Тайга. Колыбель

Марк слегка напрягся, но я лишь приоткрыла веки и выдавила вежливую улыбку:

— Обязательно учту.

Тереза восприняла это как приглашение продолжать.

— Ах, да! Совсем забыла! — она снова хлопнула в ладоши, отчего у меня задергался глаз. — Вы слышали про скандал с Ротшильдами? Я, конечно, не в курсе деталей, но мои источники говорят…

И она понеслась дальше, перескакивая с темы на тему, словно кузнечик: от биржевых индексов к сплетням о европейских монархах, от них — к новому ресторану в Дубае, куда ее, разумеется, уже пригласили. Каждую фразу она сопровождала то взмахом руки, то звонким смехом, то удивленным «представляешь?».

Я сидела, уткнувшись в плечо Марка, и молилась, чтобы полет закончился быстрее. Сквозь гул винтов и голос Терезы я слышала, как Василий в браслете тихонько напевает что-то издевательское вроде «А нам всё равно, а нам всё равно, пусть боимся мы волка и сову…». Ну хоть кто-то развлекается.

— Чудесно! Это было фантастически! — доносились через полудрему восклицания волчицы, мешавшие мне провалиться в спасительное забытье.

Марк же не обращал на тетушку внимания. Его пальцы продолжали спокойно поглаживать мою ладонь, словно он вообще не слышал этого шума. Я мысленно восхитилась его выдержкой и снова прикрыла глаза, надеясь, что Тереза сочтет меня спящей.

— Маркуша! — не унималась она, понижая голос до заговорщицкого шепота, который в тишине салона звучал отчетливо, будто из громкоговорителя. — А ты ей рассказал про нашу семейную традицию? Про первую охоту?

Я навострила уши, но продолжила изображать спящую.

— Не сейчас, тетя, — в голосе Марка уже слышались нотки раздражения, от которых даже Тереза на мгновение притихла.

— Ну, как знаешь, — она картинно вздохнула и принялась рассматривать свои ногти. — Просто я думала, Милане было бы интересно. Ей же теперь в нашу семью вливаться, традиции перенимать… Хотя, конечно, девочка из другого мира, из тайги… Ей и так непросто, поди.

Я стиснула зубы. Вот же… каждое слово — комплимент с двойным дном.

Василий в браслете противно хихикнул:

— А тетя-то не промах. Так ловко тебя в угол ззагоняет, что ты и пикнуть не успеваешь. Прям шахматная королева, а не волчица.

— Васька, хоть ты не зли! — мысленно рявкнула я.

— Молчу-молчу. Просто констатирую факты. Но ты держись. Я в тебя верю.

Я снова уткнулась носом в свитер Марка, Его запах — хвоя и дым — был диким и надежным одновременно. Ладно. Пусть Тереза болтает. Пусть читает мои мысли, если умеет, — я буду думать о таблице Менделеева и о том, какие дурацкие у нее серьги. Хотя серьги, надо признать, были изумительные: сапфиры в обрамлении огромных бриллиантов.

Вертолет слегка качнуло, и Тереза ойкнула, хватаясь за подлокотники.

— Боже, эти пилоты… Совсем не умеют летать! Маркуша, ты бы их сменил. В моем самолете таких болтанок не бывает!

Марк ничего не ответил. Только чуть повернул голову, выглядывая в иллюминатор. Внизу показались окраины Хабаровска — серые ленты дорог, игрушечные домики. Скоро приземлимся.

Еще немного потерпеть.

Вертолет пошел на снижение. Город приближался, вырастая из игрушечного в настоящий — с многоэтажками, шумом, суетой. Где-то там, в элитной клинике, нас ждет кабинет с аппаратом УЗИ и ответы на вопросы, которые я даже боялась задавать.

— Прилетели. — Марк наклонился ко мне и коснулся губами лба. — Солнышко, готова?

Я кивнула. Надо отдать Терезе должное: ее безостановочная речь хоть и действовала на нервы, но не дала погрузиться в паническое настроение.

— Готова, — шепнула я в ответ.

Глава 3

Вертолет мягко коснулся площадки на крыше, и я снова поразилась тому, как умудрилась оказаться в числе великих мира сего.

Клиника «Велозаров-Медикал» возвышалась в самом центре города — стеклянная башня, уходящая в небо. Мы вышли под навес, где нас встретила делегация. Двадцать человек выстроились вдоль стеклянного коридора, ведущего от вертолетной площадки в основное здание. Впереди стоял мужчина в дорогом костюме, с седой бородкой клинышком и внимательными глазами. За ним медсестры в накрахмаленной форме. Замыкали шеренгу администраторы и два охранника у лифта, вытянувшиеся по струнке.

— Господин Велозаров, — мужчина шагнул вперед и склонил голову, — мы чрезвычайно рады приветствовать вас и вашу семью. Всё готово к приему, специалисты ожидают в кабинетах.

Марк кивнул коротко и по-деловому. Он словно не замечал помпезности: для него это было нормой. А вот Тереза расцвела на глазах.

— Благодарю, доктор… — она сделала паузу, ожидая, когда ее представят.

— Профессор Воздвиженский к вашим услугам. Я главврач этой клиники.

— Профессор, прелестно! — Тереза взяла его под локоть, будто они были давними знакомыми. — Ведите, показывайте, где тут у вас располагается отделение ультразвуковой диагностики. Я должна лично убедиться, что мою невестку осмотрят по высшему разряду!

Главврач немного растерялся от такого напора, но быстро взял себя в руки.

— Разумеется, мадам. Оборудование премиум-класса, новейшие аппараты, специалисты экспертного уровня, проходили стажировку в Цюрихе и Сеуле…

— Чудесно, чудесно! — перебила Тереза, минуя стеклянные двери.

Процессия тронулась. Медсестры стояли вдоль стен коридора, словно почетный караул. Меня рассматривали с нескрываемым интересом. Жена самого Марка Велозарова, Хранительница, девушка, ради которой он, по слухам, горы свернул.

Мне было неловко от такого королевского приема. Хотелось вжаться в стену и исчезнуть. Но я шла, стараясь держать спину прямо, пока Тереза раздавала указания направо и налево.

— Кто будет осматривать мою невестку? Я хочу видеть сертификаты аппаратов, дипломы врачей, результаты этих исследований. И пожалуйста, убедитесь, что в кабинете стерильно. Абсолютно стерильно!

Медсестры забегали. Кто-то бросился открывать какие-то папки, кто-то кому-то звонил, главный врач быстро говорил в рацию — из-за суматохи я не расслышала что. Суета нарастала с каждой секундой. Марк нахмурился, но Тереза взяла ситуацию в свои руки и не собиралась отпускать.

Мы дошли до широкого холла, где начинались кабинеты диагностики. Здесь было тише, но напряжение витало в воздухе. Я оглянулась на Кайла и Романа, которые держались чуть позади. И тут меня осенило.

— Марк, — я сжала его пальцы, — мне нужно… в туалет.

— Родная, — шепнул он. — Помнится, в московском университете ты уже ходила в уборную, пришлось три месяца домой добираться.

Муж повернулся и хотел было пойти со мной, но я покачала головой, стараясь говорить тихо, чтобы не услышала Тереза.

— Не надо, — прошептала я, почти умоляя. — Если пойдешь, Тереза побежит за нами, и в туалете будет та же выставка: врачи, папки, сертификаты… Я не выдержу. Пожалуйста.

В его глазах мелькнуло понимание и злость на ситуацию. Он медленно кивнул.

— Ладно, только быстро. Кайл, Роман, — Марк перевел взгляд на охранников, — сопроводите Милану.

— Спасибо, — выдохнула я, прокручивая в голове план исчезновения.

Я скользнула в боковой коридор, делая вид, что ищу дамскую комнату. Охранники бесшумно двинулись следом.

— Роман, — я развернулась и понизила голос до шепота. — Послушай меня и, пожалуйста, не спорь.

Он наклонил голову, глядя участливым взором.

— Если эта… если Тереза войдет со мной в кабинет УЗИ, — я заговорила быстро, чувствуя, как к горлу подступают слезы, — я убегу. Спрячусь так, что меня никогда не найдут. Ни вы, ни Марк, ни врачи — никто. Ты знаешь, я умею. Если она будет стоять рядом и смотреть на экран своими глазами-рентгенами… Нет, такого я не вынесу.

Кажется, Роман и не собирался возражать.

Он коротко кивнул:

— Не беспокойся. Всё решим.

Охранники обменялись взглядами.

— Иди за мной. — Роман взял меня под локоть и повел к служебной двери в самом конце коридора.

Мы прошли через технический отсек, миновали еще один холл. Здесь было тихо, только гудели лампы дневного света. Охранник уверенно открывал двери ключ-картой.

— В этой части клиники есть кабинет УЗИ, — пояснял Кайл на ходу, — для особых случаев. Там никто не помешает.

Мы остановились у неприметной двери с табличкой «Диагностический кабинет №9».

Внутри оказалось светло и просторно. Современный аппарат УЗИ с большим монитором, удобная кушетка. У окна стоял пожилой мужчина в белом халате. Выражение лица немного озадаченное.

— Доктор Соболев, — представил его Роман. — Отличный специалист по пренатальной диагностике. Полностью доверенное лицо. Так что не нужно убегать и прятаться. Он всё сделает как надо.

Роман и Кайл были не просто охранниками — они стали моими надежными друзьями еще три года назад, когда тренировали меня и воспитывали волю к победе.

— Здравствуйте, Милана Владимировна, — врач поправил очки. — Понимаю, ситуация нестандартная, но не волнуйтесь. Всё сделаем по высшему разряду.

Охранники вышли, прикрыв за собой дверь.

— Ложитесь, пожалуйста, — мягко сказал доктор, указывая на кушетку.

Я заметила испарину на его висках.

Я легла, глядя в белый потолок. И тут меня накрыло. Внутри всё задрожало. Через несколько минут я узнаю, кто там. Оборотень, человек или… то самое невозможное среднее.

Глаза защипало. Потекли слезы, и я не могла их остановить. Мне безумно захотелось, чтобы Марк оказался рядом. Чтобы взял за руку, посмотрел спокойным взглядом, от которого всегда становится легче. Но он там, в холле, разбирается с Терезой. И правильно — лучше пусть ее отвлекает, иначе она ворвется сюда и устроит цирк.

— Мамочка… — всхлипнула я.

— Не реви, — раздалось из браслета.

Василий завозился, вылезая из подвески на кушетку, чтобы тоже посмотреть на экран.

— Чего ззря глазза портить? Я, жук с многолетним опытом, тебе авторитетно ззаявляю: ты сильная. Справишься. И этот твой лохматый… ну, который Марк, он тоже справится. И не через такое проходили. Чувствую, что с ребенком порядок!

— Спасибо, Вась, — мысленно поблагодарила я друга и шмыгнула носом.

Доктор подошел, опустился на стул и включил аппарат. На экране замелькали разноцветные разводы.

— Сейчас нанесу гель, может быть прохладно, — предупредил он.

Датчик коснулся моего живота. В этот момент дверь распахнулась.

На пороге стоял Марк. Взъерошенный, запыхавшийся, с диким взглядом. Давно не видела его таким. Он обвел комнату глазами, и в два шага оказался возле меня.

— Я здесь, родная, — выдохнул он, падая на стул рядом с кушеткой и сжимая мою ладонь. — Чуть не опоздал.

Его пальцы теребили мои, гладили, согревали. Он не спрашивал, почему я сбежала. Не возмущался, что пришлось искать. Просто был рядом — и стало чуть спокойнее.

— Ты здесь, — прошептала я, и слезы потекли снова, но уже не от страха — от облегчения.

— Всегда здесь, — ответил он и поцеловал мое запястье. — Смотри на меня. Только на меня. Всё будет хорошо.

Врач деликатно кашлянул:

— Я начну?

Марк кивнул.

Датчик скользнул по животу. На экране в золотисто-персиковой гамме высокого разрешения проявился наш малыш… настоящий маленький человечек!

Я взглянула на монитор и ахнула, прижимая ладонь к губам.

Он — или, может, она? — лежал, слегка подогнув ножки к животу. Было видно каждую деталь: маленькие пальчики, тоненькие линии ребер, изящный изгиб позвоночника. Головка с аккуратным профилем — лобик, носик, подбородок. Аппарат рисовал картинку с почти голографической четкостью, казалось, еще мгновение и малыш откроет глазки.

В центре крошечного тельца ритмично пульсировало сердечко, подсвеченное на мониторе теплым светом допплеровского сканирования.

— Боже… — выдохнула я. — Какой он… уже настоящий…

Доктор говорил о размерах, развитии органов, объяснял, что всё соответствует сроку беременности, но я не слушала. Смотрела на экран и чувствовала, как по щекам текут теплые, соленые, счастливые слезы.

И вдруг я услышала звук.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Быстро-быстро, как удары маленькими барабанными палочками, отбивающими ритм жизни. Сердцебиение нашего ребенка заполнило комнату, вытеснив все остальные звуки.

Я перевела взгляд на Марка и улыбнулась от счастья.

Он смотрел на экран так, будто перед ним разверзлись небеса. В янтарных глазах блестела влага. Капли дрожали на ресницах, и Марк даже не пытался их скрыть. Сильный, несгибаемый вожак волчьего клана, мужчина, прошедший через петлю времени и битвы с порождениями Хаоса, смотрел на цветной экран с таким благоговением, будто видел самое святое, что только может быть в этом мире.

— Доктор, — его голос охрип от нахлынувших чувств. — Можно… погромче? И задержите этот момент. Я хочу послушать еще…

Врач кивнул, покрутил приборы, и стук сердца зазвучал громче, отчетливее. Марк сильнее сжал мою руку и замер, слушая, как бьется жизнь в его ребенке.

— Это… невероятно, — прошептал он. — Милана, ты слышишь? Это он. Наш. Смотри, какой уже большой!

Младенец на экране шевельнулся, перевернулся, и мы отчетливо увидели, как тоненькая ручка поднялась, словно махая нам.

— Ой! — я рассмеялась. — Он шевелится! Ты видел?

— Видел, — благоговейно выдохнул Марк. — Он нам машет. Привет, карапуз.

Марк наклонился, коснулся губами моего лба, щеки — легко-легко, словно боялся раздавить от переполнявшего его счастья.

— Я даже не представлял… — начал он, но не закончил.

Потому что в этот момент экран аппарата побелел, покрылся рябью, будто старый телевизор без сигнала. Звук сердечка прервался противным писком, а на мониторе вспыхнуло и погасло предупреждение об ошибке системы. Датчик в руке доктора издал странный треск.

— Что такое? — Соболев заметался, нажимая кнопки и проверяя провода. На его лбу опять выступила испарина. — Не может быть… Аппарат абсолютно новый!

Мой рассудок, минуту назад певший от счастья, чуть не рассыпался. Паника подступила к горлу.

— Марк… — прошептала я, сжимая его ладонь, словно ища поддержки.

— Доктор, всё в порядке? Что случилось? — напряженно спросил Велозаров.

— Я не могу объяснить, — врач беспомощно развел руками, глядя на мигающий экран. — Возможно, перепад напряжения. Или сбой в системе. Подобное крайне редко, но бывает. Нам нужно пройти в другой кабинет. Там такой же аппарат. Я вас проведу, это займет пару минут…

— Нет.

Слово вырвалось само. Я не узнала собственного голоса: он звучал тонко, почти истерично. Я обхватила предплечье Марка и посмотрела снизу вверх умоляющим взглядом.

— Пожалуйста, нет! Мы видели его, слышали сердце. Он махал нам ручкой! С ним всё в порядке. Я не выдержу, если придется пережить это волнение снова, — слова сыпались быстро и сбивчиво. — Давай в другой раз, умоляю. Или я… отказываюсь рожать и ходить беременной!

Я понимала, как нелепо это звучит. Понимала, что несу чушь, гормоны играют, страх и счастье перемешались в гремучий коктейль, но остановиться не могла.

Марк замер. В глазах мелькнуло удивление, потом тень протеста: он явно хотел до конца убедиться, что с ребенком всё хорошо, хотел, чтобы врач продолжил обследование. Но глядя на мое перепуганное лицо, на слезы, которые снова норовили вырваться наружу, он медленно улыбнулся. Мягко и тепло.

— Не будешь ходить беременной? — в его глазах заплясали смешинки. — И как ты себе это представляешь? Ребенка переложим в сумку? Или вообще отменим беременность, пока не поздно?

— Марк! Ничего смешного!

Я легко толкнула его в грудь и наигранно надулась. Он меня понял. Всегда понимал.

— Знаю, родная. И знаю, что ты напугана. Поэтому — хорошо.

— Что?

Я не поверила своим ушам.

— Хорошо, — повторил он, поднимаясь с кушетки и помогая мне сесть. — В следующий раз. Доктор, спасибо. Мы перенесем обследование на другой день. Скажите, на основании увиденного можно утверждать, что с моей женой и ребенком всё в порядке?

Врач выдохнул с явным облегчением:

— Разумеется, господин Велозаров. Мое заключение будет основываться на том, что мы успели увидеть. Сердцебиение отличное, темпы развития соответствуют сроку, жизненно важные органы визуализируются хорошо. Всё в полном порядке, не волнуйтесь. Через месяц повторим УЗИ и узнаем пол ребенка.

— Мы и не волнуемся. — Марк помог мне слезть с кушетки и заботливо одернул свитер. — Теперь уже не волнуемся.

Он обнял меня, прижал к себе и поцеловал. В его объятиях было надежно, как за каменным щитом, и даже испорченный аппарат УЗИ казался теперь досадной мелочью.

— Ты у меня самая лучшая, — прошептал Велозаров, — и самая беременная!

— Марк! — я засмеялась и снова легонько стукнула его по груди.

— Что? Я же констатирую факт, — он подхватил меня за талию. — Пошли, моя небеременная беременная жена, а то Тереза сейчас устроит нам допрос с пристрастием.

Мы вышли из кабинета. Сдержать эмоции было невозможно — счастье пузырилось шампанским, неслось наружу, требовало выхода.

Я слегка подпрыгнула. Подпрыгнула, как маленькая девочка. Еще раз. И еще.

— Человек! — закричала я, размахивая руками. — Он человек! Марк, ты видел? Наш ребенок — человек! С ним всё в порядке! А сердце! Ты слышал это сердце? Оно барабанило! Как барабанщик! Лучший барабанщик в мире!

Марк расхохотался звонко и громко, а потом подхватил меня и закружил, целуя в лицо — щеки, нос, лоб, губы. Куда попало.

— Солнышко мое! — восклицал он между поцелуями. — Ты святая! Единственная! Ты подаришь мне ребенка! Нашего ребенка!

— Это ты подаришь! — смеялась я в ответ, обвивая его шею руками. — Точнее, мы вместе. Ой, Марк, я так счастлива!

— Я тоже, родная. Я тоже.

Он поставил меня на пол, прижал к себе, уткнулся носом в мои волосы и замер. Я чувствовала, как колотится его пульс — быстро-быстро, совсем как у нашего малыша.

Кайл и Роман подлетели одновременно и сгребли нас в охапку. Роман хлопнул Марка по плечу, и на секунду мы все превратились в большой счастливый клубок радости.

— Поздравляю! — гудел Кайл, сверкая глазами. — Мы всё слышали! Вернее, не всё, но сердцебиение — точно! Отличный стук!

— Это… это круто! — смеялся Роман.

— Спасибо, — Марк остановился и крепко пожал им руки. — Спасибо, что помогли.

— Да мы только ключ-картой щелкнули, — отмахнулся Роман, но по его довольному лицу было видно, как ему приятно.

— Ну всё, — Марк снова подхватил меня на руки, явно не собираясь отпускать, — едем праздновать! Сейчас же! Самый лучший ресторан! Всё самое дорогое и вкусное!

Я смеялась, чувствуя себя принцессой.

Вдруг из-за угла вылетела Тереза.

Она походила на встревоженную орлицу — соболя развевались, глаза метали молнии, пальцы теребили клатч. Увидев нас, она всплеснула руками и чуть не споткнулась на ровном месте.

— Маркуша! Милана! Боже мой, где вы были?! Я обыскалась! Мне никто ничего не говорит! Эти ваши охранники только загадками изъясняются!

Она вмиг очутилась рядом и вдруг замерла, вглядываясь в наши лица.

— Что? Что случилось? Уже всё? Почему без меня? Кто там? Что сказали?

Тереза замахала перед лицом ладонями, будто сейчас упадет в обморок, если не услышит ответа. Ее идеальный макияж начинал давать трещину.

— Что с ребенком? Оборотень? Марк, не молчи!

— Всё отлично! — крикнул Марк на ходу, и в его голосе звенело счастье. — С нашим малышом всё замечательно!

Двери лифта открылись, и мы шагнули внутрь. Тереза рванула за нами, но охранники синхронно загородили проход.

— Мадам, следующий лифт через минуту, — вежливо, но непреклонно произнес Роман.

Перед тем как двери закрылись, я успела увидеть лицо Терезы. Она смотрела нам вслед с выражением, которое невозможно описать одним словом. Обида, растерянность, досада, злость… Губы ее дрожали, глаза подозрительно блестели — кажется, она и правда была готова разрыдаться. Этот праздник жизни прошел мимо нее. Самый важный момент — первое УЗИ, знакомство с внучатым племянником — случился без ее участия. И она ничего не могла с этим поделать.

Лифт поехал вниз. Я прижалась к Марку и прошептала:

— Кажется, Тереза хотела с нами.

— Успеет еще, — беззаботно ответил он и поцеловал меня в макушку. — Сегодня наш день. Только наш.

Уже в ресторане до нас долетели отголоски тетушкиного гнева.

Кайл, который остался в холле клиники решать организационные вопросы, перезвонил Роману, и тот включил громкую связь.

— Она требует полный отчет УЗИ. Распечатку, снимки, заключение. Профессор чуть инфаркт не получил, когда она ворвалась в ординаторскую. Говорит, в нормальных клиниках аппараты не ломаются, это разгильдяйство и неуважение к пациентам. Грозит написать жалобу в Министерство здравоохранения и лично губернатору.

Мы с Марком переглянулись и расхохотались.

— Бедный профессор, — выдохнула я сквозь смех. — Может, ему цветы отправить с извинениями?

— Отправлю, — кивнул Марк, подливая мне сок. — И премию. Он заслужил.

— А аппарат? — на секунду вернулось пережитое волнение.

— Разберемся, — отмахнулся Марк. — Может, и правда перепад напряжения. А может… — он задумчиво посмотрел на меня. — Может, наш малыш не хочет, чтобы его слишком пристально рассматривали.

Я положила руку на живот и улыбнулась.

— Хранишь свои тайны, маленький?

Глава 4

Ресторан гудел праздником. Стол ломился от яств, но мои мысли были далеко — там, где пахнет тайгой и на стене висит семейный портрет, а Катя, старшая сестра, наверняка испекла свои коронные пончики с шоколадной крошкой и места себе не находит, ожидая результата моего обследования.

Но прежде чем попросить Марка о встрече с Катей…

— Марк. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он изменился в лице, отставил шампанское и внимательно посмотрел в глаза.

— Что случилось, солнышко?

Я замялась, крутя в пальцах салфетку.

Василий в браслете тут же ожил:

— О, чувствую, совесть ззамучила. Ну давай рассказзывай, чего надумала.

— Помолчи, — мысленно без злости огрызнулась я и подняла глаза на мужа.

— Марк… мне немного неудобно перед Терезой.

Густые брови Велозарова поползли вверх.

— Перед Терезой?

— Ну да, — я вздохнула. — Понимаешь, она так хотела быть полезной, а мы взяли да бросили ее в коридоре. Может, мне просто показалось, что она навязчивая, и ее комплименты были искренними? В конце концов, наш ребенок — ее внучатый племянник. Своих детей у нее нет, она одна в чужой стране… Я повела себя нехорошо.

Марк не сводил с меня долгого взгляда. В янтарных глазах плескалось удивление и нежность.

— Совесть ты моя человеческая, — сказал он тихо, беря мою руку и поднося к губам. — Даже слишком человеческая… Поверь, комплименты Терезы были именно такими, какими они тебе показались. Но если тебе станет легче, я позвоню ей вечером. Извинюсь. Скажу, что это я настоял на уединении, хотел побыть с тобой вдвоем. Уверен, она не обидится.

Я вздохнула с облегчением.

— Спасибо. Марк, только… мне еще к Кате надо. Я ей уже позвонила, она испекла пончиков. Хочу съездить домой, в свою квартиру.

Я видела, как в нем сквозило желание удержать меня от этого шага.

С маленьким городком Таёжный, где я родилась, выросла, окончила школу и встретила Марка, были связаны не только счастливые воспоминания, но меня всё равно неудержимо тянуло туда. Стены квартиры помнили мой голос, а трещины на асфальте — шаги. Меня влекло в Таёжный, как перелетных птиц в родные края. Мой городок, моя малая родина. Та, что пульсирует в крови и дышит в унисон с моими легкими.

Я вновь желала ощутить терпкий запах опавшей листвы, чуть уловимую сладость морошки и сухих трав. Мечтала окунуться в улочки, исхоженные вдоль и поперек босыми ногами, сандалиями, первыми каблуками и валенками… Родные места манили меня, словно звали по имени.