балласт в бушующее внизу море.

В самом конце полёта Лиза сообразила, что после приземления она, скорее всего, больше не увидит Филипа. Ей вдруг стало страшно. Она поняла, что не хочет, не может просто сказать ему: «Прощай».

И тогда она поступила, как презираемые ею вульгарные, навязчивые, распутные девицы в дешёвых барах, о которых она читала в бульварных романах, скрывшись от всех. Лизавета тайком достала блокнот и написала номер телефона в их крымском имении, а прощаясь, незаметно сунула Филипу в ладонь.

Раньше она бы с презрением сказала себе: – «Как же низко вы пали, княжна Воронцова!»

А сейчас – в душе возбуждение и трепет от собственной смелости и бесшабашности. От смущения горят ушки и щёки, в крови бурлит азарт, восторг и ещё какое-то неясное чувство. В душе только лёгкое волнение – позвонит или нет?

Он позвонил. Этим же вечером. Лиза уже устала ждать, но ещё не прекратила надеяться, когда телефонный аппарат издал мелодичный звон. Она сидела рядом и хотела схватить трубку, уже протянула руку, но в последний момент удержалась.

«Вдруг это не Филип, а кто-нибудь другой? Например, из столицы родителям телефонируют? Не хватало ещё слухов: Воронцовы так обнищали, что вместо прислуги, на звонки теперь отвечает лично княжна...».

Она дождалась, когда ответит дворецкий, и передаст ей трубку, из которой донёсся долгожданный голос Филипа. Лиза ответила слегка смущаясь, а потом… Они сами не заметили, как проговорили до глубокой ночи.

*****

Когда мы проводили Воронцовых и вошли в дом, время на больших напольных часах в холле давно уже перевалило за полдень. Дядя приказал поскорее подавать обед, после которого собрался ехать в город по каким-то своим делам.

Я, никуда не торопясь, наслаждался ароматным кофе, сдобренным капелькой ирландского виски. С невольной улыбкой вспоминал скандальное знакомство с княжной, перешедшее в такое приятное общение. Её красивый голос, мягкую, порой ироничную улыбку, тёплые губы... Эта девушка чем-то меня зацепила, не признавать данный факт – врать самому себе. Хотя насчёт нашего с ней совместного будущего я никаких иллюзий не питал – мы птицы очень разного полёта.

Воронцовы: один из пяти знатнейших и богатейших родов Империи – опора трона. По сравнению с ними Сумароковы: безусловно древний, славный, но угасающий род – небогатые провинциалы, графья без графства. Говоря образно – принц и нищий, точнее принцесса.

– Молодой господин, — ко мне обратилась наша экономка Ядвига Адольфовна: — Вам сегодня трижды телефонировала госпожа Картулина...

– И чего желала наша настойчивая Кира?

– Я бы сказала: настырная. — Пожилая женщина скривилась, будто хлебнула уксуса, и пояснила: — Барышня выражала недовольство, что вы не соизволили сообщить, куда отбыли и когда вернётесь. Убедительно просила, а скорее даже требовала, непременно ей позвонить.

– Спасибо, Ядвига Адольфовна, свяжусь с ней позже, из своей комнаты. А Константин Кириллович ещё в имении? И не передавал ли он мне каких-нибудь указаний и поручений?

– Нет, никаких распоряжений на ваш счёт от его светлости не поступало. Он велел Архипу заложить экипаж и четверть часа назад отбыл в офицерский клуб. — Лицо «главной женщины поместья» выражало неодобрение. — Будет шары катать, да пулю расписывать. Опять за полночь вернётся, а то и под утро.

– Не так часто он позволяет себе подобные развлечения. Встреча со старыми друзьями и сослуживцами пойдёт дяде на пользу. – Из мужской солидарности я вступился за опекуна.

– Ему уж не двадцать лет, и не тридцать! – Она вздохнула и покачала головой, – пора о здоровье думать, а он всё, как прежде – будто юный лейтенант...

– Да, дядюшке только-только исполнилось сорок, а для мужчины это вообще не возраст! – Возразил я.

– Это возраст, когда самое время присматривать подходящую партию и жениться, а не кутить с друзьями! – Строго ответила экономка.

Возразить было нечего и спор затих сам собою.

Теперь, когда выдалось немного свободного времени, я оставил общество пани Ядвиги и уединился в своей комнате. Развалился в любимом кресле, чтобы обдумать происходящее со мной в последнее время. А подумать есть над чем…

Знакомство с княжеской семьёй, особенно с Лизой, предстоящие экзамены, поиски убийц-краболовов и прочая суета, задвинули воспоминания о недавнем покушении в самый дальний и тёмный уголок моей памяти. Оно стало чем-то далёким, почти нереальным и совсем не страшным, словно произошло не со мной. Но вот, выдалась свободная минута, и тревожные мысли снова заворочались в голове.

Теперь я точно знаю: десять лет назад Ирину Авдееву и её семилетнего сына Филипа, в тело которого вселилось моё сознание, расстреляли те же люди, что недавно снова покушались на меня. Это факт.

Сразу возникает множество вопросов. Информации очень мало, но уже есть кое-какая почва для анализа. Этим и решил заняться: систематизировать факты, поискать логические связи и проанализировать выводы. В том мире у меня не плохо получалось. Посмотрим: не растерял ли я свои навыки здесь?

Итак: мужчина и женщина действуют в паре, оба говорят по-немецки. С большой вероятностью – подданные Германской Империи. Тому имеются косвенные подтверждения: автомобиль марки Opel, и не только.

Я закрыл глаза, напрягая память – костюм у мужика из дорогой ткани, но пошит не по имперской моде. И пистолет тоже немецкий – Вальтер. Само по себе, это, конечно, так себе доказательство, но до кучи сойдёт. Тоже бросим в копилочку.

Сразу вопрос: что немецкие киллеры делают в России? В Империи хватает местных, вполне квалифицированных наёмных убийц – выписывать из-за границы импортных душегубов нет никакого смысла, да и просто глупо!

Это оправданно только в одном случае: заказчик находится там, в Германии, и отправил своих людей – тех, в которых уверен. Кто это может быть? Некто очень богатый, наверняка родовитый и решительный. Главное: ему это чрезвычайно, прямо-таки жизненно важно! Слишком уж сложное, затратное и опасное мероприятие, да ещё на такой долгий срок.

Авдеевы – весьма древний и уважаемый род, хоть и пришедший в упадок. Заказать убийство двоих последних его представителей – большой риск. Имперская Служба Безопасности в подобных случаях настроена крайне серьёзно – такие преступления не имеют срока давности. Не каждый наёмный убийца в Империи решится взять настолько рискованный контракт.

Тем более непонятно: как удалось нанять одних и тех же исполнителей снова, через десять лет? Это вообще странно, если не сказать – невозможно. Где их искать? Они ведь не сидят на одном месте столько времени. Люди их профессии склонны к скрытности и осторожности, иначе долго не проживут. Похоже, картинка не складывается – явно здесь что-то не то…

Такое возможно лишь в одном случае: они на службе или в вассальной зависимости у какого-то высшего аристократа. Не императора, конечно, но курфюрста или герцога. В крайнем случае, очень влиятельного и богатого владетеля большого графства. В Германской Империи подобных герцогств и графств – несколько десятков.

А эти убийцы занимаются для хозяина решением скользких вопросов и весьма профессионально. Просто мне дважды здорово повезло: первый раз рядом оказалась невероятно сильная целительница, практически оживившая уже мёртвого ребёнка.

Второй раз меня спас новый, внезапно проявившийся Дар. То ли Ментальная магия, то ли близкая к ней магия Иллюзий. Обе – крайне редкие, ценные и могут здорово меня усилить. Нужно как можно скорее разобраться и основательно их освоить. А то и сам не понял: каким образом удалось заморочить голову тому немцу? Всё вышло будто само собой – абсолютно спонтанно.

«Эх, где же на это взять время-то?» – Со вздохом подумал я.

И какой из всего следует вывод?

А вывод напрашивается весьма неприятный: у меня очень сильный и опасный враг. И похоже, он не остановится – покушения будут продолжаться, пока не достигнут успеха.

В груди похолодело, сердце заколотилось, даже накатила слабость. От осознания несоразмерности наших возможностей и ресурсов вдруг стало очень страшно.

Пришлось призвать всю имеющуюся волю, всё мужество, чтобы успокоить панику и снова начать конструктивно мыслить.

Мне нужно быть осторожным и действовать быстрее. Найти ответы на главные вопросы: кто наш враг, и чем мы с мамой, так ему помешали? Не поленился ведь, дважды прислал убийц, и наверняка пришлёт ещё.

Я устало потёр ладонями лицо, чувствуя, как в висках от напряжения начинает пульсировать боль. Но сейчас не время отдыхать. Вдох-выдох, вдох-выдох, и снова принялся анализировать и раскладывать по полочкам те крупицы информации, которыми владею.

Первое покушение состоялось, когда мне было уже семь лет. Вопрос: почему не раньше, зачем столько тянули? Не знали? Не могли нас найти?

Вряд ли... Скорее причина в чём-то другом и эту причину нужно непременно выяснить. Чувствую – это очень важно!

Следующий вопрос: почему второе покушение случилось аж через десять лет?

А вот на этот вопрос я знаю ответ: дядя Константин сделал так, будто бы Филип Авдеев умер от ран в лечебнице, а меня он сразу записал в свой род, Сумароковых. Видимо, это сбило моих врагов со следа, они сочли дело сделанным, а нас с матерью – мёртвыми.

Сумароковы – одна из ветвей графского рода Авдеевых. Тоже, к сожалению, увядающий род. Теперь я единственный наследник.

Но как они узнали обо мне, через столько лет? Следили, искали… Что же такое случилось в последнее время? Неужели я чем-то себя выдал? Но чем? Наверняка они получили сведения совсем недавно. Сколько ни думал – логического объяснения так и не нашёл.

Слишком мало информации, но я собираюсь это исправить. Кое-кому придётся задать пару вопросов. Мой дорогой дядюшка точно что-то знает! Иначе, с чего бы ему заниматься подлогом, инсценировать мою смерть, и делать наследником?

Не хочется его впутывать: неизвестно, как он себя поведёт – опасность-то вполне реальная. Вдруг психанёт и закроет меня в имении под караулом из охранников. И буду я сидеть, как в тюрьме или как в карантине во времена ковида. А мне такое счастье, сто лет не приснилось!

Поэтому действовать придётся осторожно. Мягко расспросить, какие секреты рода Авдеевых он скрывает. В идеале нужно сделать всё так тонко, чтобы старик не насторожился – с чего вдруг я проникся пылким интересом к делам давно минувших дней. И к такой непростой беседе стоит как следует подготовиться.

Глава 8

Глава 8 Parabellum. Вызов

Начал было накидывать в голове список вопросов, которые буду задавать, но вдруг вспомнил, что дядюшки нет в поместье.

«Это же как раз тот случай: кот из дома, мыши в пляс!»

Решил, что настало время взяться за одно важное дело, которым так долго и безрассудно пренебрегал. Сделать его нужно быстро и без лишнего шума, поэтому отъезд опекуна как нельзя кстати – нет у меня желания отвечать на неудобные вопросы Константина Кирилловича.

Дождался, когда экономка уйдёт к себе и не будет никого из горничных возле кабинета дядюшки на втором этаже. Тихонько поднялся по лестнице и проскользнул внутрь.

Тишина. Полутёмный кабинет. Дневной свет еле-еле пробивается сквозь тяжёлые, бархатные портьеры. У окна расположился массивный письменный стол из морёного дуба. Третий ящик справа, как всегда, не заперт, и там лежит небольшая связка ключей. Она-то мне и нужна!

Хватаю её и спешу к двери, но, прежде чем открыть, внимательно прислушиваюсь. Вроде бы тихо. Берусь за ручку и вдруг слышу девичий смех со стороны лестницы. Сердце словно пропускает удар, а затем несётся вскачь. Замираю, прирастаю ухом к двери и весь обращаюсь в слух. Напряжённые секунды ожидания, но всё напрасно. Снаружи – полная тишина.

«Видимо, горничные по лестнице шли и болтали. Теперь, наверное, можно уже выходить».

Осторожно открываю дверь, прислушиваюсь… вроде бы – никого. Тихонько покидаю кабинет и направляюсь к лестнице – здесь тоже пусто. Спускаюсь вниз, иду через главный холл в крыло, где находится проход в подвал. Как назло, прямо перед ним пацан лет двенадцати, сын нашей кухарки, надев на ноги специальные щётки, натирает паркетный пол.

Работа эта, не сказать, что лёгкая, и требует немалой кардионагрузки — знаю по себе. Пару раз мой добрый опекун наказывал меня таким образом, когда я был в том же возрасте. Хорошо помню, как мне пришлось попотеть.

А этот увалень совершенно не старается: еле-еле шоркает ногами, да ещё и грызёт яблоко – лодырь! Ну, ясное дело, какая уж тут работа?

– Николка! – обратился к мальчишке. – Сбегай к матери на кухню, скажи, чтобы мне в комнату принесли большую чашку чаю и пару пирожков.

Пацан просиял так, что на пухленьких щеках появились ямочки. Ещё бы! Легальная возможность избежать нудной, тяжёлой работы.

– Да, молодой господин! Я мигом! – мальчишка скинул ненавистные щётки и со всех ног помчался на кухню.

Но я готов поставить имперский червонец против дохлой крысы, что его запал кончится за первым же поворотом. Дальше мелкий хитрован спешить не станет, и у меня будет достаточно времени совершить задуманное.

Ничего особо криминального в моём деле нет, но, если узнает дядя – непременно возникнут вопросы. Придётся рассказать ему о покушении. И неизвестно, какая будет реакция. Может закроет меня в поместье или приставит охрану. В любом случае, прежней свободы уже не будет.

Значит, правду говорить нельзя, но и врать в глаза самому близкому человеку я не стану. Одно дело утаить что-то, вроде ночного полёта, или не сказать, но прямая ложь… в наших отношениях такое невозможно – не хочу потерять его доверие, да и благородное воспитание не позволяет.

Спустился в большой подвальный комплекс, устроенный под всем зданием. Здесь располагаются обширные кладовые и подсобные помещения, но мне не туда.

Мощная стальная преграда выглядит неприступной, но у меня имеется ключ! Два оборота, щелчок и, потянув толстую, тяжёлую дверь, я вхожу в родовой арсенал.

Большое прямоугольное помещение забито различным оружием. На стеллажах и полках сложены части доспехов: кирасы, шлемы, кольчуги, наручи, поножи. Какие-то, видимо, очень ценные, развешены на подставках, как на манекенах вдоль стен. Там же стоят очень красивые, богато украшенные рыцарские латы. Сразу понятно: принадлежали они не простым ратникам, а кому-то из высшей орденской знати. Всё это – боевые трофеи, взятые в сражениях славными воинами рода Сумароковых.