Тайга. Колыбель

Я мечтала поваляться в сугробе и слепить снеговика — неуклюжего, с морковкой вместо носа и старым маминым платком на голове. Услышать скрип снега и вдохнуть особенный воздух, в котором смешались радость и боль утраты.

Катя и ее жених Андрей до сих пор жили в нашей квартире, где на кухне висел мамин календарь с изображениями природы, а в папином кабинете пылились его любимые детективы…

Старшая сестра хранила очаг родителей, чтобы младшая знала: сюда всегда можно вернуться, здесь всегда ждут.

— Хорошо, — ответил Марк после паузы. — Завтра утром отправимся к ней. Но сегодня, — в его глазах заплясали смешинки, — ты моя. Я забираю тебя себе. Никакой охраны, тетушек и прочих родственников. Только ты, я и ночной город. Идет?

— Идет!

Мы выскользнули из ресторана и нырнули в холод ноябрьского Хабаровска.

Где-то за домами, за огнями витрин дышала тайга.

Ветер с реки задувал за шиворот. Я поежилась, и Марк обнял меня, прижал к себе. Мы шли по набережной вдоль причалов. Снег падал медленно и, казалось, осторожно. Крупные пушистые хлопья висели в воздухе, словно кто-то держал над нами свадебную пелерину. Картина была настолько сказочной, что я остановилась.

Марк обнял меня сзади, положил подбородок на макушку. Его дыхание согрело висок.

— Ты пахнешь морозом, — шепнул он. — И мной. Сегодня у нас будет самая нежная ночь.

Его губы коснулись мочки моего уха — так легко, что я не поняла, то ли было это, то ли нет.

Я покраснела. Он всегда умел сказать такие слова, от которых горели щеки.

— Марк… — улыбнулась я, ощущая тепло, разливающееся по телу.

— Знаешь, а ведь я скучаю по тебе, — тихо сказал он. — Даже когда ты рядом.

Я не ответила. Улыбнулась еще шире и крепче прижалась спиной к его груди, чувствуя биение сердца — ровное, успокаивающее, как тиканье часов, которые считают наше время.

Потом мы зашли в маленькую кондитерскую, где пахло ванилью и корицей, сели у окна, заказали огромное пирожное с лесными ягодами и облепиховый чай. Марк кормил меня с ложки, и я смеялась, потому что он смотрел на пирожное, будто это был боевой трофей, которым приходится делиться. А за стеклом всё падал тихий снег, укрывая город, вечер и нас — таких маленьких в огромном мире, но таких счастливых.

Закрывая за мной дверь такси, Марк наклонился и прошептал:

— Я люблю тебя, Милана Велозарова. Моя женщина. Мать моего ребенка.

— А я люблю тебя, Марк Велозаров. Мой волк и мой муж.

Василий в браслете довольно вздохнул и пробормотал:

— Наконец-то. А то эти ваши целования… Жуку отдохнуть пора. Но вообще… молодцы. Хороший сегодня день.

— Хороший, — согласилась я мысленно. — Самый лучший!

***

Меня разбудила вибрация сотового на прикроватной тумбочке.

Я с трудом разлепила веки. На удивление Марк не проснулся — спал рядом, закинув руку на мою подушку. Его дыхание было ровным и глубоким. Сквозь шторы гостиничного люкса пробивался серый ноябрьский рассвет.

Телефон не сдавался. Стараясь не потревожить любимого, я схватила трубку. На экране показался незнакомый номер.

Глава 5

Марк подарил мне телефон недавно. Красивый, в золотистом чехле. Номер пока знала только Катя.

— Алло? — прошептала я, думая, что у сестры что-то случилось.

— Миланушка! Душенька! — голос в трубке был до одури бодрым, сладким, со знакомой интонацией, от которой у меня вчера сводило скулы. — Тысяча извинений, что звоню в такую рань, но дело не терпит отлагательств!

Я села на кровати, прикрывая трубку ладонью. Сердце неприятно екнуло.

— Тереза? Доброе утро. Откуда у вас этот номер?

— Ой, милая, ну что за глупые вопросы! У меня есть свои маленькие секреты, как доставать информацию. Не будем о скучном!

Я промолчала. Внутри заскребло неприятное чувство — будто кто-то чужой рылся в моих вещах.

— Слушаю, — шепнула я, косясь на спящего мужа.

— Дело вот в чем, деточка, — Тереза понизила голос до заговорщицкого шелеста, отчего он стал звучать еще фальшивее. — Я не могу позвонить Марку. Ты же знаешь мужчин! Меня он не послушает, начнет спорить, а время не ждет.

— Что случилось?

— Вам срочно нужно приехать домой. Я уже распорядилась, чтобы к обеду туда прибыли все, кто вчера присутствовал на приеме, ну и еще кое-кто из старейшин. Разговор очень серьезный, Миланушка. Касается будущего всего клана и ребенка.

— Но мы с Марком сегодня собирались к моей сестре… — начала я.

— Милочка, я понимаю, — перебила Тереза с придыханием. — Семья — это святое, но сейчас решаются вопросы, от которых зависит судьба твоего малыша. Станут ли его уважать, признавать, защищать. Я, как старшая в роду, обязана проследить, чтобы все формальности были соблюдены. Чтобы никто не посмел оспорить его права.

Она сделала паузу.

— Не хочу тебя пугать, душенька. Но ты же понимаешь: не все в нашем мире рады тому, что вожак выбрал жену-человека. Есть недовольные. Те, кто может попытаться использовать твое происхождение против Марка. Мы должны выступить единым фронтом. Показать силу. А для этого нужно, чтобы вы были там. Оба.

Я молчала, переваривая информацию. С одной стороны, логично. С другой — каждое слово Терезы сочилось патокой, под которой угадывалось что-то лживое и расчетливое.

— Миланушка, ты здесь?

— Да, — выдохнула я.

— Так вот, — продолжила она, и в голосе появились командирские нотки, которые она тщетно пыталась замаскировать заботой, — уж поспособствуй, пожалуйста, чтобы к полудню Марк был дома. Сделай так, чтобы он прилетел. Я знаю, ты умеешь на него влиять. Женская мудрость — великая сила! А я позабочусь, чтобы встреча прошла максимально гладко. Доверься мне.

Доверься мне. Легко сказать.

— Хорошо, — ответила я, сама не понимая, почему соглашаюсь. Наверное, из-за дурацкого чувства вины за вчерашнее. — Я поговорю с ним.

— Умница! Золотце! — голос Терезы прямо засиял. — Я знала, что ты поймешь! Жду вас. Да, Миланушка… — она сделала секундную паузу, — не говори Марку, что я звонила тебе. Скажи, что вернуться — это твоя идея. Что ты соскучилась по дому. Ну или придумай что-нибудь. Он поверит тебе. А мне не простит, если узнает, что я вмешиваюсь в ваши планы. Для его же блага, понимаешь?

Я понимала только одно: меня втягивают в игру, правил которой я не знаю.

— Хорошо, — повторила я безжизненно.

— Целую, деточка! До встречи!

В трубке зазвучали гудки.

Я сидела на кровати, глядя на погасший экран, и чувствовала, как внутри разрастается противный холодок. Василий в браслете молчал, но я почти физически ощущала, что он насторожился.

Отложив на тумбу сотовый, я откинулась на подушку. Мысли путались. Тереза, клан, будущее ребенка, Катя с ее пончиками, которые я обожала… Голова шла кругом.

Я так и не заметила, как провалилась в тревожную дрему.

***

Когда я проснулась, Марка рядом не было. Из ванной доносился шум воды.

Перевернувшись на спину, я снова прокрутила в голове утренний телефонный разговор. Сказать, не сказать? Тереза просила молчать, но мужу врать не хотелось. Даже в мелочах.

Шум воды стих. Я услышала, как открылась дверь, и через минуту в спальне появился Марк.

Он шел, вытираясь полотенцем. Мокрые волосы торчали в разные стороны, капли воды стекали по широкой груди. Он был прекрасен.

Марк подошел к кровати, наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Солнышко, что заказать на завтрак? Катины пончики — предел совершенства, я помню их запах, но в Таёжный лететь около двух часов, надо подкрепиться.

Он опустился на кровать, отбросил мокрое полотенце в сторону и начал нежно и дразняще целовать мою шею. Его ладонь легла на мою грудь, скользнула вниз, заставляя меня прогнуться от удовольствия.

Я могла бы растаять. Правда могла. Забыть обо всем, отдаться этому утру, теплу его рук… Но холодок внутри не отпускал.

— Марк, подожди.

Он поднял голову и посмотрел с легким удивлением.

— Что-то случилось?

— Марк… — я замялась, накручивая на палец прядь волос, — давай перенесем полет к Кате? Мне нужно вернуться домой, переодеться, упаковать сестре подарок… Я позвоню ей, извинюсь, а завтра прямо с утра и полетим, хорошо?

Он замер. Его ладонь, только что скользившая по моему телу, остановилась. Он приподнялся на локте и посмотрел на меня с прищуром, который появлялся, когда чутье вожака улавливало нестыковку.

— Перенести? — произнес он медленно. — Солнышко, вчера ты скакала по улице, как горный козлик, распевала про пончики и обещала Кате, что прилетишь. Что случилось?

Я отвела глаза.

— Просто… ну понимаешь… Мы вчера так быстро сбежали из клиники, бросили Терезу. Неудобно как-то. Может, стоит вернуться, поговорить с ней, а уже потом лететь?

Янтарные глаза подозрительно сузились. Марк молчал, давая мне возможность договорить и выдать себя.

Я не выдержала его взгляда. Глубоко вздохнула и выпалила:

— Ладно. Мне звонила Тереза.

Лицо Марка мгновенно потеряло утреннюю расслабленность, глаза стали жесткими и внимательными.

— Тереза? Откуда у нее твой номер?

— Не знаю. Сказала, что у нее есть свои способы добычи данных. Она просила тебе не говорить о звонке. Говорила, что ты не послушаешь ее, а меня послушаешь…

Марк молчал несколько секунд, переваривая информацию. Потом медленно произнес:

— И что потребовалось Терезе в такую рань?

— Нам срочно нужно вернуться домой. Она опять собирает гостей для разговора о будущем клана и нашего ребенка.

Я подняла голову и встретила его суровый взгляд. В этом взгляде не осталось и намека на утреннюю нежность.

— Она позвонила, — произнес он наконец, — на твой новый номер, который знает только Катя, и попросила соврать мне. Ты молодец, что сказала правду.

Марк запустил пальцы в мокрые волосы.

— Тереза могла купить информацию. И она никогда не делает ничего просто так. Ни-че-го.

— Может, ей всего лишь хочется поговорить?

— Милана, — Велозаров взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза, — ты самая доверчивая душа из всех, кого я встречал. Тереза не собирает совет клана. У нее нет на это права. Клан здесь — я и ты.

Я молчала, чувствуя, как внутри усиливается тревога.

Марк отпустил меня и стал спешно надевать брюки.

— Но, если она зовет, мы полетим домой.

— Ты же только что…

— Я не повезу тебя к Кате, — перебил он, — не сегодня. Если Тереза узнала что-то, чего не знаю я, хочу, чтобы ты была там, где смогу тебя защитить — рядом.

— Марк, — я подошла к нему сзади, обняла за талию и прижалась щекой к спине, — ты правда думаешь, что нам и ребенку может что-то угрожать здесь? В тайге?

Он накрыл мои руки своими и долго молчал. Сквозь рубашку я чувствовала, как часто и напряженно бьется его сердце.

— Я думаю, — медленно произнес он, — что Тереза Велозарова всегда служит только одному — интересам рода, как она это понимает. Но наши понимания могут сильно расходиться.

Он развернулся и прижал мою голову к своей груди.

— Родная, собирайся. Сейчас тебе принесут завтрак, — его голос снова стал теплым, хотя беспокойство никуда не делось. — А мне нужно отойти, позвонить и переговорить кое с кем. Да, скажи Кате, что мы переносим визит.

***

Вскоре вертолет снова урчал винтами, разнося над округой громкий гул. Только теперь мы летели не к цивилизации, а назад — в сердце хребта. Домой.

Я сидела, прижавшись к Марку, и смотрела в иллюминатор на зимнее море тайги. Разноцветье красок уже исчезло, громадные ели стояли плечом к плечу в белых коконах снега. Солнце цеплялось за их макушки, и хвоя горела серебром. Ни одного лишнего цвета. Мощь и величие. Между стволами струился прозрачный синий воздух — такой густой, что, казалось, его можно потрогать. Тайга дышала. Медленно и глубоко.

Я смотрела на эту красоту и чувствовала, нет, была уверена, что никто и никогда не заставит меня ее покинуть. Слышишь, небо? Никто и никогда! Это мой дом! Дом моих родителей, моего ребенка!

Я так себя накрутила, представляя, что кто-то пытается лишить меня таежного края, что чуть не заплакала.

— Вась, — мысленно позвала я жука, который со вчерашнего вечера не подавал признаков жизни, — ты чего молчишь?

— Дурные предчувствия у меня, — неожиданно серьезно ответил он. — Возздух пахнет… гроззой. Будь осторожна. Очень осторожна.

Я сглотнула и сильнее вжалась в бок Марка. Вертолет шел на снижение. Внизу показались знакомые очертания стеклянного дома, который был нашей крепостью.

Почему же тогда сердце колотится, как у зайца, почуявшего лису?

Глава 6

На крыльце не было встречающих. Только плотно закрытая дверь.

Марк выключил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на дом. Я видела, как напряглись его плечи. Сзади, в пассажирском отсеке, молчали Роман и Кайл.

— Марк? — тихо позвала я.

— Подожди, — ответил он. — Дай мне минуту.

Я знала этот тон. Марк сканировал пространство. Слушал, нюхал, чувствовал. Волк в нем вышел на охоту. Наконец он выдохнул и повернулся ко мне. Глаза были спокойными, но где-то в глубине янтарного света тлела опасная искра.

— В доме много гостей, — сказал он ровно. — Но сегодня я не приглашал никого из них.

— Тереза? — прошептала я.

Марк не ответил. Вместо этого вышел из вертолета, обошел его и открыл дверь с моей стороны. Подал руку, помогая спуститься.

— Держись рядом, — шепнул он. — Что бы ни случилось, просто молчи и смотри на меня. Ясно?

Я кивнула, чувствуя, как сердце уколола опасность.

Роман и Кайл бесшумно скользнули следом, занимая позиции по бокам от нас. Кайл положил руку на внутренний карман куртки — там, я знала, был пистолет. Роман сканировал взглядом окна, кусты, крышу.

Мы вошли в дом.

Первое, что я ощутила, — запах. Смешение дорогого парфюма, лесных ароматов и почти осязаемого напряжения.

В гостиной были все, кто присутствовал на недавнем приеме. Они сидели на диванах, в креслах, стояли вдоль стен и окон. В центре зала восседала Тереза.

На ней переливалось платье цвета индиго, расшитое серебряными нитями, волосы уложены в сложную прическу, в ушах — те самые сапфиры, которые я назвала дурацкими. Она улыбалась широко, открыто, как любящая тетушка, которая ждет дорогих гостей.

— Маркуша! Миланушка! — всплеснула она руками, поднимаясь с кресла. — Наконец-то! Проходите, проходите, а мы вас уже ждем.

Марк замер на пороге. Я стояла за его плечом и чувствовала, как волна ярости прокатывается по его телу. Кайл и Роман застыли статуями по бокам, готовые к любому развитию событий.

— Тереза, — голос Марка прозвучал ровно, даже тихо, но от этой тишины стало не по себе, — что это значит?

Волчица приблизилась к нам, сверкая улыбкой. Она сделала шаг, второй. Марк не отступил. Не посторонился. Он стоял в проеме своей гостиной и не пускал ее дальше.

— О, Марк, не сердись! Я понимаю, что поступила не совсем этично, собирая совет без твоего ведома. Но, дорогой мой, ситуация не терпит отлагательств. До всех дошли слухи о результатах исследования твоего наследника. А слухи, сам знаешь, распространяются быстрее лесного пожара, — Тереза многозначительно посмотрела на меня и на мой живот.

По залу пробежал шепоток, гости переглянулись. Кто-то подался вперед, кто-то выпрямился в кресле, чтобы лучше видеть.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Роман чуть сместился, загораживая меня сбоку. Кайл положил ладонь на мое плечо.

Марк шагнул вперед и заслонил меня собой полностью. Он заговорил, и его тон не допускал возражений:

— Мы не будем это обсуждать. Особенно здесь. Особенно сейчас.

— Маркуша, — Тереза вздохнула с притворной печалью, — ты вожак, а значит, обязан думать не только о своей семье, но и о клане. О будущем рода. О том, кто придет после тебя.

Она сделала паузу и добавила тише, но так, чтобы слышали все:

— Нам нужно знать, кто родится: оборотень или… человек.

Гости в зале замерли.

Марк медленно обернулся ко мне. Радужка его глаз приобрела стальной оттенок, это означало, что он читает мысли присутствующих.

— Солнышко, — его голос неожиданно смягчился. — Иди наверх, отдохни. Перелет вымотал тебя.

— Марк, я…

— Иди, — повторил он коротко, как приказ. — Я скоро поднимусь. Обещаю.

Велозаров взглянул на охранников:

— Проводите Милану в спальню. И задержитесь там. Оба.

Мне хотелось быть рядом с ним, защитить его, если потребуется. Но стальной взгляд говорил: «Тебе нельзя здесь оставаться».

Стараясь держать спину прямо, я направилась к лестнице. Кто-то из гостей смотрел с сочувствием, кто-то — с любопытством, кто-то — с холодной оценкой. Тереза проводила меня улыбкой, от которой зачесалось между лопаток.

Мы поднялись на второй этаж. Роман открыл дверь спальни, быстро обшарил комнату.

— Чисто, — пробормотал он.

Кайл встал у двери снаружи, скрестив руки на груди, и пробасил:

— Если что — кричи.

Я прислонилась ухом к замочной скважине. Снизу доносился гул голосов: Марк что-то говорил, резко и отрывисто. Ему отвечали. Я не могла разобрать слов, но напряжение ощущалось даже здесь.

— Не слышно ничегошеньки! — с досадой воскликнула я.

Вдруг меня озарило. Потайная лестница! Та самая, что вела из гардеробной вниз, в цветочную галерею. Марк показывал ее когда-то. Галерея, огороженная стеклянной стеной, находилась прямо за главным залом. Если приоткрыть створку двери…

Я метнулась в гардеробную, нащупала неприметный выступ в панели. Стена бесшумно отъехала в сторону, обнажая узкую винтовую лестницу.

— Вась, — позвала я шепотом, спускаясь. — Васька, ты здесь?

— А где ж еще? — раздался из браслета недовольный голос. — Меня укачало, конечно, но тебе же нет до этого дела. Между прочим, жуки не соззданы для полетов на вертолетах!

— Потом пожалуешься. Сейчас нужно смотреть и слушать. И помогать мне понимать, кто есть кто.

— О, интриги! — оживился Василий. — Это я люблю. Показзывай свою шпионскую натурку. — Василий издал звук, очень похожий на смех. — Посмотрим, что там ззатевает твоя «любящая» свекровь.

Я спустилась и оказалась в галерее. Вокруг раскинулся настоящий тропический лес — орхидеи, пальмы, папоротники, множество ярких цветов. В центре журчал маленький фонтан. Именно здесь три с половиной года назад я снова стала человеком, утратив могущество Хранителя.

Сквозь прозрачную стену я видела всё, что происходит в зале. А приоткрытая створка двери позволяла еще и слушать. Идеально. Я спряталась за кадкой с огромным фикусом и приникла к щели.

Глава 7

Марк стоял у камина. Рука на спинке кресла, повернутого вполоборота. Плечи расправлены, взгляд тяжелый, но спокойный. Он смотрел на Терезу сверху вниз, а она расхаживала перед ним, пытаясь задать тон беседе. Велозаров не двигался, и вся ее энергия разбивалась о его молчание, как волны о скалу.

— Марк, мы не можем закрывать глаза на очевидное, — возмущалась она. — Твой отец всегда говорил: сила рода — в чистоте крови. А теперь представь, что будет, если выяснится, что наследник — человек?

По залу пробежал ропот.

— Особенно учитывая… хм… особенности твоего брака, — добавила Тереза, бросив многозначительный взгляд на лестницу, по которой я недавно поднималась.

— Ты переходишь границы, тетя, — голос Марка резанул сталью.

Я вздрогнула и мысленно прошептала:

— Васька, вон те у стены, с блестящей кожей, — это же урулы?

— Ага, — подтвердил Василий. — Водные духи. Смотри, как переливаются. Это они от волнения. Вода в них бурлит. Тот, с длинной бородой, в которую вплетены ручьи, похоже, старейшина. И они пришли не просто так. Им есть дело до ребенка.

— Почему?

— Мал ззолотник, да дорог… Слыхала поговорку? Хотя когда тебе в мудрость народную вникать? Ты ж у нас беременная, витаешь в облаках. Хорошо, что я учу уму-раззуму! Так вот, дети, мамаша, — это продолжение жиззни. А вода безз жиззни мертвая. Урулам нужен сильный Хранитель в будущем, чтобы реки не пересыхали. Так что они скорее зза вас. Но с ними надо осторожно: обидчивые, переменчивые, как весенний паводок.

Я перевела взгляд на потолок: под люстрой парили несколько прозрачных фигур.

— Албасты, — выдохнула я. — Они прямо над всеми!

— И эти, скорее всего, наши, — довольно хмыкнул Василий. — Им интересен сам процесс обсуждения, ну и сплетни. О, они уже вовсю стрекочут между собой. Сейчас раззнесут по миру: кто что сказзал, кто с кем поссорился. Идеальные шпионы. Только попроси — и они будут твоими глаззами и ушами.

Я посмотрела на группу облаченных в лохматые куртки суровых мужчин. Они стояли отдельно, выбрав диспозицией другую сторону камина, и переглядывались с усмешками.

— Вервольфы, канадцы, — прокомментировал Василий. — Пришли поглаззеть. Этим только дай повод — штаны просидят, а драки дождутся. Им плевать на твоего ребенка, плевать на Тереззу. Для них всё, что зздесь происходит, не более чем цирк. Они уважают только силу. Если Марк сейчас не осадит тетушку, они спишут его со счетов. Смотри, как скалятся — ждут драки.

Действительно, один из вервольфов, здоровенный детина с рыжей бородой и огромным шрамом на лице, что-то шепнул соседу, и оба ухмыльнулись, глядя на Марка.

Совсем иначе вели себя лугару. Они сидели в креслах у окна — трое мужчин и две женщины, одетые с иголочки, с идеальными прическами и маникюром. Они не улыбались — слушали, склонив головы, и в их глазах читалось недовольство.

— Лугару, — голос Василия стал серьезным. — Европейская аристократия. Вот эти оборотни опасны. Они понимают Тереззу, потому что сами думают так же. Рыбак рыбака видит изздалека. Для них чистота крови — всё. Если решат, что твой ребенок угрожает их положению… — он не договорил, но я и без слов поняла.

Одна из женщин-лугару вдруг повернула голову и посмотрела прямо на стеклянную стену — туда, где за фикусом притаились мы с Василием.

Я замерла.

— Она видит меня?

— Вряд ли, — пробормотал жук. — Стекло слегка тонированное, да и кадка — будь зздоров. Хотя… лугару тоже телепаты, не такие сильные, как Марк, но кое-что могут. Воззможно, почуяла.

Женщина смотрела несколько секунд, а потом отвернулась. Я выдохнула и продолжила разглядывать гостей.

В углу сидели лешие. Двое. Я узнала их по одежде изо мха и коры да по запаху хвои, который доносился даже досюда. Один — старый, с бородой, в которой запутались кедровые шишки, другой, подобие мужчины, — помоложе, с зеленой прядью в волосах.

— Лешие, — сказал Василий с теплотой. — Вот эти твои на все сто. Видишь, как хмурятся? Им не нравится, что все собрались безз раззрешения вожака. Для них ззакон — это хоззяин леса, а хоззяева леса — Марк и ты. Терезза для них чужая. Кстати, старшего ззовут Дед Корень, молодого — Белобок.

На диване у столика развалился саамский Нойд. Он смотрел перед собой в пространство и, казалось, видел то, что недоступно для других. Его пальцы медленно поглаживали небольшой бубен с колокольчиками; на шее вместо воротника возлежала лисица. Настоящая! Она иногда шевелила мордочкой и будто изучала окружающих малюсенькими глазами-щелочками.

— А этот? — спросила я. — Нойд?

— Да. Сильный шаман с Севера, — голос Василия стал почтительным. — Самый ззагадочный изз всех. Ему иззвестно, что скрыто. И если он сейчас зздесь… Ззначит, грядет что-то важное. Очень важное.

В центре зала в кресле, которое обычно занимал Марк, восседал якутский Тойон. Исполин в мехах смотрел на происходящее с выражением вечного спокойствия, невозмутимо попыхивая трубкой. Он не вмешивался в разговор, но его величественное присутствие чувствовалось даже в оранжерее.