The Sword of Discord

- А будь я в самом деле колдуньей, - задумалась Нина, - ты бы дружил со мной?

Здесь необходимо сказать что-нибудь умное и многозначительное, правильно рассудил Джеймс, благо что он придумал ответ заранее.

- Мы и сейчас дружим, нет? Ну вот, а ежели что поменяется, то всё равно будем дружить. Только не поджигай ничего, хорошо?

- Ага! – радостная улыбка Нины подарила Джеймсу надежду на спокойное окончание дня.

Надежду эту предстояло разрушить не кому-нибудь, а дяде Неду, который встретил Джеймса на пороге дома. Вопреки ожиданиям, он не был пьян, он успел хорошо поспать и поесть, а также накормить мулов, с недавних пор занимающих участок земли подле курятника. Дядя стоял со скрещенными на груди руками, и вид у него был жутко недовольный.

- Для той, кто едва может передвигаться, у твоей матушки хорошая память и чертовски длинный язык, пацан.

Джеймс так и застыл на месте, внутри всё будто в узел завязалось. Да, на протяжении всей жизни он частенько нарушал родительские запреты, ломал вещи, огрызался и дерзил, но что такого рассказала мать, что заставило дядю Неда проявить заинтересованность?

- Сегодня она вскользь упомянула, как ты прибежал к ней жаловаться на избившую тебя девчонку. Это правда?

- Вам-то что за дело? – разозлился Джеймс, всякий бы разозлился на его месте. Проходимец, которого завтра здесь не будет, суёт нос в личное дело чужого ребёнка – так это видел Джеймс.

Дядя Нед подошёл поближе, но приседать не стал, разговор будет вестись сверху-вниз.

- Не потому ли ты побежал к родителям, что хотел посмотреть, как твой никчёмный папаша делает за тебя твою, и только твою, работу? Только не говори мне, что ты не в силах постоять за себя и навалять другим молокососам, тем более девчонке. Тебе когда-нибудь говорили, что ты ущербный, недоразвитый телом и умом, говорили такое?

- Папа говорил иногда…

- А я говорю, покажи мне свой лучший удар, пацан, - сказал Нед, падая на колени. – Покажи, на что ты способен, иначе я тоже буду считать тебя блаженным задохликом.

По мнению Джеймса, здесь дядя Нед пересёк черту. Он не только полез не в своё дело, но и ведёт себя так, будто уже объявил себя новым отцом и взял обязанность поучать своё дитя. Подобная наглость была очевидна даже для простого крестьянского сына вроде Джеймса, и она заставила его кровь кипеть. Замахнувшись, мальчик со всей силы врезал кулаком по лицу дяди Неда.

- Как же… как же плохо, - разочарованно пробормотал дядя, на обветренной скуле которого не осталось даже маленькой ссадины. – Нет, пацан, так не бьют. Если на руке нет защиты, она сломается.

Джеймс не увидел, откуда прилетел удар наотмашь, для него это было слишком быстро. Жгучая боль, кровь из носа, дрожь в коленках.

- По лицу лучше бить ладонью, как это сделал сейчас я. И не замахивайся, ты всё-таки не сосну рубишь.

И тогда Джеймс с криком бросился на дядю, выставив руки вперёд. Хиленькое плечо врезалось в необъятный живот взрослого мужчины, но он даже не шелохнулся.

- Да, меня часто пытались повалить, но знаешь, почему я всё ещё жив? - зловеще улыбнулся Нед, – Я ведь тоже могу тебя схватить, пырнуть ножом, сломать шею, размозжить черепушку о землю. Это, конечно, если ты весишь чуть больше дворовой собаки.

С этими словами дядя Нед схватил Джеймса за шкирку и отшвырнул от себя, но не слишком сильно, чтобы мальчик ничего себе не сломал при падении.

- Если уж бить по лицу, то только ногами. Нет, кулаком бьют в мягкие места: шею, почки, живот, нос… словом, будь готов побить одного мужика, да так, чтоб потом побить ещё десять. Неужели ты хотел, чтобы родители сделали то же самое с твоими обидчиками? Я убежден, что детям должно самим разбираться между собой, как птенцы коршуна выталкивают друг друга из гнезда, так и человеческие детёныши сражаются и отсеивают слабых, но, когда в это встревают взрослые, всё летит к чертям на долгие годы вперёд. Поверь слову авантюриста, уж я насмотрелся на таких людей, жалких и беспомощных.

Джеймс поднялся на ноги, преисполненный решимости всыпать этому гаду по первое число.

- Не смей оскорблять моих родителей, нахлебник, - проговорил он самым угрожающим тоном, на который был способен его предательски дрожащий голос.

- Нахлебник, говоришь? Напротив, твой дядя всё это время исправно платил медяками за еду, постель, и даже за овёс для мулов, взятый из амбара. Я ещё даже не начинал оскорблять твоих родителей, малыш, и не начну, ведь я постоялец, а не паразит. Но я также и мужчина в доме, и потому обязан восполнить пробел в твоём воспитании. А теперь смотри и учись, иначе опять схлопочешь.

Дядя Нед отошёл подальше, и продемонстрировал, как надо избегать удара по голове, отклоняя туловище назад, ныряя вправо и влево, и он не отпускал мальца домой, пока тот не повторил каждое движение по десять раз. Мать в это время, похоже, мирно дремала.

- А если станет совсем худо, можешь смело пнуть недруга по сокровищам, - подытожил дядя, - только убедись сначала, что он чувствует боль, а то бывают и такие, которых можно хоть весь день лупить, а они даже бровью не поведут.

- Пожалуйста… я хочу есть, - взмолился наконец Джеймс.

Но дядя услышал лишь очередной повод для напутствия. Он, судя по всему, вдоволь наслаждался ролью учителя в этом кошмарном спектакле.

- Тебе нужно много мяса, чтобы вырасти большим и сильным, вот только где его взять? У вас тут не найдётся даже самой захудалой овечки, а дойных коров забивать пока рано. Да, неудивительно, что столько народу передохло зимой. Что ж, иди домой, набивай своё тоненькое брюхо, считай, что заслужил.

А чтобы мальчик запомнил сегодняшний урок, дядя Нед вытянул из-за пазухи маленький, но острый ножик, схватил пробегавшего мимо Джеймса за руку, и полоснул по ней. Смертельно испугавшись, Джеймс вырвался и забежал в дом так быстро, словно угли жгли его пятки, а вслед ему нёсся издевательский смех дяди Неда.

Глава 5

Но вот наступило утро понедельника, и он ушёл, они оба ушли. Ворчание мулов в последний раз всполошило наседок, на рассвете приземистые скакуны уже покинули деревню вместе со своими хозяевами, и облегчённый вздох прокатился вдоль тёмных улочек. На руке останется шрам, но это малая цена за гостеприимство. В деревне стало очень тихо, даже петухи не пели, хотя до этого дня их было не унять. Джеймс хотел тихонько проскользнуть в дом проповедника чтобы убедиться в сохранности будущей жены, ему не хотелось ждать полтора дня до начала мессы, когда вся деревня соберётся вокруг часовни, но у матери уже была готова работа для него.

- Колоть дрова больше нечем, - говорила мать, - топор отца уже ни на что не годится. Тебе нужно пойти в город и купить новый, денег твоего дяди должно хватить. Не шляйся и ни с кем не разговаривай, просто иди вперёд, не сворачивая, пока не уткнёшься в ворота. Ты меня понял?

Джеймс понимающе кивнул. Он не потрудился спросить, от чего мать сама не сходит за новым топором, коли старый напоминает рыбий хвост, потому что неустанные жалобы на здоровье отсекали любой вопрос. Матери было тяжело ходить, болезнь забирала её силы, и страх вновь раскрыл свои ледяные объятья перед мальчиком. Но то был страх не перед одиночеством и ответственностью, Джеймс боялся города. Местная легенда гласит, что на его месте когда-то стоял исполинских размеров каменный курган, обдуваемый суровыми степными ветрами. Говорят, когда первые поселенцы, стремясь обосноваться поближе к реке, разобрали все эти камни, под ними нашлись останки двух разных армий: воины с мечами, копьями, в доспехах и кольчуге. И вот, из того самого места, что стало могилой для всех этих воинов, люди построили небольшой городишко, окружённый стеной той же крепости, что не уберегла от смерти своих предыдущих хозяев, но где их кости лежат сейчас – загадка даже для тамошних старожилов, но, вероятно, их просто выкинули, пред этим сняв броню, которую запросто могли продать заезжим торговцам. Словом, нехорошее место этот город, даже название у него зловещее…

- Вокиал.

И хотя город стоял на возвышенности в силу своего происхождения, дорога проходила сквозь него, а не в объезд, благо что подъём не слишком крутой, и запряжённые лошадьми повозки даже зимой проезжали без особого труда. Отец в своё время любил сетовать на недальновидность основателей Вокиала, якобы специально разрывших курган для удобства, тогда как усталые лошади вынуждали бы путешественников останавливаться в городе на ночь, и тратить больше денег, чем планировалось.

***

Перед тем как приблизиться к городским воротам, Джеймс надёжно спрятал кошель за поясом, подвязав его так, чтобы не звенел при ходьбе. Проход был всегда открыт в дневное время, привратник же не обращал на снующих туда-сюда крестьян никакого внимания, лишь изредка поглядывая на тех, кто приходит с другой стороны. В сторожке висел маленький колокольчик, связанный со своим близнецом верёвкой, проходящей через весь город до южных ворот, то была простейшая мера предосторожности, в лихие времена позволявшая вовремя организовать блокаду или оборону города. Ныне же единственной заботой Джеймса остаются карманники, но с ними он уж как-нибудь да сладит.

- Возьми себя в руки, будь мужчиной. Здесь нет ничего страшного.

Ободряющие слова заставили ноги шевелиться, Вокиал принял нового гостя. Ошеломляющий вид каменных домов и покрывающей землю брусчатки внушал трепет, никогда ещё мальчик не видел так много двухэтажных домов, да ещё и в одном месте. Город действительно походил на некрополь, и всё же ни один дом не пустовал: каменная стена укрывала за собой множество построек, половина которых служила для заработка, потому что Вокиал всегда был торговым городом. Здесь обосновались разного рода ремесленники, торговцы снедью, и, разумеется, кузнец, в деревне не проживающий по причине, известной лишь ему одному.

Джеймс шагал вперёд, не поднимая головы, дабы не упускать из виду мощёный путь к другому концу города, будто погружённого под воду, настолько тёмными и безжизненными казались нависающие над мальчиком здания, тени которых сливались воедино. Казалось, солнце позабыло об этом месте. Джеймс надеялся наконец выйти на центральную площадь и освободиться из тёмного плена, но на его беду такой площади в Вокиале не водилось, зато были две малые площади, но располагались они там, куда Джеймсу ходить не нужно – одна у восточной стены города, другая у западной. К сожалению, гул голосов за каменными стенами не доходил до ушей мальчика, он слышал лишь собственные шаги, мало-помалу становившиеся всё громче и громче. Он-то ожидал увидеть опровержение своих глупых детских страхов, увидеть оживлённый торговый узел на дороге через графство, но в этот день вся жизнь бурлила в отдалении от Джеймса. Словно во сне переставлял ноги пугливый мальчишка, упорно заставляя себя не смотреть по сторонам, идти строго по прямой, в надежде уткнуться носом в южные ворота.

Вдруг раздался звон, а затем ещё раз и ещё раз. С таким звуком сталкиваются два куска металла, молот и заготовка. Джеймс поднял голову и огляделся: так и есть, он наконец-то добрался до ворот, а справа от них мерно вспыхивает рыжее пламя, что высекает молот мастера. Кузница казалась ещё темнее жуткого коридора между воротами, но это пламя дарило чувство безопасности, даже если его вызывал к жизни какой-нибудь злодей. Южные ворота широко распахнуты, за ними слышится кашель стражников, а ещё дальше лежат бескрайние равнины, по которым расползаются торговые пути, ведущие на север – к горам, и на восток – в сторону моря.

А кузница оказалась не такой уж и тёмной, Джеймс прекрасно всё видел. С громким шипением заготовка опустилась в чан с водой, луч света упал на кузнеца, позволив Джеймсу разглядеть очертания мужчины в фартуке. Вид широких плеч и необычайно сильных рук заставил мальчика думать, будто перед ним великан, но стоило кузнецу встать в полный рост и повернуться, иллюзия потеряла силу. Обычный человек, с жёсткой седой бородой и глубоко посаженными глазами, весьма среднего роста.

- Кто там? – прохрипел кузнец, Джеймс так и подпрыгнул от неожиданности.

Нет нужды ходить вокруг да около, и лучше не испытывать терпение кузнеца. Занятые взрослые особенно страшны в гневе.

- М-мне бы топор, - выдавил он из себя, напрочь забыв поздороваться.

- Покупать иди на площадь, - сказал кузнец, как отрезал. – Сын мой продаёт их сейчас.

Растерянный Джеймс некоторое время ломал голову над этим советом, сулившем новую прогулку по "некрополю", и в конце концов начал злиться на мать, указавшую неверное направление, и теперь он рискует заблудиться в незнакомом городе, если только не спросит дорогу у стражника или того же кузнеца. Разумеется, он этого не сделал, хоть и рассматривал такую возможность.

- Меня послали не на чёртову площадь, - мальчик и не заметил, что впервые в жизни повышает на взрослого голос, - меня послали к кузнецу за топором, у меня и деньги есть.

- К чему мне твои деньги, - спокойно отвечал кузнец, - когда я даже не знаю, кто и за каким топором тебя послал. Так работа не делается.

Тяжело вздохнув, Джеймс рассказал всё с самого начала: о больной матери, живущей с ним в деревне, о треклятых медяках, и топоре отца. Реакция кузнеца его весьма удивила.

- Так бы сразу и сказал. Постой тут, я сейчас вернусь.

Отойдя вглубь кузницы, в самый дальний от Джеймса угол, он снял с высокого крючка топор. Спохватившись, мальчик вытащил из-за пояса кошель с деньгами, и с видимым облегчением протянул кузнецу – обмен совершён, поручение матери выполнено.

- Долго же вы деньги копили, я уже позабыть успел, - признался кузнец.

- Разве?

- Стальной топор недешёвый, особенно для крестьян. Деревня – чересчур громкое название для той кучки дощечек, что я помню. У тамошних приживал и денег-то нет, потому я недолго у них пробыл. Ну, хватит болтать, иди по своим делам.

Какой странный человек, подумал Джеймс, он как будто разговаривает сам с собой. Про себя он отметил, что топор из стали немного тяжелее простого железного, и вдобавок поблёскивает на свету, но он, должно быть, ещё и гораздо прочнее. Интересно узнать, как много родители уже отдали за него.

- А… а сколько он стоит?

Кузнец обернулся и смерил Джеймса пронизывающим взглядом.

- Не пытайся продать его здесь, парень, - усмехнулся он. – Хотя ты можешь пойти на площадь и всучить его моему сыну, может он и продаст его сегодня, вот только на долю не рассчитывай.

- Нет, нет, я потому хотел спросить, что… мы с матушкой живём не шибко богато…

Кузнец вмиг догадался, к чему он клонит, и заметно смягчился.

- Одна серебряная монета. Это пятьдесят медяков, парень, а в твоём мешочке их была дюжина, - уточнил кузнец, заметив озадаченную физиономию мальчика.

Джеймс небрежно взвесил в руках новый топор, и ощутил его теперь по-новому.

- Это ж целая куча денег!

Кузнец лишь посмеялся над его словами. Он сказал, что раньше за одну серебряную монету давали все сто медяков, но то было до раскола королевства, теперь деньги только до половины считают. С некоторым сожалением Джеймс отметил, что все эти разговоры о деньгах развеяли таинственность кузнеца, которую он источал вначале. Видимо, все без исключения взрослые на поверку оказываются скучными старыми верзилами, раз даже этот производит такое впечатление. Но, быть может, оно обманчиво?

- Скажите, а что вы делали сейчас?

Кузнец недолго раздумывал над вопросом, что, разрази его гром, он сейчас делал – работал, конечно же. И грош ему цена, если он не объяснит любопытному мальчишке, над чем именно работал.

- Ничего, просто охлаждал меч.

Джеймс ощутил, как зашевелились волосы на его затылке. Неужели он сейчас застал рождение настоящего меча? Облизав пересохшие губы, он спросил, не для пехотинца ли этот меч ковался.

- Нет, для городского стражника, на замену старому. Но пехоту я тоже снабжаю мечами. И никогда не охлаждаю их в дорогом масле... не то сейчас время, сегодня всё дорогое, - пробормотал кузнец, снимая с полки форму для литья. Пока он ставил её на пол, любопытство Джеймса разыгралось с новой силой.

- А в чём разница? Вода хуже масла, что ли?

На мгновение ему показалось, что кузнец улыбнулся, но тот быстро напустил суровый вид.

- Да не то чтобы… вода делает меч твёрдым, но хрупким; в масло же опускают мечи, которым суждено быть гибкими, но в твёрдости они будут уступать. Правда, после войны масло подорожало, а для пехотинцев вода в самый раз, благо что не в пустыне живём.

- А почему в самый раз? – не унимался Джеймс.

- Почему, почему, - кузнец вдруг громко и противно харкнул на пол. – Да потому, что пехотинец не стоит даже одной несчастной капли. Тебе не пора домой, парень?

И правда, задержался он уже прилично, мать наверняка будет злиться. Поблагодарив кузнеца, он помчался в обратный путь, но более страхом не терзался, его выместил живой интерес к кузнечному делу. Нет, конечно это просто мимолётное увлечение, не бывать ему кузнецом, у него ведь даже имени до недавних пор не водилось. Выбросить эту ерунду из головы, бежать сломя голову домой, пока матушка не пошла искать его, ведь ей нужно отдыхать.

***

Пожар. Стоило Джеймсу покинуть деревню, как загорелся амбар. Снующие вокруг люди выносили продовольствие и вносили полные воды вёдра, закидывали землёй горящие балки. Второпях Джеймс умудрился споткнуться о черенок топора и покатиться вниз по склону. Чудом не отрубив себе голову при падении, он как ни в чём не бывало встал и побежал дальше, игнорируя ушибленную голень, а его занемевшие пальцы по-прежнему сжимали топор. Если припасы сгорят, следующая зима прикончит всех, кто пережил прошлую, в этом Джеймс не сомневался. Умирать с голоду не хотелось, поэтому он без раздумий кинулся в огонь, намереваясь вынести оттуда хотя бы один залежалый мешочек овса.

Хоть пламя и поутихло в результате стараний деревенских, внутри амбара жар стоял такой, что нечем было дышать, разве что дымом, который испепелял лёгкие и нестерпимо щипал глаза. О первый попавшийся предмет Джеймс больно ударился мизинцем, то была бочка, полная кедровых шишек, невероятно редких и ценных для этих мест, эту бочку спасти просто необходимо. Из глаз, носа и рта Джеймса текли водопады, ладони пузырились, но это не мешало ему катить бочку к выходу, ориентируясь по крикам снаружи. Несколько широких шагов до ворот казались ему сотней, исходивший отовсюду жар уже не просто облизывал, а вовсю грыз его тело. Ничего не видя перед собой, мальчик не заметил, как выбрался на свежий воздух, бочка была спасена. Эти шишки можно дорого продать, пусть и не всякому торговцу, и Джеймс понятия не имел, как их удалось заполучить нищим крестьянам. Может ли быть, что…

- Вот, с чего начался пожар!

Развалившийся на траве Джеймс резко сел. Рослый мужчина, в котором он узнал старосту деревни, вынес из потухшего амбара старый фонарь с роговыми окнами, вернее с одной лишь панелью из коровьего рога. Этот фонарь всегда стоял на окне амбара, с обращённой наружу панелью, чтобы дующий с юго-востока ветер не задувал свечу, но сейчас железный каркас фонаря удерживал панель всего за один угол, а свечи не было вовсе. Староста положил фонарь на землю и начал вслух пересчитывать содержимое злосчастного амбара, дабы понять, что сгорело, а что нет.

К счастью, большая часть еды уцелела, товары на продажу (меха и шишки) тоже миновала печальная участь пяти мешков овса – потеря, восполняемая месяцами тяжелейшего труда в обычное время, но после спасения шишек деревенские наверняка не выдержат, и обменяют их на привозное зерно, пшеницу или овёс.

- Не расходиться, - крикнул староста, - я сейчас всех тут опрошу, а ежели кто что видел, пусть говорит немедля! Это же надо – пожар в амбаре, уж не птица ли столкнула этот проклятый фонарь!

Никем не замеченный, Джеймс подобрал с земли топор и вернулся к матери. Та, разумеется, с порога на него накричала, и сразу же отправила колоть дрова. В перерывах между ударами мальчик поглядывал на огород, с сегодняшнего дня заботящий его куда сильнее чем давняя мечта покинуть деревню. Он думал о том, как тяжело доверять свою жизнь силам природы, могущим по злой прихоти уничтожить весь урожай, а если и произойдёт такое, тогда… да, тогда смерть придёт за ним и его матерью. Страшная голодная смерть – вероятно, именно она настигла семью в доме на отшибе.

- Наверное, их завалило снегом, а снаружи бушевала метель.

Джеймс отчаянно затряс головой, не решившись представить себе нечто столь ужасное, лучше уж вернуться к работе. А тем временем староста обошёл уже половину домов в деревне и расспросил многих её жителей (и с чего бы кузнец назвал их приживалами?), вот тут-то они и вспомнили о проделках Вольтенекса, дети сдали мага с потрохами. Кто-то предложил нанять авантюристов, чтобы те изловили и наказали поджигателя, но сие предложение отмели по ряду причин, слишком хорошо знакомых Джеймсу и его матери. Последняя опять задремала посреди рабочего дня, и Джеймс этим воспользовался чтобы незаметно вернуться к амбару. Уж слишком быстро все забыли о фонаре, а ведь с него-то всё и началось, и Вольтенекс тут не причём. Джеймс чувствовал, что, если он сам не разберётся, что произошло, пожар может повториться. Нужно быть точно уверенным, ведь это вопрос жизни и смерти.

Сам фонарь не очень тяжёлый, даром что железный, потому крутить его в руках оказалось проще простого. Панель, почти неотличимая от куска бледного пергамента, висела на том же месте, что и несколько часов назад, а вместо свечи мальчик обнаружил лишь застывшее восковое пятно. Ещё раз внимательно осмотрев корпус фонаря уже на солнце, а не в тени амбара, он зацепился взглядом за его верх, прямо над роговой панелью: едва заметная белая царапина, которую Джеймс умудрился стереть одним касанием пальца, на нём осталась мелкая белая крошка, будто песок. Джеймс положил фонарь и вернулся в амбар, поиски зацепок были недолгими благодаря всё том уже солнцу, проникавшему в тёмное нутро амбара через распахнутые двери (староста всё равно пересчитал там всё, и воровства не боялся, потому, наверное, и позабыл о дверях). Под самым окном нашлись капли воска от растаявшей свечи, а неподалёку валялось и орудие преступления, камень. Так и есть, кто-то с улицы бросил камень в фонарь, и тот упал на мешки с овсом, Джеймс даже проверил это сам, повторив бросок. Камень достаточно увесистый, чтобы свалить фонарь, и достаточно плоский, чтобы долететь до него, даже скол на нём отыскался!

- Погодите-ка… да быть такого не может, - Джеймс поспешил наружу, к тому месту, где вероятно стоял поджигатель.

В траве, где они с Ниной жевали лопух, тут и там валялись камни поменьше, и всех их объединяло с большим одно неоспоримое качество – они все были гладкими. Похватав камни, Джеймс бегом понёс их к реке, пока не зашло солнце, и там принялся сравнивать найденное под стеной с лежавшим в русле. Всё сходится, эти камни точно принесли отсюда, но кто мог, кто бы посмел? Джеймсом вдруг овладело премерзкое чувство, вспыхнувшее где-то под сердцем, потому что ему был уже известен виновник. Да уж, далеко ходить не пришлось в этой и без того маленькой деревне.

Глава 6

Утро вторника, как и всегда, началось с волнений по поводу завтрашней мессы. В середине каждой шестой недели местные крестьяне собирают подношения церкви в виде различной снеди, но, как объяснял проповедник, сие является не принудительной мерой, а самым что ни на есть обыкновенным соседским пожертвованием. Хотя проповедник говорил чистую правду, Джеймс догадывался, что ему ещё только предстоит узнать, как на самом деле обстоят дела с податью духовенству. Так как рыба всегда была наименее недоступной едой для деревенских, в часовню приносили именно её – вяленую, копчёную, изредка даже солёную; овощи тоже популярны, но, как правило, выбирали лишь самые большие, например, тыкву, репу, морковь, а в дополнение часто, но не всегда, шла дюжина яиц. Джеймсу всегда казалось странным, почему именно яйца, а не курица-несушка… вероятно, слишком ценная вещь. Впрочем, подношения, как и саму мессу, могут и отменить по различным причинам, будь то непогода, неурожай, или любая другая напасть.

Джеймсу потребовалось лишь заглянуть в окно дома проповедника, чтобы узнать, какая же напасть постигнет деревню в этот раз. Святой отец лежал на полу без чувств, лицом вниз. Первая мысль была о том, чтобы окликнуть его или Нину, залезть внутрь, в конце концов, но Джеймса остановил ужасающий вид слабо поблёскивающего пятна вокруг головы проповедника. Он вполне мог удариться обо что-то, неудачно упасть, к тому же он сделал это в своём доме, за закрытой дверью, потому-то Джеймс, - как всякий благоразумный ребёнок, - рассудил, что это не его дело, и отправился домой. Помимо прочих дел ему предстояло покормить кур и вымести из очага лишний пепел.