The Sword of Discord

На самом же деле он был таким же человеком как любой из деревенских, его звали Вольтенекс, и он терпеть не мог назойливых детишек, которым не составило никакого труда заставить Джеймса «познакомить» их с необычным гостем. Тот как раз вышел на улицу за колодезной водой для бритья, взяв с собой не только острое лезвие, но и карманное зеркальце из отполированного металла – ещё одна диковинка, недоступная крестьянам. Семеро таких обделённых детёнышей стремительно осадили его просьбами показать магический трюк, в результате чего стали свидетелями исчезновения медяка в одном рукаве Вольтенекса, и чудесного появления в другом. Маг сидел на скамье и развлекал ребятню не столько магией, сколько ловкостью рук.

- Смотрите, палочка гнётся, - произнёс он с живой интригой в голосе, сохраняя при этом отрешённое выражение лица. Подняв двумя пальцами с земли небольшой прутик, маг начал трясти его, и вот тогда слова стали явью. Невероятно, но прутик действительно изгибался словно лист осоки.

- Ерунда. Это всё детские фокусы! – донеслось из толпы.

Дети расступились, чтобы недовольный зритель мог выразить свой скептицизм более открыто. Недовольным оказался старый знакомый Джеймса, тот гадкий задира, не обделённый фантазией. Он сердито смотрел на мага, деловито поправлявшего зрительные стёкла на носу. В это время Джеймс поспешил отойти подальше от других детей, чтобы не попасть под горячую руку, и сам не заметил, как ему за ухо сунули прутик.

- Видел много чародеев, малыш? – снисходительно спросил Вольтенекс.

- Много шарлатанов, - поправил его пацан.

Магу, коим Вольтенекс несомненно являлся, наверное, следовало посмеяться над детской непосредственностью, и пропустить колкость мимо ушей, но гордость не позволяла так сделать.

- Как тебя зовут, мальчик?

- Эдвин, а что?

- Не отвечай вопросом на вопрос, Эдвин. Подойди-ка сюда.

Дети плотнее обступили слегка растерянного Эдвина, и Джеймсу пришлось несладко – он чуть было не перегнулся через колодец, но вовремя упёрся в него руками. А заезжий маг уже демонстрировал новый трюк, но теперь реквизит заставил даже малолетнего скептика раскрыть глаза от удивления. Расстегнув ремешок на рукаве, Вольтенекс осторожно вытащил из него какую-то белую штуковину, похожую на колпак; затем он протянул этот колпак Эдвину с просьбой вставить внутрь пальцы и легонько растянуть. Как ни странно, после выполнения этой задачи, материя не согнулась и не упала – должно быть, это был какой-то странный пергамент. С явным намерением щёлкнуть пальцами, маг вытянул руку вперёд, прямо под колпак. Ожидаемо раздался щелчок, и в то же мгновение между ладоней Эдвина возник крохотный язычок пламени, чего восхищённая и перепуганная детвора никак не ожидала. Под их удивлённые возгласы колпак стал расширяться, пока не взмыл в воздух. Летающая свечка без воска и подсвечника – огонёк плясал в пустоте, не собираясь никуда падать. Все были заворожены этим зрелищем… кроме Эдвина, чьё неверие, судя по всему, было неодолимо. Заметив его выражение лица, Вольтенекс вновь вытянул руку и щёлкнул пальцами, огонёк тут же погас, но зато новый щелчок зажёг новое пламя уже над собственным ногтем большого пальца, ничуть от этого не пострадавшего.

- Тоже мне магия, - фыркнул пацан. – Мой отец так может, я уверен.

Напрасно ломал голову Джеймс над тем, почему Эдвин вообще начал возмущаться. Можно подумать, он действительно повидал множество магов. Тогда Вольтенекс посмотрел на дочь проповедника, и спросил, не найдётся ли в деревне запасного ведра для колодца. Только получив положительный ответ, он отвязал насквозь мокрое ведро, и, встав со скамьи, швырнул его на голую землю. С этой минуты детям стало по-настоящему страшно.

Маг изменился в лице, теперь он исподлобья смотрел в пустоту одержимым взглядом, зубы его оскалились в зловещем подобии улыбки. Начало стремительно темнеть, хотя на дворе стоял весенний полдень, и во мгле воздух стал холодным как зимой. Перед тем как снова щёлкнуть пальцами, Вольтенекс довольно-таки громко прошептал не своим голосом:

- Eins.

Сверкнули стёкла на носу мага, залаяли в отдалении собаки, девочки вскрикнули от ужаса. Между ведёрком и рукой Вольтенекса возникли ярко-рыжие языки пламени: они бесшумно кружились в темноте, сплетаясь в нечто похожее на водоворот, шириной с ладонь взрослого мужчины. Без какого-либо приказа со стороны мага, получившийся огневорот устремился к уже покрывшемуся коркой льда ведру – едва соприкоснувшись с пламенем, оно вспыхнуло и разлетелось на куски, издав при этом страшное шипение, очевидно, с таким звуком испарилась колодезная вода. Реакция детей была соответствующей. Подождав, пока догорят щепки, а крики утихнут, Вольтенекс вновь заговорил.

- У вас ведь есть запасные дома? Или может быть…

Словно повинуясь мыслям чародея, тьма рассеялась ровно настолько, чтобы дети смогли увидеть, как тот направляет сложенные в знакомом жесте пальцы в сторону амбара, стоящего вверх по улице, в ста шагах от колодца. Амбар, единственное каменное строение в деревне, внутри содержал мешки с зерном и прочую снедь, и всё это, не говоря уже о деревянных балках под крышей, легко воспламенялось. Ни у кого не возникало сомнений в способности мага «донести» огневорот до самых ворот амбара и спалить их дотла.

- Остановитесь! – прокричала дочь проповедника, и холодный мрак вмиг отступил, жаркие лучи солнца ослепили всех присутствующих. Солнцем для них на короткое время стал танцующий во тьме сгусток пламени.

Приняв самый что ни на есть невинный вид, Вольтенекс положил руку на сердце и отвесил учтивый поклон вероятному спасителю амбара, деревенскому проповеднику. Как и всегда, он был одет в плотную чёрно-белую робу, которая придавала ему грозный вид, хотя в действительности он бы и мухи не обидел.

- Приветствую, господин маг. Не сочтите за грубость, но, прежде, чем проявить хотя бы тень радушия к вам и вашему спутнику, я должен узнать, кто вы и откуда держите путь. Разумеется, коли это секрет, я не буду настаивать.

По строгому тону проповедника Вольтенекс рассудил, что за порядок в деревне отвечает по крайней мере один человек, и он как раз стоит прямо перед ним.

- Дышите глубже, святой отец. Моё имя Вольтенекс из Милета, со мной в этой деревне остановился Нед Мониканский, конкретно его путешествие сделало полный круг, как вы уже сами догадались. И, так как имена не обладают магической силой, я могу справедливо поинтересоваться вашим, а вы смело его назвать.

Маг ответил чрезмерно вежливому проповеднику той же монетой, однако стоявший рядом с ним Джеймс мог поклясться, что расслышал скрежет его зубов. Неужто они не ладят, чародеи и церковники?

- Имя моё ничего вам не скажет, - уверенно отвечал проповедник, - вы можете звать меня так, как назвали только что. Я пришёл сюда лишь чтобы забрать свою дочь, и спросить, сколько ещё вы намереваетесь пробыть здесь. Нина, подойди.

Нина. Вот, значит, как её зовут. Джеймс так привык быть безымянным, что даже не трудился узнавать чужие имена, в то время как у его будущей жены имя столь изящное и красивое. Воистину, перемены в его жизни стремительны и безжалостны.

- В следующий понедельник нас обоих здесь уже не будет, святой отец.

Удовлетворённый ответом, проповедник всё так же учтиво пожелал гостю мира и спокойствия, затем схватил дочку за руку, и уволок прочь. Повертев лицом перед зеркальцем, Вольтенекс тоже собрался уходить, благо почти все дети разбежались, один лишь Джеймс остался ждать удобного момента, чтобы перегородить дорогу магу с целью задать долго мучавший его вопрос. Но едва мальчик успел осуществить задуманное, суровая школа жизни преподала ещё один урок о взрослых людях: никогда не путайся под ногами у чужаков.

- С дороги, мешок с дерьмом!

Пнув ребёнка под дых словно кожаный мяч, разгорячённый маг продолжил шествие, впрочем, Джеймс быстро оклемался и нагнал его на пороге. Никогда ещё не приходилось просить взрослого о чём-то столь серьёзном, но времена, опять же, меняются.

- Только это и слышу – помогите, излечите, мимо не пройдите! И каждый червяк думает, что за пару золотых добрый маг ему зрение вернёт и проказу излечит, но в мире чудес не бывает, мальчик! Твоей матушке нужны новые потроха и кости дабы нормально жить. Да будет тебе известно, крестьянский сын, излечить человека на пороге смерти – это не за водой сбегать, а если уж бегать, то только на плаху, за свежим трупом. Вот только, боюсь, святой отец не одобрит… такие фокусы.

Закончив говорить, маг проскользнул мимо Джеймса за порог, к своей лежанке посреди кухни. Мальчику оставалось лишь беспомощно воображать последние минуты жизни матери, в каких ужасных муках она оставит этот мир. Впрочем, более вероятна внезапная кончина, которая произойдёт глубокой ночью, едва заснёт тревожным сном её единственный сын. В тот момент ему будет ещё страшнее представлять, как большой мир, окружающий деревню, сжимается в кольцо, грозя её раздавить. Все человеческие печали застучат в дверь, когда уйдёт мать, в этом Джеймс не сомневался нисколько.

***

За ужином состоялся разговор двух взрослых мужчин, которые и пальцем не пошевелили чтобы подсобить Джеймсу с работой в курятнике, или помочь вытащить сеть из речки. А ведь Джеймс всегда боялся рыбачить, особенно после того, как отец поведал ему леденящую кровь историю про девочку, которая выпала из лодки, а прибывшие на выручку крестьяне обнаружили на дне озера не её, а лежбище огромных сомов. Конечно же, то была выдумка, и всё ж она не отпускала мальчика, по ночам он с ужасом ломал голову над тем, как люди могли бросить девочку погибать в животе одного из сомов, почему не выловили их всех до единого…

- Тебе, Вольтенекс, не надоело ещё охотиться за детьми? – вопрошал дядя Нед, набивая рот свежевыловленным судаком, будто это хлеб.

Не глядя на собеседника, маг с достоинством разделывал рыбу ножом и вилкой, он явно пребывал в хорошем расположении духа, в то время как на мать невозможно было взглянуть не содрогнувшись, так как пила она всегда много эля, чтобы приглушить боли. Многих пьянство сгубило, а большая часть мертвецов приходилась на прошлую зиму, холодную и безжалостную к людям и скотине.

- Это не охота, мой друг, а простой отбор будущих студентов, - поправил Неда Вольтенекс. – Думаю, ты будешь рад услышать, что сегодняшнее представление принесло плоды.

- Если речь не о цели нашего путешествия, избавь меня от этого.

- Послушай! Маленькая девочка развеяла моё заклинание одной лишь силой воли, таких как она сложно найти среди простолюдинов. О да, в академии будут весьма рады…

Дядя Нед прервал речь громким зевком.

- Скучно, скучно! Почему бы просто не объяснить всё в двух словах, зачем утомлять меня деталями?

Уязвлённый маг наклонился к Джеймсу и пробормотал ему на ухо, чтобы тот не вырос таким же хамом как его дядя.

- Попрошу господина мага не учить моих родичей в моём доме, и не строить из себя невесть кого.

И так на некоторое время воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь негромким чавканьем да скрипом стульев. Подумать, так жизнь рушится на глазах: мать уже считай мертва, дом заняли опасные бродяги, а будущая жена вот-вот отправится в странствие вместе с этими бродягами. Джеймс пребывал в ужасе от всего этого, еда в рот не лезла.

- Так что ты собрался делать с этой девчонкой?

- Уведу, конечно. Нельзя оставлять способных учеников прозябать в выгребных ямах.

- Ну прям таки… не такая уж эта деревенька и грязная, в самом деле.

Спустя час взрослые пошли спать, а тарелки с рыбьими костями и чешуёй остались дожидаться своего спасителя. Смиренно отмывая посуду, Джеймс представлял себе, каково это – быть магом, учиться в академии. Вероятно, это как раз то, о чём говорил задира Эдвин: еда появляется по щелчку пальцев, и не только в виде опостылевшего лука с бобами. Узнать бы ещё, чему такому учат в этой академии, и что это вообще за место, наверное, большая часовня, где заместо проповедника обретается некто вроде Вольтенекса. Джеймсу нравилось мечтать о других местах, другой жизни, иной раз он даже подумывал стать авантюристом и последовать за дочерью проповедника… Ниной.

Глава 4

Следующие три дня мало чем отличались от прошедшего, пришельцы занимались всё тем же: дядя Нед продолжал уничтожать запасы еды и питья, нисколько при этом не помогая своему племяннику в работе, но и не мешая, за что стоит отдать ему должное. Вольтенекс не навязывал своё общество никому из жителей деревни, но они почему-то сами шли к нему, правда, то были всё те же дети, вернее, те из них, что не побоялись взглянуть на волшебное пламя ещё всего лишь разок, пока родители стирают одежду на реке. Юного Эдвина, однако, больше не интересовала магия, он вернулся к предмету своего обожания, носящему на поясе чудесный меч.

Великан хоть и редко выходил из дома, нужды в продовольствии не испытывал, подношения крестьян стекались к его порогу всякий раз, когда авантюристы садились завтракать или ужинать. Бедному Джеймсу казалось, что единственным в деревне, кто устаёт и хочет есть на закате дня, был он один.

- Мой папаша говорил, что в пехоте авантюристов не жалуют, - рассказывал Эдвин больше Нине чем Джеймсу, которого возненавидел ещё сильнее. – Очень плохие люди, разбойники и ворюги.

Эдвин разговаривал с другими детьми лишь когда бросал камни через реку, чем занимался и в этот раз. Пока чужаки оставались в деревне, молодняку запрещали играть на улице, и метание камушков оставалось одним из немногих способов развлечься или просто занять руки. Любой разговор этих троих начинался с упоминания отца Эдвина, тоже пехотинца, призванного на службу пять лет назад. Всякий раз возвращаясь домой с полной корзиной еды, он рассказывал своему единственному отпрыску о ратных подвигах, и даже пытался научить фехтованию. Нину и Джеймса едва ли можно было назвать его друзьями, однако именно они составляли компанию этому по большей части безобидному юноше, чью тёмную сторону испытывал на себе лишь отходчивый Джеймс.

- Жаль, они не встретили моего старика по пути, а то б он им показал. Я хочу пойти в дом на отшибе, вы со мной?

За все годы он ещё ни разу не звал их играть вместе с ним, но ведь это была не игра. Ни один из деревенских детей не имел семи пядей во лбу, однако догадаться, с какой целью Эдвин собрался посетить жилище многоуважаемого гостя, было совсем не трудно. Надо думать, Нину и Джеймса он привлёк дабы не струсить. И очень скоро эти двое убедились, что дела обстоят именно так как им показалось, Эдвин действительно пошёл жаловаться на дядю Неда и Вольтенекса, может даже просить их прогнать. Хоть беспокойства они причиняли намного больше чем вреда, а неприязнь Эдвина питали только рассказы отца, терпение его лопнуло.

Дорога к дому пехотинца идёт под уклон, и вдобавок вымощена камнями разных цветов и размеров, уходившими под землю столь глубоко, что всем казалось, будто они всегда здесь были, но разве могла природа выстроить камни в ровную ленту? Может быть, это основатели близлежащего города когда-то обнажили все эти камни, вытоптав землю за долгие годы строительства.

Дети остановились у порога двухэтажного дома пехотинца, ближайшего к лесной чаще. Он был старым и ветхим, ныне вокруг него собирается много собак и ворон, но местные жители всегда посматривали на эту незамысловатую постройку с лёгкой завистью, как и на городские стены, надёжно укрывающие от ветра и непрошенных гостей. Сейчас эта зависть умерилась, её почти что вытеснило робкое благоговение, которое у них вызывал нынешний хозяин, и люди без колебаний подносили ему съестные дары, таким образом превратив порог дома в своеобразный алтарь. Возможно, они в тайне надеялись, что он защитит деревню, раз на поясе его висит меч, а за спиной простираются годы сражений.

Он сам вышел к детям, им не пришлось стучать. Его голова действительно была совершенно безволосой, зато челюсть обрамляла густая чёрная борода, свисающая почти до самого пупка, затерявшегося посреди живота столь широкого, что гамбезон невозможно было застегнуть. Чёрные глаза под чёрными же бровями с интересом рассматривали гостей.

- Доброе утро, - поприветствовал он детей, его голос был низким и раскатистым словно рычание льва. – Если вы пришли ко мне, то прошу внутрь, еды у меня водится в избытке.

Эдвин был поражён таким гостеприимством не меньше остальных, и едва бы смог вежливо отвергнуть приглашение, не стой рядом Нина с ходячим мешком для битья. Собравшись с силами, он сделал глубокий вдох, и выпалил наспех заученную речь:

- П-простите, уважаемый, что пришли с пустыми руками, мы это… помогите, пожалуйста! Авантюристы приехали в нашу деревню как к себе домой, от них всем плохо! Не могли б вы их того… прогнать?

Сказать по правде, никому от двух тунеядцев плохо не было, по крайней мере до сего дня. Эдвин, конечно, не знал о планах Вольтенекса, потому что Джеймс решил никому о них не рассказывать, даже Нине. Нутро подсказывало ему, что так всем будет спокойнее.

- Я тебя услышал, малыш. Моё имя Магнус из Лесного Пояса, а как мне обращаться к тебе и твоим друзьям?

Эдвин охотно назвал все имена, правда не без помощи Джеймса, которого всё так же считал безымянным и незначительным. Затем он повторил свою просьбу, присовокупив к ней волшебное слово «пожалуйста», весьма действенное в обычных случаях, когда нужно попросить что-то у матери. Окрестные собаки, должно быть, услыхали его голос, потому и стекались к порогу дома – скорей всего, они питаются объедками даров Магнусу. Что до него, внимания на собак он не обращал, общение с гостями его занимало больше. Видимо, смирившись с тем, что они определённо не спешат заходить в страшный дом, где умерла целая семья, он решил декламировать, стоя в дверях.

- Вам будет интересно узнать, дети, что у этих авантюристов совершенно нет совести, ибо они никогда не признаются сами себе, что вся их гильдия в сущности просто огромная разбойничья шайка, сосущая кровь из нашего с вами королевства. А знаете ли вы, что есть королевство, знаешь, Эдвин?

- Нет! – голос мальчишки дрогнул, но не из-за мокрых собачьих носов, обнюхивавших ноги. Уважаемый пехотинец обратился к нему по имени, да ещё с таким вопросом.

- Ничего, я c радостью объясню, - Магнус прокашлялся, и продолжил речь, всё таким же деловитым тоном, каким произносил её ранее. – Королевство – это владения короля, которые надобно защищать и наводить в них порядок, для того и существует моя любимая пехота! А все эти авантюристы и им подобные, лишь разрушают единство королевских подданных, тем самым потворствуя врагам, которых ещё даже на горизонте-то не видно. Вот представьте, что если вдруг на вашу деревеньку нападёт армия заморских варваров, а пехоты рядом не окажется? Городская стража запрётся изнутри своих каменных стен, авантюристы и пальцем не пошевелят пока им не заплатят, а к тому времени ваши дома пожгут и пограбят! То ли дело пехота: с одним лишь гарнизоном, полным ваших отцов и братьев, вооружённых до зубов, можно не бояться набегов, ведь королевская власть связывает воедино все графства. Увы, существуют и такие люди, для которых достаточно нацепить значок на грудь, чтобы без всякого стыда учинять самоуправство, и таких немало. Вот почему в предстоящей нам великой борьбе за наше единство мы, пехота, получим лишь очень небольшое количество союзников из среды тех, кто устарел, к сожалению, не только физически, но и духовно. Только в виде исключения к нам придут старцы с юными сердцами и свежим умом… вот ты, девочка, кто твой отец?

Дети встрепенулись. Речь Магнуса, несомненно, дала им больше, чем они смогли переварить, и уж тем более понять. Более того, она ввела их в лёгких транс, вышли из которого они далеко не сразу.

- Он проповедник, - опомнившись, ответил за Нину Эдвин. – Живёт рядом с часовней.

- Прекрасно, - улыбнулся пехотинец, два ряда белёсых зубов сверкнули на солнце. – Он стал бы отличным капелланом, призови его Корона. Но знаете ли вы, для чего призывает она людей? Нет, не спеши отвечать, Эдвин, это сложный вопрос. Правда в том, что королевство разбито на большие осколки, и собирать его воедино – важнейшая и труднейшая задача как для короля, так и для его подданных. На первый взгляд эта гигантская задача, которую мы взваливаем на свои плечи, может показаться безнадёжной, но на самом деле именно величие наших задач таит в себе возможность их воплощения в жизнь! Наш боевой клич становится сигналом, собирающим в наши ряды всё, что есть сильного. Именно величие целей отпугивает мелких людей сразу или отсеивает их спустя некоторое время, но зато под наши знамёна собираются все действительно боевые натуры. Громадность наших задач, которые ставит нам король, в глазах многих затрудняет нашу победу, на деле же именно в этом наша победа и заложена, дорогие мои. В величии и трудностях нашей задачи заложено то, что в нашем лагере соберутся лучшие бойцы. Именно в этом подборе – гарантия нашего успеха! Одна граница на все графства, одна гигантская армия, одно величественное королевство для всех порядочных и благоверных людей. Возможно, ты, Эдвин, станешь однажды пехотинцем, и присоединишься к нам в этой, не побоюсь этого слова, священной миссии. Кхм… Ну что же, от меня вы услышали всё, чему вас должны были научить родители, но нельзя же вам бездельничать весь день. Ступайте, помогите по хозяйству, и я тоже сделаю всё, что в моих силах. Желаю вам мира и спокойствия.

- А знаете, мой отец тоже служит… - но не успел Эдвин договорить, как парадная дверь захлопнулась, вдобавок собаки принялись пробовать его одежду на вкус. Пришлось детям идти восвояси, отмахиваясь палками от своры дворняг – к счастью, те были не слишком голодны, и всё же не могли долго терпеть чужаков на своей территории, где всегда так много еды.

Все трое были потрясены тем, что услышали. Оказывается, они живут не просто в большом и страшном мире, а королевстве, которое к тому же не совсем в порядке. Преодолев каменистый подъём, дети обернулись чтобы ещё раз взглянуть на двухэтажный дом, чей владелец открыл им глаза. Нина стояла с беспокойным видом, сложив руки не то в молитве, не то в спонтанном и ничего не значащем жесте, свойственном для беспокойных дам; Эдвин нахмурил брови, с его уст сползал неясный шёпот, вероятно то были обрывки речи Магнуса. А что же Джеймс, что он извлёк из всего этого?

- Он нам мозги запудрил, - решительно произнёс он, уже готовый предпринять попытку отражения хотя бы одного удара Эдвина, однако задира не отреагировал на его слова, более того, с суровым видом заковылял домой.

- У него правда папа в пехоте, - робко высказалась Нина, дочь проповедника.

Джеймс это прекрасно знал, но не понимал, что есть в этом такого великого, и как величие сие касается его беспокойной жизни в деревне. А этот Магнус так разважничался, хотя его трибуна была весьма убогой, и к тому же попахивающей гнилой капустой вперемешку с собачьим духом. Впрочем, конкретно этот нахлебник, как рассудил Джеймс, должен волновать его в последнюю очередь; они с Ниной наконец остались одни, и лучшего шанса рассказать ей о планах Вольтенекса может уже не представиться, тем более, что по словам дяди Неда понедельник наступит уже завтра. Как бы он хотел оставить это в тайне, однако теперь помощи точно ждать неоткуда, и потому нужно предупредить Нину.

- Нина, слушай, тут такое дело… авантюристы на рассвете уйдут, а маг хочет взять тебя с собой. Говорит, ты колдунья.

Как, должно быть, глупо прозвучали эти слова, подумал Джеймс, заливаясь краской, а Нина лишь плечами пожала, ей было совершенно нечего сказать по этому поводу.

- Прогонять их никто не собирается, будь что будет, - пробормотала девочка.

Чувствуя, что с минуты на минуту его будущая жена пойдёт домой, он предложил первое, что пришло в голову, а именно скромную трапезу. Детям предстояло самим добыть себе еду, к счастью, то была задача совсем не сложная: разросшийся за амбаром лопух предлагал к столу свои корни, подорожник обещал необычный перекус из листьев. Как сказал Джеймс, от взрослых не убудет, если пропадёт пара-тройка съедобных растений, всё равно они растут без присмотра. Минуты, проведённые за совместным пережёвыванием дикороса, тянулись неспешно, и Джеймс был счастлив как никогда. Он уже и позабыл, что там горланил тот пузатый выскочка из дома на отшибе, как забыла и Нина, а вот задире Эдвину слова пехотинца глубоко запали в душу, потому он отправился не к себе домой, а снова на речку, бросать в раздумьях камни, пока его так называемые друзья сидели на корточках за каменной стеной амбара среди больших листьев лопуха.