Небо Империи. Пилот "Валькирии"

Здесь представители Тевтонского, Ливонского, ордена Калатравы и даже такие, как святого Бенедикта Ависского. Португальский орден, между прочим. Если с первыми двумя наши могли сталкиваться ещё во времена Ледового побоища, то вот где они пересекались с испанцами и португальцами – большой вопрос! Нужно будет посмотреть в родовых архивах, а то неудобно даже: меня в род взяли, а я в его истории – ни в зуб ногой!

На других полках – различное белое оружие: тяжёлые двуручные и полуторные мечи, кинжалы, лёгкие шпаги. Рядом древковое, в специальных пирамидах: копья, пики, глефы, алебарды.

Отдельно на стойке висит мой родовой меч в слегка потёртых, но дорогих и качественных ножнах. Это лёгкая рапира с удобной рукоятью и развитой гардой, такие раньше называли: espada ropera – «меч для одежды». Но здесь более лёгкая, современная, с возможностью колоть и наносить рубящие удары. Когда поеду в Академию, непременно возьму её с собой. Родовой меч – основное оружие, для защиты дворянской чести на дуэли.

Дядюшка обучает меня фехтованию с семи лет и, будучи сам отличным мечником, гоняет нещадно, повышая не только технику, но и силу и выносливость. Я так даже курсантом в лётном училище на занятиях ОФП не потел. Зато сейчас могу с гордостью заявить: мало кто сумеет меня удивить с клинком в руке. Мимоходом протянул руку и погладил своё оружие, но, не задерживаясь, двинулся дальше – я здесь не за этим.

Остановился у ещё одной металлической двери, подобрал ключ и вошёл. Здесь хранится огнестрельное оружие. Разное. Много. Всё же дядюшка не зря отдал столько лет службе в армии – знает толк в инструментах для лишения жизни себе подобных.

До похода сюда я уже знал, зачем иду и где оно лежит, так что много времени не понадобилось. Сдвинул один ящик, добрался до второго и открыл его. Там находились три одинаковых деревянных коробочки. Я вытащил одну и вернул ящики на место.

Подошёл к высокому шкафу с выдвижными ящиками до потолка. Открыл один – не то! Второй, третий… вот, отлично! Взял коробочку из плотного, серого картона, прочитал: 50 Stück.

«Пятьдесят штук, да за глаза же хватит! М-мм… так-то да, но… эх, ладно! Подавись, моя жаба!»

Взял ещё одну коробочку, набор для чистки и как можно скорее покинул арсенал. Незаметно добрался до своей комнаты, заперся, разложил на столе добычу и облегчённо выдохнул. Уселся поудобнее и раскрыл деревянную, полированную коробку.

Там, в специальном ложементе, отливая мягким, матовым отблеском воронённой стали, лежит легендарный Luger P08 Parabellum и два пустых магазина.

Точнее, легендарный и раритетный он в моём мире, а здесь это последняя, самая современная модификация отличного пистолета. Кто не в курсе: во всех советских фильмах про войну немецкие офицеры были вооружены подобными пистолетами. В детстве я мечтал хотя бы подержать в руках такое оружие. И вот теперь, что называется: «сбылась мечта идиота».

Прежде всего занялся удалением заводской смазки и полной чисткой. Работал не спеша, вдумчиво – люблю я это дело. Затем распечатал коробку с патронами. Калибр: 9х19мм. Парабеллум. Прекрасно! Принялся наполнять магазины – два по восемь патронов. Вставил один магазин в пистолет, загнал патрон в патронник, снова вынул и дополнил – теперь девять патронов. Поставил на предохранитель и сунул за пояс.

Последний этап: оружие нужно пристрелять, и сделать это лучше немедленно, пока не вернулся дядя. Забрал коробку патронов и направился на стрельбище, за лётным полем. Выстрелы оттуда едва слышны, прислуга к ним привычна и даже не удивится, в отличие от дядюшки. Он то как раз спросит: «кто это там палит?».

Поэтому нужно действовать, как в песне Бутусова: «Мальчики знают, что нужно всё делать скорей, и мальчики делают всё по возможности тише».

Пока шёл, дошёл до одной умной мысли: таскать ствол за поясом не очень-то удобно. Нужно поискать наплечную кобуру под пиджак или поясную, скрытого ношения. Но ничего похожего здесь я не встречал, возможно, придётся делать на заказ.

За этими делами сам не заметил, как пролетел день и подкрался вечер. Молоденькая горничная, стреляя глазками, позвала меня к столу. После ужина вспомнил, что Кира всё ещё ожидает моего звонка, но решил сначала поговорить с Воронцовой.

Снял трубку, сообщил приветливой телефонистке короткий номер и вскоре мне ответил кто-то из прислуги — похоже, дворецкий. Я попросил пригласить к аппарату княжну и почти мгновенно услышал приятный, чуть взволнованный голос Лизаветы.

Девушка явно обрадовалась. Не удивлюсь, если она в ожидании моего звонка дежурила у аппарата, но взять трубку не решилась – невместно аристократам самим отвечать, на то прислуга есть.

Общаться с ней оказалось необычайно легко и приятно. Мы, как старые знакомые, находили интересные темы, смеялись над шутками друг друга. Слово за слово, так и проговорили допоздна. Я даже услышал пение первых петухов с птичьего двора. Естественно, Кире уже звонить не стал...

А утром в гимназии выслушал много любопытного в свой адрес. Пылая праведным гневом, мадмуазель Картулина поведала о моём непомерном эгоизме, наплевательском отношении к ней, её чувствам и переживаниям. А закончила свой пламенный спич, обозвав меня чудовищем с эмпатией, как у чугунного утюга.

Но, зная отходчивый характер девушки, я совсем не расстроился: тут же с ней согласился, во всём покаялся, состроил жалобное лицо и, вскоре, был прощён. Спорить по мелочам с Кирой бессмысленно, а так — можно сберечь время и нервы.

Вроде бы буря улеглась, но спокойствие вышло недолгим.

Мы усиленно занимались подготовкой к экзаменам. На перемене я сходил пообщаться с приятелем из другого класса и слегка задержался. Торопливо шагая по коридору, неожиданно услышал сердитые девичьи голоса, в небольшом закутке между двумя гардеробными.

– Картушка! Ты плохо поняла в прошлый раз? Твой удел чернь да купчишки, не смей лезть к благородным, ясно? – Высокомерно требовала первая барышня.

– Гончарова, я же сказала: отвали от меня! Сколько раз повторить, чтобы ты оставила нас с Филипом в покое? — Вторую узнал сразу: голос у Киры казался твёрдым, но я чувствовал волнение, даже не видя её.

Завернул на шум и застал всех участников дискуссии. В узком, тёмном тупичке, спиной к стене, стояла моя подружка, а к ней подступали две девицы, во главе с местной «королевой» — Татьяной Гончаровой.

Это она высказывала претензии Кире Картулиной, пренебрежительно называя то Картонкой, то Картушкой. И камнем преткновения в их очередной стычке снова выступал я.

Гончарова — представительница старого, но обедневшего баронского рода. А как известно: когда нет денег, остаётся лишь родовая честь и гордость. Вот последнего у Татьяны не занимать — на пол Империи хватит.

Она не раз пыталась сблизиться со мной. Видимо, в её понимании я, как наследник, пусть и увядающего, но столь же древнего и славного графского рода, вполне достойная партия для такого сокровища, как она.

Девушка весьма симпатичная, но своим высокомерием и навязчивостью невероятно меня раздражает. Поэтому, неизменно получает отказ, но не успокаивается, поскольку упрямства в ней не меньше, чем гордыни.

Кира же — купеческого сословия, к аристократии отношения не имеет, но из очень богатой семьи и постоянно трётся возле меня.

Естественно, такая соперница бесит спесивую аристократку до зубовного скрежета, и Татьяна всеми силами старается осложнить Кире жизнь и отвадить от моей тушки.

Кира в долгу не остаётся и как умеет даёт отпор, но в открытую, на равных, послать противницу или отвесить оплеуху, не может. Сословная разница не на её стороне, а в Империи по этому поводу весьма суровые законы.

За открытое оскорбление дворянина простолюдину могут и плетей всыпать. Но это довольно архаичная мера, сейчас почти не применяется. Нынче в ходу более практичные наказания: штраф или арест — в кутузку, от двух недель и выше.

Я в их распри стараюсь не встревать, но нет-нет да попадаю, причём остаюсь непременно крайним. Вот и теперь: собрался подойти к спорщицам, и урезонить скандалисток, но путь мне преграждает Эдик Трауберг. Рослый, здоровый парень, кажется, наследник мелкого баронства неподалеку, в степной части полуострова. Несчастный влюблённый и добровольный телохранитель, которым коварная Татьяна крутит, как цыган солнцем.

– Эдуард, извольте освободить проход, мне нужно с девочками пошушукаться. – Я попытался решить дело миром.

А в ответ — тишина. Просто молча стоит передо мной, покачиваясь с пятки на носок, руки за спиной, и сверлит неприязненным взглядом.

– Предупреждаю последний раз: уйдите с дороги, юноша. — Этим «юноша», похоже, выбешиваю его ещё сильнее. Он сопит и покрывается красными пятнами, но с места не сходит.

Что же... Я его предупреждал, а позиция такая удачная — грех не воспользоваться. Резко и сильно бью его в печень, от чего бедолага падает на пол и утробно воет, свернувшись в позе эмбриона. Очень болезненный удар, даже жалко дурака...

Девочки прекращают свою ругань и переключаются на нас. Татьяна укоризненно молчит, глядя мне в глаза, а две её подружки-прихлебательницы злобно шипят и пытаются помочь Траубергу. Они обе неровно дышат в его сторону, а этот влюблённый осёл, никого кроме равнодушной к нему Гончаровой, в упор не видит.

Кира быстро шмыгает мне за спину и слегка приобнимает с довольной моськой — ясное дело, чтобы позлить противницу.

– Сумароков, это низко и недостойно дворянина! – Начинает одна из подпевал, но я не собираюсь выслушивать обвинения от всяких куриц.

– Не вам решать, сударыня! – Обрываю её гневную речь, – если господин Трауберг посчитает нашу лёгкую, дружескую пикировку оскорблением, то он вправе рассчитывать на сатисфакцию...

Эдуард уже поднялся и злобно сопит, держась за правый бок. Все вокруг уставились на потерпевшего, но он не торопился бросать мне вызов. Тогда я решаю его чуточку подтолкнуть и негромко, с ехидной усмешкой, добавляю: – Вот так барышни, вы напрасно волновались. Наш дальновидный, но близорукий друг, прекрасно видит неприятные, далекоидущие последствия, потому и не замечает никакого оскорбления. И я-таки, его понимаю – плохое зрение сохранит шкуру от лишних отверстий и порезов.

Такого завуалированного обвинения в трусости он стерпеть уже не мог, и процедил сквозь зубы: – Сумароков! Мой секундант свяжется с вашим. Они обговорят условия, место и время дуэли.

И мы, как две вражеские эскадры, разошлись в разные стороны. А через час о дуэли уже шушукалась вся гимназия. Ко мне подошёл Сергей Селезнев — знакомый из параллельного класса.

– Привет, Фил! Слышал ты зарубился с немчурой? Давно пора ему кровь пустить. – Он отчего-то недолюбливал Трауберга. – У тебя есть секундант? Если нет, то сочту за честь помочь. Не подведу, обещаю!

– Серёга, буду благодарен! С меня после простава — посидим потом где-нибудь, отметим это дело.

Стоящая рядом Кира недовольно фыркнула. Она считала такое поведение легкомысленным, утверждала, что я сам спровоцировал эту дуэль и сильно за меня переживала.

Признаюсь, я, конечно, её спровоцировал, но не просто так. За последний год, чтобы порадовать Татьяну, Эдик пару раз устраивал Кире серьёзные неприятности, естественно, чужими руками — он вообще, не слишком большой любитель действовать самостоятельно.

Однажды её подкараулили, избили и едва не изнасиловали. Исполнители оказались полными отморозками, а Кира – девушка дерзкая. За словом в карман не лезет, да ещё и влепила одному пощёчину. Вот они и слетели с катушек – перестарались. Кира потом долго отходила от потрясения, но не сломалась. Всё такая же шебутная и ершистая.

Доказать его причастность не удавалось, но лично у меня сомнений не было. Я решил проучить подлеца, но он всегда был осторожен, а тут появилась прекрасная возможность.

Хотя физически он сильнее меня — крупнее, выше, больше массой и длинной рук, но в скорости и технике, я намного его превосхожу, хоть в рукопашке, хоть в фехтовании. И мы оба это знаем.

Потому-то Эдичка до последнего не горел желанием со мной схлестнуться. Теперь даже интересно – каким образом он попытается отвертеться от схватки, без потери лица?

Вообще, дуэли в гимназии запрещены, но кого и когда останавливали подобные мелочи? Юные горячие дворяне, дерзкие и драчливые, как молодые петушки. Облюбовали старый заросший парк в нежилом поместье по соседству, прямо за забором гимназии, и проводят в нём свои первые поединки.

Единственное ограничение: никаких смертельных ударов — сражаются обычно до первой или третьей крови. За чистотой схватки пристально следят секунданты, специально приглашают кого-нибудь из молодых магов-лекарей, чтобы в случае опасности спасти жизнь пострадавшему.

Смертельно опасные ранения случаются, но крайне редко. В подавляющем большинстве наносят рассечения, колотые раны и порезы конечностей. Они тоже весьма болезненны, но основной урон, конечно, репутационный. Проиграть – равно опозориться и надолго стать жертвой насмешек и косых взглядов.

Глава 9

Глава 9 Ромы

После занятий договорились немного пройтись. Я раздумывал, как поступить, и всё-таки решил не рассказывать Кире о недавней попытке покушения — чего зря волновать? Ей одной только банды убийц-краболовов выше крыши для переживаний, а тут ещё немцы подъехали.

Из-за всех этих событий стал даже опасаться держать её рядом с собой, чтобы случайно не подставить под удар. Но теперь-то у меня появилось оружие, и на жизнь можно смотреть чуточку увереннее.

Цель нашего променада – Имперский банк. Кира Григорьевна соизволила со мной рассчитаться за тот контрабандный рейс. Сама при этом светилась, как начищенная медная бляха. Видимо, дельце получилось весьма прибыльное, и родители положительно отнеслись к её безрассудной выходке.

«Интересно, что она им наплела? Мне родной папаня за такое самоуправство ремня бы выписал, а её, похоже, ещё и похвалили… Вот уж точно: их, богатых, не поймёшь».

Пятьсот рублей ассигнациями запихнул в свой, разом потолстевший бумажник, а две тысячи решил положить в этот же банк. Всё-таки Имперский – самый крупный и надёжный банк в государстве, и имеет множество отделений за границей.

Серьёзная девушка-менеджер, работающая с семьёй Картулиных, помогла мне открыть счёт. С личного счёта Киры перевели деньги на мой, а вот снимать и пользоваться смогу только через месяц. Ну и хорошо, надеюсь, раньше они мне не понадобятся. Тогда же мне выдадут личную чековую книжку. Чувствую себя состоятельным кротом из мультика про Дюймовочку.

Покончив с финансовыми делами, мы отправились к портнихе на финальную примерку. Что сказать? Костюм, похоже, получится шикарный! По крайней мере, мне уже очень нравится.

Чёрный однобортный пиджак из тончайшей английской шерсти. Силуэт — приталенный, с акцентом на широкие плечи, создающий «перевернутый треугольник». Линия строгая, элегантная, демонстрирующая статус и безупречный крой. Идеально сидящие брюки с манжетами и стрелками, о которые, казалось, можно порезаться.

По нашему договору, оплачивала всю эту красоту моя подруга, я лишь оставил адрес поместья, чтобы готовый костюм доставили прямо туда. Мы направились обратно к гимназии, точнее на конюшенный двор рядом с ней. Там я оставлял на время занятий пролётку, запряжённую смирным буланым мерином.

Уже собрался отвезти Киру домой и ехать к себе, но на выезде из ворот нас заметил спешащий куда-то Селезнев. Он пронзительно свистнул и помахал рукой. Я остановился, поджидая приятеля.

– Фил, хорошо, что я тебя встретил!

– Я тебе тоже всегда рад, Серёга, – усмехнулся в ответ, но он мой весёлый тон не поддержал.

– После занятий я искал Трауберга, уточнить насчёт завтрашней дуэли, и отыскал с большим трудом. Угадай, где?

– У батюшки на исповеди? Готовится к неминуемому.

– В «Золотой рыбке»! Знаешь, что это? – Он явно надеялся меня удивить.

– Грязная пивнушка, где собираются бандиты, наёмники и всякий сброд.

– Точно… – Судя по постной физиономии, я здорово подпортил ему сюрприз. Сергей вздохнул и продолжил: – Он что-то втолковывал троим парням. По виду – полные отморозки. Я к ним не пошёл, присел в уголке. Закончив болтать, он им отдал свёрток. Похоже – деньги. После встал и ушёл.

Его лицо сделалось очень серьёзным, а моё предплечье сжали тонкие девичьи пальцы.

– Филип, от этого мерзавца всего можно ждать, – Кира выглядела испуганно.

– Да, Фил… Похоже, ты здорово его напугал, если он тебя заказать решился, – сказал Селезнев.

– Не думаю, что Эдичка на такое отважился… – Я почесал щёку. – Может они там вообще другие дела решали. – И, увидев две пары глаз, возмущённо уставившихся на меня, быстро добавил: – Нет-нет, я буду осторожен, очень-очень осторожен! Прямо с этой минуты, обещаю! Кстати, а как выглядели те молодчики?

– Да как обычные урки. Здоровые, курчавые, чёрные какие-то, как закопчённые. – Он задумался и вскоре продолжил:

– У одного зуб золотой, вроде. Знаешь… На ромов они похожи…

– Вот как? Что же, спасибо тебе, Серёга, теперь буду внимательнее. «Praemonitus, praemunitus!»

– Чего? – Тут же встряла любопытная Кира.

– «Предупреждён – значит вооружён!». Древняя латинская поговорка, а они люди умные, врать не станут.

Брюнетка лишь фыркнула. – Сумароков! Вот откуда ты этого понабрался? Неужели и латынь знаешь?

– «Aetate fruere, mobili cursu fugit». – Я состроил одухотворённую гримасу и произнёс с толикой пафоса: – Наслаждайся жизнью, она так быстротечна.

– Цк… – Она цыкнула и закатила глазки. – Главное, чтобы не про тебя сказано, уж больно ты торопишься… Ну правда, Филип! Будь осторожнее, я же за тебя переживаю.

Поговорив ещё немного, мы распрощались и собрались ехать, но я кое-что вспомнил и окликнул Сергея.

– Слушай, ты, когда будешь с Траубергом и его секундантом условия обсуждать, постарайся, чтобы ещё свидетели рядом были.

– Зачем?

– Чтобы он потом не съехал с договора. Потому что ты будешь настаивать на поединке до третьей крови. Думаю, теперь наш «отважный друг» легко согласиться.

Мы посмотрели друг на друга и злорадно заулыбались. Краем глаза заметил, как побледневшая Кира испуганно прикрыла ладошкой рот, но благоразумно промолчала.

– Я тебя понял, Фил! Всё сделаю в лучшем виде, не уйдёт кабанчик. А ты уж завтра тоже постарайся, распиши его под Хохлому.

– Сделаю даже лучше. Я его Гжелью по Хохломе разрисую!

До третьей крови – самый жёсткий вариант, но после всех его художеств я не собираюсь облегчать мерзавцу жизнь. Напротив, этот урок он будет помнить до конца своих дней.

Через полчаса высадил Киру возле её поместья и направил пролётку к выезду из города. Туда, где извивается между курганами под жарким крымским солнцем пыльная степная дорога.

До нашей усадьбы осталось вёрст шесть, солнце неспешно клонится к закату. Ни встречных, ни попутных экипажей на глаза не попалось. Словно во всей степи лишь я один и тысячи невидимых цикад, исполняющих свою монотонную песню.

Объезжая невысокий курган, заметил стоящую у самой дороги крытую кибитку. Вроде тех, на которых ромы табором кочуют по всему полуострову. Но там их десятки, а эти что… Потерялись?

Я сперва не придал значения, но в голове зашевелилась какая-то мысль и появилось смутное чувство тревоги – эдакий лёгкий зуд в нижней части спины.

Присмотревшись получше, заметил возницу, поправлявшего сбрую на тощей пегой кобыле. Здоровый такой бугай, с чёрными вьющимися патлами, торчащими из-под засаленной кепки-восьмиклинки.

До них уже осталось шагов двадцать, и мы с мерином потихоньку сокращаем этот разрыв.

«Странно, почему он не оборачивается? Ведь ясно же – слышит повозку…»

Тут он медленно повернулся, уставившись на меня. Кожа тёмная, с оттенком бронзы. Из-под густых косматых бровей с ненавистью смотрят чёрные глаза. Увидав меня, он будто обрадовался, растянул губы в хищном подобии улыбки, а во рту блеснула золотая фикса.

Только теперь в моей голове окончательно сложился весь пазл, и внутреннее чувство опасности взревело, как корабельный гудок. Сердце заколотилось, разгоняя кровь по венам, в душе начал зарождаться безотчётный, туманящий сознание страх. Вместе с ним пришёл стыд, а чуть позже и злость на себя: «Ты что? Струсишь? Испугаешься этого отребья?! Позволишь каким-то чумазым придуркам взять верх над офицером армии России?! Да хрен там! Не бывать этому!!»

Я тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и резко дёрнул поводья, останавливая коня. Незаметно достал из-за пояса пистолет и снял с предохранителя. Руку держал внизу, чтобы оружие не увидели раньше времени.

– Эй, Ромалэ! Чего стоим, кого ждём? – Дружелюбно улыбаюсь, подпустив в голос бесшабашного веселья.

Здоровенный возница внимательно посмотрел на меня и, наконец, принял решение. Он дважды стукнул кулаком по стенке кибитки и, оскалившись, медленно направился ко мне.

– Тебя ждём, барин, тебя, дорогой…

Тут из-за кибитки показались ещё двое и, двигаясь по широкой дуге, начали медленно обходить меня с разных сторон. Такие же чёрные, в широких цветастых рубахах и штанах, заправленных в пыльные стоптанные сапоги. Не удивлюсь, если все они родственники – одинаково грубые, отталкивающие лица, с безжалостными, злобными взглядами прирождённых убийц.

В руках тех двоих болтались и тихо позвякивали толстые ржавые куски цепей, около метра длиной. Концы их волочились по земле, словно хвосты каких-то футуристических железных ящериц. На руке у первого, видимо, главного в этой шайке, матово поблёскивал кастет весьма угрожающего вида.

Я скептически оценил их боевой арсенал и пришёл к определённым выводам: «Ясно, убийство им не заказывали. Так только… поломать-покалечить. Иначе – уж по засапожному ножу-то у каждого нашлось бы. Но, с другой стороны, – не поручусь, что ребята не трудоголики и от излишнего усердия не прикончат меня бесплатно».

Я спрыгнул на землю, вышел немного вперёд и стал слева от лениво поводящего ушами мерина. Не хватало ещё, чтобы эти уроды мне коника попортили или напугали.

– А ну стоять, чавэлы! – Бодро крикнул им, вскидывая руку с пистолетом. – Кто ещё шаг сделает, словит маслину!

Они дружно встали, обескураженно уставились на ствол, потом перевели взгляды на меня. Кажется, я заметил в их глазах искреннюю, почти детскую обиду и укоризненный посыл: «Гимназисты с пистолетами ходят! Как жить дальше, куда вообще катится этот мир?»

Пауза затягивалась, мы так и стояли напротив друг друга. Внезапно первый, который с кастетом, что-то сказал на их языке, обращаясь, вроде бы, ко мне. Я, естественно, ничего не понял, зато те двое всё поняли очень хорошо.

Стоящий слева что-то испуганно крикнул и зазвенел своей цепью. Никакой угрозы он при этом не проявлял, даже с места не сдвинулся. Но своей цели добился – на пару мгновений смог меня отвлечь.

Я рефлекторно дёрнул ствол влево, а в этот момент налётчик, стоящий справа, рванулся вперёд и скрылся за задней частью пролётки. Выстрелить я уже не успевал – мне мешал стоящий рядом мерин.

Ситуация резко ухудшилась. Будучи в стопроцентно выигрышном положении, я умудрился мигом растерять все свои козыри. Теперь нужно следить не только за двоими – впереди и слева, но постоянно оглядываться. Иначе третий, прячущийся где-то сзади за пролёткой, выберет момент и огреет меня по голове цепью.

К тому же, ещё не факт, что у них нет огнестрела. Может, у каждого сзади за поясом по нагану? Вот и приходится теперь вертеться, постоянно мониторя обстановку. Положение сложное, но для себя решил: убивать их буду, только в самом крайнем случае.

Словно почувствовав силу, они тут же принялись быстро переговариваться между собой, пытаясь выработать стратегию. Позволять им такую роскошь было бы преступной оплошностью.

– А ну заткнулись!! – Рявкнул я и для убедительности выстрелил стоящему впереди слева под ноги, но чуть в сторону. Грохнул выстрел, пуля срикошетила и со свистом улетела в степь, а в полуметре от ног вздыбился фонтанчик песка. Они разом замолчали, злобно зыркая в мою сторону.

Ситуация патовая – без крови разрешить её не удастся, это теперь очевидно всем. И шансы у сторон примерно равны.

По их рожам стало ясно: бандиты набираются решимости и вот-вот кинутся на меня разом с трёх сторон. Отработать сразу всех, я точно не успею. Один или два до меня непременно доберутся.

Внезапно пришло озарение: я подумал о магических фокусах, которые меня выручали. Постарался вспомнить и воспроизвести состояние, в котором находился в те моменты. И после второй-третьей попытки неожиданно скользнул в некий транс.