Тайга. Колыбель

В его глазах сквозило восхищение и что-то темное, что заставило меня смутиться. Я почувствовала, как щеки заливает краска.

— Милана, — голос Марка прозвучал резко, возвращая меня в реальность.

Я обернулась. Он был… напряжен. Очень напряжен.

— Дорогая, — продолжил Марк мягче, ставя бокал на столик. — Будь добра, принеси мне чай. А потом… может, переоденешься? — он чуть заметно кивнул на мой наряд. — Здесь прохладно.

Я перевела дыхание, поправила халат, запахнув его поплотнее, и гордо вышла из зала.

В коридоре остановилась и прислонилась к стене.

— Ну ты даешь, — послышался из браслета восхищенный шепот Василия. — Тигрица! Прям горжусь. Но насчет переодеться… Марк прав. А то этот твой бывший… у него слюна чуть на пол не упала.

— Молчи, — прошипела я. — Дай прийти в себя.

— Молчу, молчу. Но чай-то отнеси. А то еще подумают, что ты сбежала. Помнишь, как в той пословице: хвалилась, хвалилась, да в яму и свалилась.

Я туже завязала пояс, одернула рукава и направилась в кухню.

Мысли путались. Тереза плакала? Или мне показалось? Не перегнула ли я палку?

Я заварила Марку его любимый крепкий чай с бергамотом. Кружка нагрела ладони. Я сделала глубокий вдох и направилась к лестнице, чтобы подняться и сменить наряд, но перед дверью гостиной замерла и прислушалась.

Голоса я слышала отчетливо.

Тереза щебетала всё тем же лилейным тембром, от которого у меня сводило скулы:

— Марк, поверь, я не угроза твоей семье. И не желаю зла внучатому племяннику, кем бы он ни был. Алекс здесь не для того, чтобы претендовать на место вожака клана. Он улетит в Америку, как мы и решили. Не так ли, Алекс?

Азаров молчал.

Тереза продолжила, и в ее интонации зазвучали жалобные нотки:

— Поверь, рано или поздно все узнали бы, что в утробе Миланы не оборотень. Зато сейчас мы увидели, кто на вашей стороне, а кого надо опасаться. Это же так ценно! Ну что поделать, если ребенок урОдится человеком… В любом случае это твой выбор…

«УрОдится человеком»?! Тереза сделала ударение на «о»? Случайно или намеренно подчеркнула, что мой ребенок — урод?

Мысль хлестнула, как пощечина.

Кружка дрогнула в руках. Чай пролился на пол.

Не помня себя от злости, я снова влетела в гостиную.

— Вы считаете, — голос мой звучал тонко, едко, — что оборотни, порождения Хаоса, выше людей?

Марк вскинул голову. В глазах мелькнуло недовольство и отчаяние, но он тут же взял себя в руки и сдержанно произнес:

— Милана, принеси, пожалуйста, и сахар.

Я даже не посмотрела в его сторону — сверлила взглядом Терезу, которая сделала шаг назад и картинно прижала руки к груди, словно прячась от угрозы.

— Вы считаете, — повторила я, наступая, — что мы, люди, ниже вас? Хуже? Глупее? Потому что не умеем превращаться в волков и читать мысли?

— Милана! — голос Марка стал жестче.

Но я не могла остановиться.

— Так вот, знайте! — я ткнула пальцем в сторону Терезы, Алекса, пустых кресел, где еще недавно сидели лугару. — Я человек! И я победила Харги! Мой ребенок будет человеком! И это не позор, а гордость! Он не «уродится», а придет в этот мир! И мне плевать, кто что об этом думает!

Я развернулась.

— А ты, — мой взбешенный крик предназначался Алексу, — веди себя в гостях подобающе! Нечего разваливаться в кресле и хватать мои журналы!

Я подскочила к нему, вырвала журнал из его рук и швырнула на пол.

Азаров послушался, сменил позу и расплылся в улыбке, словно был счастлив оказаться в центре гнева. Но меня это не волновало… Да меня в этот момент вообще ничего не волновало, кроме ребенка. Я побежала по коридору, шагнула на лестницу, запнулась и чуть не упала.

— Марк, у девочки бушуют гормоны. Мы всё понимаем, — долетели до меня слова Терезы.

Подступили слезы, сбилось дыхание. Кое-как добравшись до спальни, я закрыла дверь на ключ.

Велозаров постучался в комнату не сразу, минут через десять, что обидело еще больше. Конечно, там, внизу интереснее, тот разговор важнее плачущей жены. Ну и пусть идет к своим оборотням. Завтра улечу к Кате и поживу у нее несколько дней, а может, недель. Или вообще останусь до родов. Ссориться с ним и объяснять что-то не стану. Буду вежлива, но холодна. Возьму эмоции под контроль, а сейчас ни за что не открою. Пусть стучится сколько влезет. Меня здесь нет. Мы с малышом уснули.

Я накрыла голову подушкой, чтобы не слышать его голоса за дверью, расплакалась и даже не заметила, как провалилась в сон.

Глава 10

Солнечные лучи пробились через шторы и нарисовали полосы на кровати. Воспоминания о вчерашних событиях навалились сразу — стоило открыть глаза.

Тереза. Алекс. Журнал, брошенный на пол. Собственные слезы и Марк, который так и не достучался.

Я села, прислушалась: в доме тихо. Умылась ледяной водой и долго смотрела в зеркало. Глаза припухшие, вид помятый, но в душе серьезная решимость: сегодня улечу к сестре. Никто меня не остановит. Никаких разговоров, упреков, слез. Сделаю то, что должна.

Я спустилась на кухню.

Марк сидел за столом. Увидел меня, и в его глазах мелькнуло что-то тревожно-виноватое. Он поднялся и шагнул навстречу.

— Солнышко, — голос мягкий, осторожный. — Я бутерброды с беконом приготовил. И жасминовый чай.

На столе действительно стояла тарелка с аккуратно сложенными бутербродами и кружка, от которой поднимался тонкий ароматный пар.

Я продефилировала мимо, будто не заметив протянутой руки. Подошла к плите, взяла другую чашку и налила чай сама.

— Спасибо. Ты очень заботливый.

Повернувшись к нему, спокойно и учтиво улыбнулась. Будто ничего не случилось.

— Извини за вчерашнее, — мой тон звучал ровно. — С Терезой всё хорошо?

Я смотрела на чайник, на бутерброды, в окно. Куда угодно, только не в его глаза. Если бы встретила этот тревожный взгляд — сдалась бы. А сдаваться нельзя.

— С Терезой… — он запнулся. — Да, всё в порядке. Улетела в Хабаровск.

Я кивнула. Пригубила чай.

— Марк, ты обещал, что отвезешь меня к сестре. Она ждет.

Он молчал.

— Хорошо. Распоряжусь, чтобы вертолет подготовили, — в мягком баритоне слышалась расстроенные нотки. — Солнышко, — начал он снова, — насчет вчерашнего…

Я подняла руку, останавливая его.

— Не надо. Мне неудобно за свое поведение. Не знаю, что на меня нашло. Можно попросить не задавать вопросов?

— Ладно. Как скажешь.

Я поднялась в спальню, кинула в сумку самое необходимое. Руки двигались быстро, на автомате — лишь бы не останавливаться, не думать. Марк стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и молча наблюдал за моими сборами. Я чувствовала его взгляд. Каждое мое движение он будто сканировал, ловил малейшую заминку. Но я не оборачивалась. Знала, стоит встретиться с ним глазами — и вся решимость улетучится.

— Лана, — тихий, хриплый голос потревожил тишину.

Я замерла, так и не опустив в сумку свернутый свитер.

— Посмотри на меня. Просто посмотри.

Я медленно повернула голову. Марк не двигался, но в его глазах — этих любимых янтарных глазах — было столько грусти, что у меня перехватило дыхание.

— Всё готово, — я натянула улыбку на лицо и двинулась к выходу.

В вертолете устроилась у окна и сделала вид, что сплю. Марк сидел рядом, молчал.

Иногда я приоткрывала глаза и смотрела вниз. Тайга лежала под нами, вышитая белым на темно-зеленом фоне: миллионы снежных шапок, укрывающих деревья; переплетения рек подо льдом; кружево звериных троп, которые ни один человек не разглядел бы с земли. На этой бескрайней вязаной скатерти поселков почти не было видно — только иногда мелькал крошечный сруб, нитка дыма, искра света. Где-то там, впереди, меня ждал родной городок. Ждала Катя. Ждала моя старая жизнь, в которой не было ни оборотней, ни абасов, ни Терезы… Там была просто я — Милана Морозова. Сестра. Дочь.

Мы приземлились на футбольной площадке недалеко от моей пятиэтажки. Я отстегнула ремни, подхватила сумку.

— Я провожу, — сказал Велозаров и поднялся с места.

— Не надо. Сумка не тяжелая. Здесь близко. Сама дойду.

— Милана…

— Марк, — я перебила его мягко, но твердо, — пожалуйста. Дай мне немного времени. Позже позвоню.

Я вышла из вертолета и направилась к подъезду. Сердце колотилось быстро, но я шагала и старалась не смотреть на мужа, следующего за мной в паре метров.

Я поднялась на четвертый этаж, замедляя шаг на каждой площадке. Живот как-то незаметно быстро округлился, и идти по лестнице стало тяжеловато.

Дверь квартиры распахнулась раньше, чем я успела постучать.

— Лана!

Катя стояла на пороге — растрепанная, в фартуке, руки в муке, глаза сияют. А из глубины квартиры так знакомо тянуло запахом сдобы, что у меня защипало в носу.

— Заходи, заходи быстрее! — она втащила меня внутрь, обняла, и я наконец-то позволила себе облегченно вздохнуть. — Пончики уже заждались. С шоколадной крошкой, как ты любишь.

И я разрыдалась. В мамин халат, который был на Кате. Заревела громко, по-детски, уткнувшись сестре в плечо.

Потому что соскучилась. Здесь всё родное, а я так долго отсутствовала… Потому что пришлась не ко двору оборотням. Еще и аппарат УЗИ сломался… Где-то в глубине души терзали сомнения. Устроила непонятно что, надулась на ровном месте, огорчила мужа, которого, между прочим, люблю… Я ругала себя, но продолжала обижаться. Во мне накопилось столько страхов, грусти и эмоций, что я ревела до икоты.

— Тихо-тихо, — Катя гладила меня по спине, как в детстве, — ты дома. Всё будет хорошо.

Час пролетел как мгновение. Мы с Катей сидели на кухне, пили чай, и я рассказывала про Терезу, совет, про то, что лугару говорили о малыше как о прокаженном. Катя слушала, поджимала губы, качала головой, но молчала. Только гладила меня по руке и пододвигала тарелку с пончиками ближе.

— Ешь, — приговаривала она. — Тебе сейчас за двоих надо. А эти… перебесятся.

В дверь тихо постучали. Сестра пошла открывать, а я замерла у кухонного проема. Прислушалась. Щелкнул замок, и в коридоре раздался голос Марка — тихий, неуверенный, непохожий на тон вожака, который вчера метал громы и молнии в гостиной.

— Здравствуйте… Можно?

— Проходи. Мы как раз чай пьем.

Я выглянула из-за угла.

Велозаров держал в руках пакет — наверное, гостинцы. Он посмотрел на меня и замер, словно спрашивая разрешения.

Из комнаты вышел Андрей — высокий, спокойный, в домашней футболке и тренировочных штанах. Он протянул Марку руку.

— Здорово. Проходи на кухню, чего в дверях стоять.

Я сделала вид, что занята — провела пальцем по столешнице, развернулась и ушла в ванную, плотно прикрыв за собой дверь. Прислонившись к раковине, посмотрела на себя в зеркало. Вот дура. Чего ты от него хочешь? Чтобы он на колени встал? Или что?

Из кухни доносились голоса. Я прислушалась.

— Предложение серьезное, — говорил Марк. — Я понимаю, что неожиданно, но должность генерального директора — это не просто работа. Это уровень. Ты же физик-ядерщик по образованию, тебе должно быть интересно.

Генеральный директор? Марк предлагает Андрею должность генерального директора?

— Оборудование там импортное, технологии новые, — продолжал Велозаров. — Я давно присматривался к твоему резюме, но всё как-то не складывалось. А сейчас подвернулся случай. Ты подумай. Никаких обязательств, просто подумай.

Андрей молчал. Я представила, как он сидит за столом и привычно потирает подбородок.

— Спасибо, Марк, — ответил он наконец. — Честно, неожиданно. Но… мне на днях из Москвы звонили. Тоже предложили место. Институт ядерных исследований, лаборатория. Очень интересная тема. Скорее всего, соглашусь.

Я прикрыла рот, чтобы не рассмеяться. Не нужны нам ваши подачки, господа оборотни. Мы, люди, сами как-нибудь!

— Что ж, — голос Марка звучал спокойно, — Поздравляю. Столица — это уровень.

— Да, — Андрей хмыкнул. — Только Катю уговорить надо. Она у меня домоседка.

— Ничего не домоседка! — возмутилась сестра. — Просто в Москве бешеный ритм. Но мы справимся.

Через минуту она позвала меня к столу.

Марк не лез с разговорами и не делал ничего, что можно было бы расценить как попытку помириться. Просто сидел и смотрел на меня, но я упрямо не поднимала глаз. Откусила пончик. Прожевала. Запила чаем, снова откусила.

— Вкусно, — сказала я, обращаясь к Кате.

— Ешь-ешь, — кивнула та, переводя взгляд с меня на Марка и обратно.

Андрей, кажется, тоже решил, что лучше помалкивать. Ну да, семейные разборки — зрелище не для слабонервных.

Я встала, шагнула в коридор и бросила:

— Хочу почитать немного. И поспать.

К вечеру я стала отходить.

Ну глупая до невозможности! Столько раз себе обещала, столько раз ему говорила: буду доверять, слушаться, рассказывать, не стану замыкаться, а тут надулась. А из-за чего, собственно?

Я остановилась посреди комнаты, прижимая ладони к животу.

Из-за чего?! Из-за того, что Марк не заткнул Терезу. Промолчал. Не вступился.

Или вступился? Мне вспомнилось: «Если кто-то посмеет угрожать или не встанет на ее защиту — будет моим личным врагом». Он же произнес это, произнес при всех. При лугару, вервольфах, Терезе… Но тогда почему не осадил тетку сразу?

И главное — почему не рассказал им о силе ребенка? Не похвастался, не возгордился, не ткнул их носом в то, что малыш необыкновенный?!

Значит, стесняется? Значит, ему важнее мнение этих, с белыми глазами, чем правда о собственном ребенке?

Гнев снова вскипел в груди, вытесняя жалость.

Я уже шагнула к двери, чтобы выйти и высказать ему в лицо, когда в прихожей раздались тяжелые шаги.

— Марк, надо лететь, — прозвучал встревоженный голос Кайла.

Я застыла, прислушиваясь.

— Что случилось?

— Лугару вернулись, — ответил Роман глухо. — Ждут у ворот дома. Требуют встречи. Говорят, дело срочное. Дюблан с ними.

Я затаила дыхание.

— Хорошо, — ответил Марк, — Роман летит со мной. Ты остаешься здесь.

— Понял.

Я слышала, как открылась дверь. Шаги Марка замерли на пороге.

— Милана! — позвал он.

Я не ответила. Стояла, прижавшись спиной к стене, и теребила карман халата, кусая губы.

— Милана, — повторил он громче. — Мне надо лететь. Это важно. Вернусь, как только смогу. Слышишь?

Я молчала.

Он подождал. Секунду. Две. А потом хлопнула дверь.

Я выскочила из квартиры, но в подъезде было тихо.

Улетел. Я прислонилась к стене и чуть не заревела от досады и гнева на себя. Дура, чистейшей воды дура! Он направился к этим надменным лугару, а я даже не попрощалась.

Вдруг наверху послышались шаги. Марк в куртке, накинутой на рубашку, остановился на площадке между этажами, посмотрел на меня, и на его лице сверкнула улыбка.

— Ага! Выпорхнула птичка? Думала, улечу, не простившись?

Я всхлипнула и бросилась к нему.

Он поймал меня на ступеньках и крепко прижал к себе. Я просунула руки под его куртку и вдохнула самый родной на свете аромат хвои, дыма, морозной свежести — что-то дикое и надежное одновременно.

— Марк! Я очень тебя люблю. Прости, я такая глупая.

Он прижался щекой к моей макушке.

— Ничего. В дороге всё обсудим.

Я замерла. Подняла голову, посмотрела в глаза.

— Марк… я всё-таки не полечу сегодня.

— Почему?

— Мне надо окончательно прояснить ум. — Я провела ладонью по его плечам и прицепилась к невидимой соринке на куртке. — Да и с Катей нормально не пообщалась. Хочу остыть, чтобы не набрасываться на Терезу. Детство вспомнить, встряхнуться немного.

Марк изучал мое лицо, словно пытался понять, говорю ли я правду.

— Хорошо, может, это и к лучшему. Нечего бельмоглазому Дюблану лишний раз таращиться на мою жену. Но Кайла оставлю.

— Зачем? В тайге нет угроз. А там лугару…

Марк усмехнулся.

— С лугару справлюсь, не беспокойся. А Кайл останется с тобой. Не спорь. Скоро вернусь, — шепнул Марк и поцеловал мою макушку.

Мы спустились. На улице темнело, тайга дышала холодом, где-то вдалеке урчал винтами готовый к взлету вертолет.

Марк еще раз обернулся.

— Люблю тебя, Милана Велозарова.

— И я тебя, Марк Велозаров.

Глава 11

Утро началось с запаха бульона и Катиного щебетания. На кухне вовсю гремели кастрюли, и этот звук был таким родным, таким домашним, что я улыбнулась, не открывая глаз. Достала сотовый, поговорила с Марком, немного полежала, прокручивая в голове его «люблю тебя». Голос звучал устало — наверное, не спал всю ночь. Дюблан прилетал не с добрым визитом, но Марк не стал рассказывать подробности, только попросил привезти Катины пончики и не отходить от Кайла ни на шаг.

Я обвела взглядом комнату. Всё те же шторы, маленький настенный светильник в форме колокольчика, компьютерный стол, полки с книгами…

Накинув халат, я сунула ноги в тапки и поплелась на кухню.

Катя стояла у плиты в мамином фартуке — мелкий цветочек, кружевные кармашки — и колдовала над огромной кастрюлей. Пар поднимался к потолку. Пахло мясом, чесноком, лаврушкой и детством.

— Проснулась, соня? — она обернулась, сверкнув улыбкой. — Давай помогай. Холодец будем варить по маминому рецепту.

Дальше был бесконечный, счастливый круговорот. Мы чистили морковку, резали курицу, спорили, сколько чеснока класть в холодец, и хохотали над каждой мелочью. Катя щебетала без умолку, перескакивая с темы на тему, и я поймала себя на мысли, как мне этого не хватало.

— Лан, — вдруг сказала сестра, помешивая бульон, — я поговорить с тобой хотела.

— Давай.

— Андрей… — она замялась, покраснела, отвернулась к плите. — Андрей предложение мне сделал.

Я замерла с ножом в руке.

— Чего молчишь? — Катя обернулась, — Если тебе кажется, что я тебя бросаю, мы, конечно, подождем.

Я подлетела к ней и сгребла в охапку.

— Дурочка! Как я могу так думать? Да я счастлива! Только скажи когда? Где?

Сестра улыбнулась и уткнулась носом мне в плечо.

— Не решили. Скорее всего, после твоих родов. Будешь моей свидетельницей?

— Еще чего! Мне по статусу положено в первом ряду сидеть и плакать. Буду причитающей «мамулей», понятно? — я отстранилась, заглянула ей в лицо и тихо рассмеялась. — Только платье себе нормальное выбери, не как тогда, на выпускной. Помнишь, с рюшами?

— Ах ты! — Катя шлепнула меня полотенцем, и мы снова захохотали.

Остаток дня мы говорили. Обо всем.

Перебрали десятки вариантов свадебных платьев, обсудили, где отмечать и кого звать. Болтали о беременности. Катя заставила меня лечь на диван, приложила ухо к животу и долго слушала, хотя оттуда доносилось лишь урчание в желудке.

— Это малыш шевелится? — спросила она серьезно.

— Да, — соврала я, чтобы ее порадовать.

Потом Катюша усадила меня за ноутбук.

— Смотри, — она открыла сайт с детскими товарами. — Надо заранее заказать одеяльце. Мне нравится вот это.

На экране красовался бежевый мягкий плед с огромным атласным бантом в углу. В описании значилось: «Гипоаллергенное, 100% хлопок».

— Шикарное, — кивнула я. — А бант не будет давить?

— Он же для красоты! — сестра ткнула меня в бок. — Ты вообще представляешь, как это будет чудесно? Маленький комочек в этом пледе… У меня сердце тает. А вы кого хотите, мальчика или девочку?

Я улыбнулась.

— Не знаю, нам без разницы. Но думаю, будет мальчик. Девчонки какие-то несерьезные, а мальчишки в самый раз. И хлопот с ними поменьше, как мне кажется.

После обеда мы собрались на улицу.

Таёжный встретил нас тишиной и запахом замерзшей хвои. Мы шли по знакомым дорожкам, а навстречу то и дело попадались соседи и приветственно обнимали меня.

Проходя мимо школы, мы остановились. Высокие окна, кирпичные колонны у дверей… Сердце уколола грусть.

— Мама…

Катя взяла меня за руку.

— Помню, как она здесь стояла, — прошептала сестра. — На линейке первого сентября. Всегда в строгом костюме, с цветами. А внутри такая мягкая, такая счастливая…

— Она тебя тоже ругала за тройки? — спросила я и шмыгнула носом.

— Еще как! — Катя усмехнулась. — Помнишь, как я химию прогуляла, а она меня в кабинете заперла и заставила таблицу Менделеева учить?

— Помню. Ты потом неделю на нее дулась.

Мы помолчали, глядя на окна директорского кабинета. Там горел свет и угадывался силуэт. Чужой силуэт.

— Пойдем, — Катя потянула меня за руку, — не то разревусь.

Мы пошли обратно, но настроение стало тише, спокойнее. Я поправила капюшон и спросила:

— Кстати, помнишь Киру Власову?

— Нет, но помню Алекса. Интересно, где он?

— Мы виделись недавно. Кажется, у него всё хорошо.

Перед мысленным взором всплыла картина: я набрасываюсь на Азарова с криком. Мне снова стало стыдно.

— Ты покраснела! — воскликнула сестра и улыбнулась. — Точно покраснела! Быстро рассказывай, что между вами? Он всё так же влюблен?

— С ума сошла? Нет, конечно! Просто я вела себя с ним как истеричка. У меня вообще последнее время сплошные гормональные срывы. На Марка вчера обиделась…

Катя остановилась, взглянула сочувственно и дотронулась пальцем до моего носа:

— Марк хороший. Очень тебя любит и понимает. Пользуйся! Ты беременная, а значит, имеешь право быть злючкой и врединой. Уже запрашивала луну с неба?

— Про луну забыла… О! Надо будет попросить, чтоб серенаду спел. В простыне!

— Ага, — прозвенела Катя, — под окном, ровно в полночь!

— Только не это! — залилась я хохотом. — Он всё-таки вожак, стая не поймет. Уж лучше луну с неба!

Вечером после ужина Катя вдруг сказала:

— Слушай, а давай завтра махнем на Унгари? Помнишь, как мы с папой рыбачили, а мама сидела на берегу и бутерброды раскладывала. Давай съездим, проветримся? Там сейчас красиво, тихо.

Я посмотрела на сестру и почувствовала, как к горлу подступает ком детских воспоминаний.

— Давай.

— Значит, решено. — Катя хлопнула ладонью по столу. — Завтра с утра выезжаем. Андрея с собой возьмем, он у нас за носильщика будет. И Кайла твоего, чтоб не ворчал.

Я улыбнулась.

— Спасибо, Катюш.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она обняла меня крепко, как в детстве, когда я разбивала коленку или получала четверку.

— Ты тоже есть, — шепнула она. — И это главное.

Глава 12

Утро выдалось морозным и ясным.

Ноябрьское солнце золотило верхушки сосен, на ветках искрился иней, а снег, укрывший землю, лежал ровным одеялом из звездочек.

Мы загрузились в Катин старенький универсал: Андрей за рулем, Катя рядом, я с Кайлом сзади. Оборотень ночевал в зале возле моей комнаты, и я всё время удивлялась, как такому громиле удавалось быть почти незаметным. Он весь день ходил в метре позади от меня, а мы с Катей даже не замечали его присутствия.

Василий еще утром сбежал из браслета. Таёжный был и его родиной. Жук пообещал вернуться к вечеру, если успеет обойти всех знакомых.

— Всё равно не пойму, почему мы едем на этой пузотёрке? В гараже нашего спортклуба стоят отличные джипы, — ворчал Кайл.

— Расслабься, — я легонько толкнула его локтем, — это просто машина. И Катю обижать не хочется…

— Ну-ну, — буркнул он, продолжая сканировать салон.

За окном дышала тайга.

Я смотрела и не могла оторваться от лесного великолепия. Дорога вилась между сопками, сосны касались низких облаков, их макушки тонули в легкой дымке. Где-то вдалеке блеснула река — темная, еще не замерзшая. Над водой поднимался пар.