Славянские мифы. О южных, западных и восточных славянах, высшей и низшей мифологии, а также о популярных фейках

Любор Нидерле

Конечно, перечислить всех выдающихся деятелей Славянского возрождения в рамках одной главы невозможно, да такой задачи перед автором и не стоит. Нам было важно показать в этом небольшом экскурсе следующее. Во-первых, активно романтизировать славянское прошлое начали довольно поздно (по сравнению с другими европейскими культурами), в XIX веке, когда остальная часть Европы отчасти «переболела» романтическим отношением к античности и при этом нежно стала относиться к своей истории (достаточно вспомнить, насколько популярными в это время становятся легенды о короле Артуре и рыцарях круглого стола). Во-вторых, целый ряд трудов, на которые продолжают опираться и современные авторы, появился в XIX веке, и пренебрегать ими никак нельзя. И в-третьих, и это важно, именно в те годы набирают силу идеи о единстве славян, славянской общности, идеи о том, что «славянам предстоит добиться освобождения, занять почетное место в общественной и культурной жизни человечества, внести в нее оригинальный вклад и тем самым способствовать ее общему подъему»[12]. Так сложилось во многом и романтическое отношение к мифологии славян, и оно до сих пор иногда мешает ученым пользоваться только надежными источниками, избегать предвзятости и следовать исключительно научным целям в описании славянских древностей.

Глава 4. Славянские мифы – кто, где, когда

Мифологическая система славян привлекла серьезное внимание исследователей в XIX веке, и уже тогда стало понятно, что славянские мифы, увы, не сохранились в первоначальном виде, и, как и было сказано ранее, мы никогда не узнаем, во что именно и как верили наши предки (что бы ни писали и ни говорили на форумах в Интернете). Античные мифы перерабатывали выдающиеся авторы – Гомер, Гесиод, Вергилий. А вот что касается славянских мифов, мы находим только отголоски, или, по поэтическому выражению одного из современных исследователей, их осколки в фольклоре, в летописях, апокрифах.

Состав пантеона славянских богов тоже до конца непонятен. (Напомню, что само слово «пантеон» по происхождению греческое и означает «храм всех богов», потому что греческий корень «пан» буквально переводится «весь, все» (отсюда, например, была такая идеология, как панславизм, имеющая некое отношение и к нашей книге), а «теос» – бог.)

Основной источник, из которого берется информация о славянских богах, – это «Повесть временных лет». Многие ученые думают, что для полного понимания славянского пантеона нужно использовать фольклорные материалы, но, увы, далеко не каждый современный исследователь готов в них погрузиться (тем более что за такие исследования платят немного, а славу они приносят только в очень узком кругу).

Повесть временных лет

Восточнославянский пантеон нам, наверное, известен очень неплохо – спасибо летописцу Нестору.

Князь Владимир начал княжить в Киеве, и на холме поставил кумиров (другими словами, идолов – богов): деревянного Перуна с серебряной головой, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла, Макошь (точная цитата: «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими»[13]). Когда русские князья заключали мир с византийскими царями, известный нам по стихотворению Пушкина Вещий Олег клялся Перуном и Волосом, скотьим богом (то есть богом, отвечавшим за всяческий скот).

С данными о южнославянских богах, героях и прочих субъектах мифов дело обстоит сложнее. Во-первых, как мы уже говорили, письменных текстов у славян до христианизации не было, поэтому сведения о мифологических воззрениях можно только реконструировать, и реконструкция эта происходит по косвенным источникам и материалам (для тех, кто хочет погрузиться в тему более глубоко, можно рекомендовать, например, замечательный энциклопедический словарь «Славянская мифология», выходивший под редакцией выдающегося слависта С. М. Толстой в издательстве «Международные отношения» в 2002 году. Изложенные в этой книге факты также прошли проверку указанным словарем). Во-вторых, по мнению серьезных ученых, у южных славян вовсе не было пантеона, как у славян восточных, зато в народной традиции сохранилось множество персонажей так называемой низшей мифологии (имеются в виду всякие опоэтизированные «миляги» типа домовых, русалок и прочих водяных, которые изначально ничуть не напоминали домовенка Кузю и были весьма страшными).

Южные славяне, впрочем, оставили немало легенд, поверий, обрядов, по которым тоже происходит реконструкция их мифологии, а начиная уже с XIX века фольклористы, этнографы и другие ученые стали записывать и легенды, и прочее устное народное творчество (именно поэтому чуть раньше я говорила про Вука Караджича – он очень старался побольше всего записать!).

Записывали кое-что о славянах и самые разные древние и средневековые авторы, за что им, конечно, спасибо.

Например, византийский историк Прокопий Кесарийский (VI век) в своем фундаментальном труде «Война с готами» писал, что славяне верили в Громовержца – высшего из богов. В жертву Громовержцу приносили волов и быков. Тот же Прокопий говорил про славян и другое: «Они почитают и реки, и нимф, и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания». С одной стороны, мы видим многобожие и почитание всяческих духов природы, домашнего очага и так далее, а с другой – у славян имелась некая тенденция к монотеизму, к вере в одного (не христианского пока, но единого) бога.

У ученых неоднократно появлялось (да и сейчас, что уж греха таить, появляется!) желание вознести славянскую мифологию до небес, показать, насколько у нас все, «как у больших», то есть у древних греков. В результате такие исследователи извлекали имена славянских языческих персоналий из фольклорных текстов, песенных припевов и даже… сами изобретали их! (Да, ученые – тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо, желание красоты и романтики в том числе.) Это явление получило название «кабинетная мифология», и в ней замечены авторы, обладающие бесспорным авторитетом (например, знаменитый собиратель сказок А. Н. Афанасьев, насочинявший в труде «Поэтические воззрения славян на природу» существ, которых славяне не то что не почитали – и за существ не считали вовсе[14]). Именно благодаря кабинетной мифологии появились и разошлись представления о таких «древних славянских богах», как Купала, Лада, Ляля, Масленица, Чур, или Щур, и так далее. Но мне кажется, что лучше кого-то из реально существовавших богов пропустить, чем включать не существовавших. Наука, особенно гуманитарная, – барышня очень капризная, на неточности обижается сильно, но потом из вредности долго не дает их исправить – ведь напечатал авторитет! И таким образом неточности ширятся, множатся и играют на руку не очень чистоплотным людям, желающим навязать уже современному обществу неоязычество – явление довольно опасное… Но книга не об этом.

Западным славянам, наверное, повезло больше, чем южным: про их верования писали их соседи – не всегда, впрочем, в уважительном и положительном тоне, но что поделаешь – так уж повелось у европейцев.

Например, автор с красивым именем Гельмольд из Босау в своей «Славянской хронике» (XII век) рассказывает о Радагасте (или Редегасте), Свентовите и Триглаве («Их город повсюду известен, Ретра, центр идолопоклонства. Здесь выстроен большой храм для богов. Главный из них – Редегаст. Идол его сделан из золота, ложе из пурпура. В этом городе девять ворот, и со всех сторон он окружен глубоким озером. Для перехода служит деревянный мост, но путь по нему открыт только для приносящих жертвы и испрашивающих ответы»[15]). Нужно иметь в виду, что Гельмольд – немецкий хронист, поэтому к славянам он относился без большого восторга, а славянские верования его интересовали преимущественно в ракурсе того, «как они отпадали от христианства» (был грех, конечно, но в этом не только сами славяне были виноваты).

Еще один интересный автор – датчанин Саксон Грамматик, написавший целых шестнадцать томов (от руки, представьте себе!) «Деяний данов» (вторая половина XII века), упоминает Свентовита (в другой версии он – Святовит).

Титмар (он же – Дитмар) Мерзебургский свою «Хронику» писал в XI веке и тоже упоминал культ Редегаста (он же Радагаст). Кстати, интересно, что этим именем Дж. Р. Р. Толкиен назвал одного из магов, члена Белого совета, который особенно был сведущ в травах и повадках зверей и птиц. Имел ли в виду профессор отсылку к славянской мифологии (что вполне вероятно) или это просто совпадение – вооружившись такой информацией, перечитать «Властелина колец» можно по-новому.

Обратите внимание, что везде в скобочках указаны века, когда эти хроники создавались. Сопоставив их с датами, когда славяне принимали христианство (IX век для южных и частично западных славян, X век для восточных славян), нельзя не предположить, что почтенные хронисты много писали по принципу «говорили, что…» или «сказывали старые люди». Увы, что поделать, если в этот период воззрения славян интересовали просвещенных хронистов исключительно с точки зрения того, «а как они все неправильно верят».

Кроме того, говоря о западных славянах и отношении к ним окружавших их немецких и иных неславянских народов, стоит честно признать, что большой любви к ним соседи не питали, и поэтому возможность хоть в хрониках, но «уесть» этих «идолопоклонников» вполне могли использовать (это исключительно мое личное мнение, на котором я ни в коем случае не настаиваю).

Стоит сказать, что еще одним источником наших знаний о дохристианских воззрениях славян надо считать христианские полемические тексты, призванные обличить идолопоклонничество и указать на заблуждение тех, кто не верит в истинного Бога.

Перун

Принимая во внимание все перечисленные особенности славянских мифов (а это, напомним, отсутствие единого пантеона, обработки мифов, подобно греческим, в момент бытования этих верований, разобщенность славян, а также переосмысление и попытки некоторых ученых приукрасить существующие источники), пожалуй, перейдем к описанию конкретных верований, персонажей и прочих, прочих, прочих.

Глава 5. Божества южных славян

Информация о южнославянской мифологии, к сожалению, дошла до нас в очень скудном виде. В трудах Прокопия Кесарийского можно найти сведения о том, что верховным божеством южных славян был бог – создатель молний (Перун), упоминания о Макошке (или Макоши) и сербском царе Дабоге (очень похоже на Даждьбога!). Но зато у южных славян, кроме этих серьезных, крупных и местами опасных божеств, сохранились поверья, легенды и другие надежные источники данных о менее значительных божествах. Начнем мы, конечно, с крупных и серьезных, но и менее значительных не обойдем вниманием – очень уж они интересные.

Один из видов ирисов по-сербски называется перуника. По мнению сербов, выросла перуника в тех местах, куда падали молнии бога Перуна и где радуга касалась земли. Поэтому говорят, что ирис – это цветок богов, точнее Перуна.

В Хорватии уже в XI веке в документах упоминается гора Перун (к юго-востоку от Сплита), причем три вершины этой горы называются Перун, Перунско и Перунич.

Как видим, на территории, где проживают южные славяне, Перун активно почитался, и можно утверждать, что он – действительно верховный бог славянского пантеона.

Проиллюстрировать отношение к Перуну нам поможет поэт серебряного века Валерий Брюсов (пусть он не южнославянский поэт, но выразительность его строк покажет значимость этого бога для всех славян).

Я служу Перуну. В храме темномПровожу, как жрец, свои часы,Мою бога, на лице огромномЗолотые чищу я усы.<…>Но Перун царит из рода в роды,Как и ныне над страной царит.Удались отсюда, странник юный,Унеси свой заостренный крест, –Я пребуду данником Перуна,Бога наших, мне родимых, мест.Пусть ты прав, и бог мой – бог неправый…В дни, когда покинут все наш храм,Я, воспев Перуну песню славы,Лягу умирать к его стопам[16].1915 г.

Стоит упомянуть, что и западные славяне почитали Перуна – это имя сохранилось в польской топонимике, в словацких поговорках. Полабские славяне (проживавшие на реке Эльбе) называли четверг perundan, то есть день Перуна, Перунов день. Детальнее о Перуне мы поговорим в разделе, посвященном восточным славянам, – основные письменные источники о нем написаны на территории, где проживали наши предки.

Интересно сказать, что для славян Перун – это не только верховный бог, у него есть еще несколько особых свойств. Например, если кто-то нарушает мирный договор, Перун поразит его громом. Такая же кара настигнет и лжесвидетелей на суде – поэтому имя Перуна упоминалось в разного рода клятвах.

А теперь давайте перейдем к тем мифологемам, которые свойственны только южным славянам и о которых, возможно, вы еще не слышали.

Бадняк

Если вы надумаете поинтересоваться у искусственного интеллекта, каких богов почитали южные славяне, не исключено, что ChatGPT или любая другая ии-шечка без зазрения совести сообщит вам, что среди божеств южных славян есть некий Бадняк. Он «символизирует старый год, часто воплощается в виде полена, которое сжигают под Рождество» (цитата из ChatGPT, очень уж хотелось его слегка подколоть). В этом пассаже от искусственного интеллекта прекрасно и неправильно практически все, кроме того, что что-то сжигают под Рождество. Именно для того, чтобы никто не попал в дебри странных искусственных конструктов, необходимо разобраться, что же такое бадняк, откуда он взялся и почему встроен в мифологическое сознание южных славян. (Божество, которое воплощается в виде полена, – это даже двоечник, наверное, не заявит, придумает для божества что-нибудь более подходящее.)

Начнем с простого: сжигание бадняка – это обряд, который происходит у южных славян в Сочельник Рождества. Бадняк – это ветка дуба, которую сжигают во дворе храма или дома, и этому действию приписывается целый ряд символических свойств.

Исключить языческие корни этого обычая нельзя (равно как и нельзя с уверенностью их постулировать по той простой причине, что первый раз обряд сожжения бадняка упоминается в письменных источниках аж в XIII веке в хорватском городе Дубровнике, то есть спустя четыре века после принятия христианства!).

Что же можно найти о языческом происхождении этого праздника (это довольно спорно, но тем не менее подобное мнение некоторые ученые все-таки высказывают)? В отдельных источниках приводится соображение, что бадне вече (серб. / хорв. бадње вече / badnje veče) – название, которое сейчас используется для Рождественского сочельника, – ранее было названием славянского дня мертвых. Боги и души предков любили солому, поэтому ее вносили, да и теперь вместе с бадняком вносят в дом, а дуб, чья ветка и становится бадняком, был деревом бога Перуна. Сжигание дубовой ветки связывали с идеей о том, что в огне происходит новое рождение, и бадняк необходимо сжечь, чтобы он снова родился.

Немного по-другому расставляют акценты в старых рождественских песнях, которые были записаны у сербов, – «старый Бадняк» и «молодой Божич» персонифицируются, и сжигание бадняка приравнивается к появлению солнечного света. При этом «старый Бадняк» тут становится неким верховным Богом, родившим «молодого Божича». Эти рассуждения уже становятся довольно шаткими – с одной стороны, как мы помним, первое упоминание о бадняке появилось в XIII веке, по прошествии более четырех веков с момента принятия южными славянами христианства, а с другой стороны, непонятно, почему Божич – название праздника Рождества – вдруг становится наименованием молодого бога. Попытка объяснить эту конструкцию через идею о том, что у христиан таким образом прижились и трансформировались языческие верования, может быть, и была бы успешна, если бы именования «бадняк» и «божич» фиксировались где-то еще как названия именно богов дохристианского периода, но найти их пока не удается.

Думается, лучше во всем разобраться по порядку – среди прочего и в том, что и ученые где-то могли ошибиться.

Итак, бадняк (в некоторых регионах его называют веселяк / veseljak) – дерево, которое сжигается на Сочельник. Ученые выдвигают очень разные версии этого обряда, но мы начнем с версии очень уважаемого В. Н. Топорова, которая, однако, представляется его коллегам довольно шаткой (ну вот как-то не все им нравится в этой версии).

По мнению ученого[17], который глубоко и много занимался индоевропейскими древностями, обряд сжигания бадняка отсылает нас к сверхдохристианской мифологии о зме́е у корней мирового дерева. Этого змея огнем поражает Громовержец, и поединок с Громовержцем, и поражение змея открывают путь плодородию и богатству (тут можно много говорить о параллелях в разных дискурсах: от вед до древнегреческих мифов, но это уведет нас далеко в сторону от бадняка и южных славян).

Топоров считает, что традиция сжигать бадняк подтверждает этот древнейший миф. Ученый, во-первых, показывает, что она существует у многих южных славян (например, у болгар это бъдник, «толстый пень, который в очаге горит всю ночь», у сербов – бадњак (бадняк), у македонцев – бадник, у словенцев – bedèn, «толстый ствол»). По мнению самого Топорова, целый ряд характеристик, связанных с ритуалом сжигания бадняка, подтверждает идею о том, что это – отсылка к сожжению змея. Какие же это характеристики? «Торжественное (в молчании) вырубание бадняка до восхода солнца или после его заката с произнесением формул Доброе утро и доброго баднего дня или Добрый вечер и добрый бадни день!, используется обращение Святой бадняк! (серб. – Свети бадњаче!)». Один срубленный бадняк делится на три части или по числу мужчин в доме и вносится в дом после захода солнца. Иногда на срубленном дереве вырезают или высекают топором что-то вроде бороды и человеческого лица, рядом с бадняком ставят молоко, сам бадняк поливают вином, медом, елеем, молоком, посыпают зерном. Наконец, бадняк сжигают (в идеале он должен гореть трое суток, если это хорошее полено… Сейчас, конечно, на Балканах бадняк сгорает очень быстро – это обычно даже не полено, а просто дубовая ветка). Горящий бадняк ворошат, бьют и говорят пожелания: чтобы было столько волов, конец, коз (и так далее), сколько искр. Золу от бадняка собирают и потом используют. В. Н. Топоров даже приводит старую сербскую песню, которую записал самый известный сербский собиратель фольклора Вук Караджич:

Нач ћемо бога молит за старога —За Бадњака, за младога – за Божића.Начнем бога молить за старого бога,за Бадняка, за молодого Бога, за Божича.

Таким образом, по мнению исследователя, происходит переход от старого года к новому. Правда, возникает вопрос, почему именно он наложился на православное Рождество. Однако Топоров (аккуратно, как все ученые) пишет: «Можно высказать предположение, что дубовый бадняк допустимо рассматривать не только как трансформацию старых представлений о мировом древе, но и как след архаичного образа змея у мирового древа». (Обратите внимание на эти вводные конструкции «можно высказать предположение» и «допустимо»! Складывается впечатление, что самого ученого что-то смущало в его построениях, но что, он сам так до конца и не понял, а версия-то красивая! Поэтому записал, но обезопасил себя модальностью «допущения». Сербам, кстати, эта версия категорически не нравится, и они даже объясняют, почему это не так – об этом скажу чуть позже.) Далее Топоров все так же аккуратно говорит, что «напрашивается заключение», что некогда Бадняк понимался как отрицательное начало… будучи пораженным, он трансформировался в образ плодородия, сохранив… ряд следов прежнего своего состояния». Судя по всему, больше всего (кроме, конечно, своих энциклопедических знаний о древнейших индоевропейских и не только мифах) исследователь опирается на ту самую песню, записанную Вуком Караджичем. Но насколько песня отражает действительное обожение Бадняка и Божича – молодого года? Смущает, конечно, и то, что молодой год оказывается Божичем… Однако Топоров проводит параллель и с похожим обрядом у албанцев (напомним, албанцы – это не славяне, но довольно долго уже живут с ними по соседству!).

Бадняк

Это одно из мнений, которое высказывают маститые ученые, говоря о бадняке (и, видимо, отчасти эту статью и скомпилировал в свой ответ искусственный интеллект, выбросив все осторожные вводные конструкции!).

Рассматривая какие-то обычаи и обряды, описывая и объясняя их, ученые (этнографы, культурологи, языковеды) активно смотрят по сторонам: а нет ли чего похожего у других народов, а может, какая-то подсказка таится в соседней культуре, в похожих традициях. Так происходит с бадняком – в то время как Топоров обнаруживает подтверждение идеи о зме́е под мировым деревом у албанцев, другие ученые смотрят в сторону греков (ведь греки и южные славяне – соседи по Балканам, друг на друга влияли много, да и православие в какой-то момент связало их некими близкими традициями).

Оказывается, у греков тоже есть рождественский обряд, связанный с сжиганием дерева. Правда, у них он называется «женитьба огня» – в Рождественский сочельник хозяин дома должен положить в очаг два полена, причем эти полена символизируют мужчину и женщину. Гладкое полено – «мужчина», полено с сучками – «женщина» (странная логика, но я не грек). Далее поется псалом «Благослови, душе моя, Господа», на поленья льют масло и их поджигают[18]. (Замечу тут, что данные этого обряда приводятся по записям XX века, поэтому ничего удивительного, что есть точное указание на псалом.)

Похожая традиция существует в Болгарии: болгары берут деревья «мужской» и «женской» породы, и огонь должны зажигать юноша и девушка. В таком преломлении у ритуала появляется совсем иное значение – получение «живого огня» приравнивается к его рождению, ведь поленья-то от «мужского» и «женского» дерева, значит, если их сложили вместе, рождается огонь (все, как у людей), или, чуть-чуть в другой трактовке, наступает новый год, и в новом году мы получаем новый огонь. В этой версии места для змея под мировым деревом, кажется, не остается – получается, пожалуй, уютнее и даже романтичнее.

Греки предлагают трактовку, которая приближает этот ритуал к христианскому мировоззрению: дерево жгут, чтобы «согреть Богородицу, которая вновь рожает», а македонцы (славяне) вносят коррективы: не только согреть Богородицу, но и отогреть замерзшего Младенца-Христа.

Теперь, когда мы так детально рассмотрели возможные заблуждения великих ученых (заметьте, тоже говорю «возможные», чтобы обезопасить себя от критики и упреков, что мы все поняли не так и все ученые во всем правы!), давайте тщательно изучим ситуацию с Бадняком в Сербии, а потом и в Болгарии – и в конце, когда вы вооружитесь знаниями по полной, вы сами будете решать, какой подход, точка зрения и объяснения ближе именно вам (так ведь всегда и бывает!).

Сербские ученые, рассматривающие традицию сжигать бадняк в парадигме дохристианского славянского мира, считают, что бадняк – это овеществленный дух растений, который сжигается, чтобы вновь воскреснуть (птица феникс в дереве). Поэтому к нему обращают просьбы о хорошем урожае, о здоровье и счастье. Огонь горящего бадняка – это солнечный свет, который даст силу всему живому в новом году.

Чтобы учесть все мнения о бадняке, нельзя не сказать и о современной культурной картине (иначе, пожалуй, получится нечестно). Больше всего бадняк известен у сербов, поэтому современную картину мы покажем на основе сербских реалий.

Бадняк, он же веселяк, – дубовая ветка или дубовое полено (выбор зависит от самой простой вещи – от того, где живет семья – в доме, где есть очаг или камин, или в городской квартире, где разведение открытого огня чревато большими проблемами). Дуб выбирается не любой, а желательно молодой, стройный и, если есть, дуб австрийский (лат. Quercus cerris, по-сербски он называется cer, правда, сами сербы зачастую используют более широкое наименование храст – это любой дуб, не обязательно австрийский). Если нет австрийского дуба, подойдет другой, а если и того нет, то рубят бук, грушу, айву, граб или сливу. Черногорцы нередко используют оливковое или лавровое дерево, потому что с дубами в Черногории сложнее, чем в Сербии. Желательно, чтобы у выбранного дерева не было недостатков (кривизны ствола или еще каких-то изъянов). В некоторых местах бадняк считается особенно ценным, если его тайком срубили в чужом лесу (интересно, что по этому поводу думал мировой змей?).