The Sword of Discord

Он обращался к Джеймсу. Так как он тоже принимал участие в этой миссии, оговорённая ранее сумма должна быть выплачена как можно раньше. Джеймс не понимал, о чём он говорит.

- О твоей матушке я говорю, - объяснил Вольтенекс. – Всё-таки у нас появился материал для её лечения, и я охотно им воспользуюсь… с разрешения его дочери, конечно же.

Нина дала понять, что не против спасения одной души за счёт бренного сосуда другой, чем немало шокировала своих друзей. Хотя Джеймс испытывал трепет перед таинственной магией Вольтенекса, был признателен ему за проявленное великодушие, однако рассчитывать на его искренность было бы слишком наивно. Дабы не возиться дольше чем необходимо, Вольтенекс повёл своего мула к дому проповедника, где сразу же приступил к изготовлению целебного зелья, об ингредиентах которого можно было только догадываться. На спине мула он вёз причудливые склянки, книги, порошки и субстанции; половину всего этого добра не без помощи детей выгрузил на обеденный стол, затем попросил хорошенько отмыть котёл на кухне и разжечь очаг.

- А теперь выметайтесь и ждите за дверью. Я позову, если вы понадобитесь, но это маловероятно.

В доме проповедника была только одна дверь, и мёрзнуть за ней не хотелось никому. Ребятам удалось уговорить Вольтенекса пустить их в спальню в обмен на обещание не подсматривать, впрочем, вскоре выяснилось, что премудрый маг намерен корпеть всю ночь. Дабы не наживать своим спасителям новых проблем, Нина отпустила их восвояси, да не с пустыми руками – каждому вручила по куску хлеба из личных запасов. И думать не хотелось, по какой причине ей вообще понадобились личные запасы.

- Эй, давай освободим Магнуса.

Внезапное предложение Эдвина прозвучало уже на перекрёстке, где расходились их с Джеймсом пути, видать, не только в прямом смысле.

- Ты совсем больной? – спросил его Джеймс, и, не дождавшись ответа, задрал свою рубаху чтобы продемонстрировать раны и синяки от ногтей Магнуса. – Сам его спасай, если так хочется, а с меня довольно.

Только он обрадовался, что больше не надо ни на кого злиться, как Эдвин сморозил эту несусветную чушь – спасти Магнуса, того самого, который пожрал многих детей, и чуть было не прикончил их подругу.

***

Каждый ребёнок в деревне уверился в том, что опасности миновали, и спать теперь все будут спокойно, насколько это вообще возможно после пожара и возвращения авантюристов. Не спал только Джеймс, который посреди ночи вернулся к дому Нины, подслушивать её с магом разговоры – не хотелось оставлять их наедине, зная о намерениях Вольтенекса. Он как раз объяснял девочке суть своих трудов, и, как догадался Джеймс, это для него не впервые.

- Рецепты некоторых зелий, как, например, этого, рождаются на полях сражений, где недостаток материалов компенсирует изобретательность. Так создатель данного эликсира обнаружил, что в телах погибших от магии людей эссенция души кристаллизуется под воздействием остаточного заряда магической энергии… что такое эссенция души? На данном этапе могу сказать лишь, что это не то, о чём ты подумала, а пока вернёмся к нашему эликсиру. Так вот, легко догадаться, что чем ожесточённее было побоище с участием в нём магов, тем чаще находились эти жемчужины в том, что оставалось от людей, если вообще оставалось. И вот, перед мудрецами прошлого встал вопрос: как же сотворить магический компонент из, так сказать, не магического кадавра, ведь для каждого зелья нужен хотя бы один такой компонент, будь то корень мандрагоры или пересоленная лягушачья икра. Ох, у тебя не голова, а репа. Очень многие вещи в этом мире полны магии, но только рождённые с волшебным даром могут их изучить, понять, и использовать. К примеру, ты вот не знаешь, как и когда мигрировать на Юг, а утка знает, причём с рождения, и ясно видит дорогу туда.

У Джеймса уже начинали замерзать уши и руки, но он терпеливо сидел под окном и слушал лекцию Вольтенекса, как если бы сам был чародеем, и Нина тоже наверняка с интересом впитывала все эти чудные слова, лившиеся из уст мага.

- Некоторые… чародеи (назовём их так), одно время даже содержали целые фермы для создания этого эликсира в больших количествах, но те времена прошли, отныне мы используем только готовые материалы. Видишь ли, в полевых условиях приходится часто экспериментировать, и то, что я сейчас делаю, является результатом одного из таких экспериментов. Читая заклинание в уме или вслух, учёный пропускает через себя магическую энергию, при этом эффект, оказываемый на тело, напрямую зависит от сложности заклинания, но что если не дочитать его до конца? Это называется магическим выплеском. Проще говоря, я накачиваю тело твоего отца энергией прерванного заклинания, как если бы отпивая воду из бутылки, я разбил её камнем, чтобы вся вода вылилась, не достигнув горлышка. Когда я завершу выплеск, эссенция души обязательно кристаллизуется, но учти, что опоздай мы хотя бы на день, пришлось бы использовать останки этого негодяя, что тебя похитил. А мне бы этого не хотелось…

К сожалению, или же к счастью, Джеймс уже очень сильно замёрз, и поэтому решил вернуться домой. Впрочем, ему было довольно и того, что он уже услышал. Как бы ни пугали его фокусы Вольтенекса, магия всё равно виделась как нечто прекрасное и крайне притягательное. Джеймс втайне надеялся снова увидеть тот сон про чудесную страну, где магией полнится каждая травинка, каждая капелька утренней росы, а синева ночного неба напоминает глубокий, необъятный океан.

***

Но вот бледный рассвет скользнул в окно спальни, и с криком петуха все сны тут же забылись, словно их и не было. Перевернувшись на другой бок, Джеймс поспал ещё немного, а когда проснулся вновь, моментально вскочил с кровати. Большой неожиданностью стал вид из окна: лицо Эдвина, так и просящее, чтобы перед ним захлопнули ставню, с любопытством разглядывало чужой дом.

- А тебе чего мать так долго дрыхнуть разрешает? Быстрей на холм беги, там уже все собрались! – с этими словами наглый пацан исчез, оставив Джеймса с неодолимой тревогой в сердце.

Он обнаружил свою мать на кухне, уснувшую прямо за столом – видимо, ей уже совсем плохо, подумал Джеймс. И только убедившись, что она действительно жива, он впопыхах оделся и выбежал из дома. Названное Эдвином место располагалось на юго-западной границе деревни, на том холме рос могучий старый дуб, достаточно высокий чтобы вместить под самой нижней ветвью кого-то вроде Магнуса. Так и есть, пехотинец стоял под той самой веткой, на бочке, в окружении авантюристов, Нины и Эдвина.

- А ты не спешил, - заметил Вольтенекс. – На, держи свой эликсир, подмешай его в еду или питьё матери, и сразу уложи спать. Главное – сам его не пей.

«На тех фермах не было детей, - догадался Джеймс, принимая склянку. - Он просто-напросто не знает, что произойдёт со мной, если я выпью эту жидкость».

Деловито прокашлявшись, дядя Нед напомнил об одном важном предприятии, намеченном на это утро.

- Похоже, никто больше не придёт посмотреть на казнь. Ну что же, думаю, обвинение лучше зачитывать мне, а почтенный маг пускай приговор огласит.

- Я согласен. Не особо затягивай только, формальности опусти. Мы и так задержались в этой паршивой дыре.

Даже если бы освободить Магнуса хотел не только Эдвин, детям не оставалось ничего другого, кроме как беспомощно слушать данное ему последнее слово, которое дядя Нед был вынужден повторить, потому как у самого Магнуса попросту не хватало сил. Он сказал, что ему не стыдно, ведь он южанин.

- Оглашается приговор Магнусу из Лесного Пояса, командиру седьмого батальона армии графа Кентека. За похищение сорока шести детей с целью употребления в пищу, за многочисленные разорения фермерских хозяйств и торговых лавок в четырёх графствах, за убиение служителя церкви…

Нед кивнул Вольтенексу.

- Именем Принцессы… смерть.

Мощным пинком дядя Нед выбил бочку из-под ног Магнуса. Петля вокруг его шеи затянулась, ноги отчаянно задёргались в воздухе, тщетно пытаясь найти опору, которой могла бы стать спина Эдвина, не следи за ним маг. Связанные за спиной руки бились о широкую спину Магнуса, пока он шумно задыхался с пеной у рта. Эдвин отвернулся чтобы не видеть гримасу казнённого, но уши он заткнуть забыл – страшный скрип пеньки ещё долго будет преследовать его в кошмарных снах, в этом он был уверен. Следивший за ним Вольтенекс лишь неопределённо покачал головой.

- Один милетский философ однажды сказал: невинность ребёнка растворяется в капле крови.

- В чём мы убедились, - улыбнулся дядя Нед, взглянув на ошеломлённые лица детей. – А этот жалкий фрукт наглядно показал, что преступление само по себе является инструментом позора и возмездия…

Неожиданно для всех ветвь дуба обломилась от веса Магнуса, и тело его рухнуло на землю, подобно жалкому фрукту, коим его обозвали.

- Проклятье, упал всё-таки. Вольтенекс, не вешать же его снова, помоги лучше. Помилуй, он же весит как сто коров.

Недовольно закатив глаза, маг попросил всех отойти подальше. Эдвина пришлось удерживать за шкирку – хотя Магнус был уже мёртв, он рвался помочь.

- Aus.

Стоило магу произнести заклинание, как тело Магнуса вмиг охватил рыжевато-чёрный столп огня. Пламя вздымалось яростно и шумно, но при этом не излучало никакого света, лишь удушающий жар сопровождал его короткую жизнь. Вскоре огонь растворился, а на месте трупа осталась лишь выжженная земля. Первым опомнился дядя Нед, он не глядя отстегнул с пояса флягу и отпил из неё.

- Знаете, от этого жара мне жутко захотелось пить. Медовухи?

Нина вежливо отклонила предложение, а Джеймс даже не успел его обдумать, как флягу с напитком протянули Эдвину. Он сразу попытался выбить флягу из руки Неда, однако тот слишком крепко её сжимал.

- Думал, я позволю пролить на себя выпивку, пацан? Нам пора, Вольтенекс, забирай свою девчонку и в путь. А ты, Джеймс, позаботься о матери, моложе-то она всё равно не станет. Да, и не смей ходить за нами, еды на тебя не хватит.

Прощание с будущей женой получилось скомканным. Поблагодарив ребят за помощь, она поклонилась им, и побежала догонять мага. Джеймс не думал о том, что видит её в последний раз, он вообще ни о чём не думал в тот момент. А вот у Эдвина настроение было прескверное, он стоял и метал молнии из глаз вдогонку авантюристам.

- Вот, значит, почему отец не вернулся в этом году, - сквозь зубы пробормотал он. – Я отомщу. Клянусь, отомщу.

Джеймс не отважился высказать Эдвину, за что могли казнить его отца, ведь в руках он по-прежнему сжимал драгоценный пузырёк, отданный магом. Небольшая склянка с серовато-розовой жидкостью медленно и безопасно отправилась к родительскому дому. Мессу отменили, поэтому всё время до ужина пришлось работать в поле с другими пахарями. Несмотря на неутихающие треволнения по поводу здоровья матери, к вечеру Джеймс благополучно влил волшебный эликсир в её суп. В склянке остался неприятный аромат глины. Да, прошлой ночью Джеймс уверился, что Вольтенекс не яд варил в котле, но страх перед плачевным исходом всё равно не отпускал его сердце. До самого утра мать ворочалась во сне. Джеймс не мог определить, лихорадка ли причиняла ей такие страдания, или же действие эликсира – надо полагать, всё сразу. Единственное, что он мог сделать, так это воззвать к остаткам своей привязанности к этой женщине, и набрать из колодца ледяной воды для примочки.

***

Не за одну ночь, но матушка выздоровела, как и было обещано бродячим магом Вольтенексом. До следующей весны дела шли в гору, хотя Джеймсу и пришлось навсегда позабыть о собственных планах на дочь проповедника, впоследствии он даже корил себя за подобное отношение к бедной Нине, которая, впрочем, быстро нашла своё место в этой пугающей и непостоянной жизни, чему Джеймс втайне радовался, одновременно презирая своё жалкое существование.

Весной Эдвин укрепил свою дружбу с тремя деревенскими мальчишками, знакомыми Джеймсу по периоду жестоких избиений. Как выяснилось, их отцы тоже не возвратились домой, и теперь, узнав правду об их исчезновении, осиротевшие пацаны тоже жаждут отомстить дяде Неду и всем авантюристам за казни соратников людоеда Магнуса. Ослепли от горя, не иначе.

А для самого Джеймса настали тяжёлые времена, времена окончательного взросления. Увы, но чудесное выздоровление его матери не снискало одобрения среди других жителей деревни, напротив, к ним обоим стали относиться как к прокажённым, и даже староста бросал на родительский дом недобрые взгляды, проходя мимо. Более того, соседи умудрились обвинить мага в необычайно тёплой зиме, прошедшей без единой смерти, и на матушку, соответственно, тоже ополчились. Хорошо хоть в городе ко всем деревенским относятся одинаково пренебрежительно, размышлял Джеймс, как-то раз сидя на крыльце. Без друзей порой бывало одиноко и грустно, зато никто его не бил – Эдвин занимался больше своими злокозненными делами, соседи боялись навлечь гнев поджигателя, а рука матери поднималась лишь на беззащитных карапузов, коим Джеймс быть перестал незадолго до кончины отца, и ему было яснее ясного, что окружающие попросту завидуют тому, что маг вылечил только его мать, хотя она далеко не единственная, кто был слаб здоровьем в то время.

Но положил конец круговороту ненависти не Джеймс, а проезжавшие мимо пилигримы. Они держали путь в южную столицу, путь предстоял тяжёлый, поэтому один забывчивый монах решил поскорее наполнить водой свой бурдюк, и пока он опускал ведро в колодец, у них с матерью Джеймса, вышедшей из дома с той же целью, завязался разговор, возможно, решивший судьбу юноши. Монах вскользь упомянул о том, что на полпути к месту паломничества, - Собору Благодетельницы, - стоит монастырь ордена Золотых Лилий, женский монастырь, в котором издревле находят себе пристанище жаждущие встать на путь исправления личности. Итог этой беседы был таков, что, когда Джеймс вновь увидел свою мать, та уже собирала вещи. Она попросила монаха помочь ей добраться до этого монастыря, и он согласился.

- Глупая, зачем тебе идти с ними, у тебя разве дома нет? – орал на неё окончательно растерявшийся Джеймс. – Что за безумная идея – оставить семью и хозяйство ради чёрт знает чего! Сумасшествие!

Стоявшая на пороге мать обернулась к нему. Она никогда не производила впечатление мудрой или хотя бы не очень глупой женщины, но сегодня на Джеймса глядел сосуд великой мудрости, не иначе.

- Со мной тебе житья здесь не будет, - говорила мать. – Но я не только лишь поэтому должна уехать, я возвращаю долг нашему проповеднику, наилучшим способом из существующих.

Выходит, она узнала правду о природе своего выздоровления, наверняка от соседей, может даже от Эдвина или его матери.

- Как можно бросить своего ребёнка на произвол судьбы? – возмущался Джеймс.

Но мать его снова удивила, ответом столь сокрушающим, что он не нашёл в себе сил парировать его.

- А ты разве ребёнок, и разве нет у тебя дома? В любом случае, когда-то же надо начинать собственную жизнь вдали от родителей, но ведь сам бы ты никогда не уехал. Найди лучше и ты себе прибежище, слугой у графа или крепостным у него же, хотя бы голодным не останешься. А теперь прощай, дорогой. Конечно, ты можешь меня навещать, и я всегда буду рада тебя видеть, но до тех пор возьмись, пожалуйста, за ум. Если не ради меня, то ради отца.

Вот значит как. Он помногу раз представлял свой побег из этого захолустья, свою прощальную речь сперва обоим родителям, а затем матери на смертном одре. Как бы Джеймс радовался возможности наконец покинуть отчий дом и выйти в мир, стать кем-то кроме бедного крестьянина, а теперь эта мечта оказалась растоптана. Его как будто бы вздёрнули на ветке, несмотря на желание уйти из мира на собственных условиях. Личные мотивы матери обезоруживали, она делала всё правильно, но легче от этого не становилось. Последний ребяческий каприз умер самой уродливой смертью, какую только могла уготовить судьба, и его это злило. Он остался один.

Так закончилось детство мальчика по имени Джеймс. Оно пролетело быстро, но ярких моментов крестьянскому сыну хватит на всю жизнь. Впрочем, долгожданный исход из деревни был лишь вопросом времени, и, меньше чем через месяц после отъезда матери, Джеймс принял окончательное решение по этому вопросу. Близился поворотный момент в его судьбе.

Глава 8

Спустя неделю после ухода матери, Эдвин с друзьями заполучили в свои руки не самую подробную, но пристойную карту графства, и таким образом узнали, в каком из окрестных городов стоит отделение гильдии авантюристов. Планируемый маршрут проходил по той же дороге, что и когда-то пилигримы, с той лишь разницей, что последние на далёкой развилке свернули направо, на Юг, мальчишкам же предстоит идти по дороге строго вперёд, так они достигнут Обйакарама, последнего крупного города, встречающего путников перед восточным берегом моря. Пешком весь путь займёт всего неделю, верхом дней пять. Джеймс планировал прибиться к этой банде мстителей дабы потом тихонько улизнуть вместе с их пожитками; в его понимании Эдвин не заслуживал отмщения, ровно как и его приятели, чьи имена Джеймс не потрудился запомнить. Это вовсе не значит, что воровство и вероломство вдруг стали Джеймсу по душе, однако иного способа взыскать долги за годы унижений он представить себе не мог даже при большом желании. К тому же, в деревне оставаться не было больше сил, последней каплей стала подработка, которую ему предложил староста. Бери поварёшку, он сказал, и выгребай нужники, получишь три медяка за каждый. Желание заработать немного лишних денег было не настолько сильно как отвращение к столь чёрной работе, пацан даже не прикоснулся к разнесчастной поварёшке.

Стоя на могиле отца, Джеймс подбирал добрые слова прощания, но переполнявшая его обида мешала думать. Так и не найдя этих добрых слов, он решил, что стесняться в выражениях подобает лишь в разговоре с живым человеком.

- Спасибо тебе отец, за то, что ни одно из твоих наказаний не повлекло мою гибель. Матушке я хотел бы сказать те же слова, но едва ли решусь на это теперь. Уж не знаю, пинал ли ты меня вполсилы, или же мать просто била сильнее, я только хотел сказать, что к моему убиению она приблизилась ближе чем ты, и бывало такое не один раз и не два. Но вот тебя пожирают черви… а я живу.

Джеймс подумывал свалить надгробную дощечку, под которой не было никакого гроба, но в последний момент пожалел своего старика – не таким уж и плохим он был, в конце-то концов. Стоило ли Джеймсу вообще благодарить отца за то, что он не убил его, неизвестно, да и не особенно важно. В тот же день Джеймс продал старосте родительскую ферму за кругленькую сумму в четыре серебряника, сложил хлеб с водой в котомку, и направился к дому Эдвина. Из оружия взял с собой топор, хотя, вероятней всего, он пригодится лишь для рубки дров на привалах. Эдвин встретил гостя настороженно, не открывая до конца дверь.

- Деньги принёс? Ну, тогда заходи. Как раз думаем, как их потратить.

Джеймс попал на собрание, проходившее в темноте, и, как будто бы строжайшей секретности. Никто из сидящих за столом не питал к Джеймсу ни доверия, ни симпатии, и запросто мог предложить отобрать у пацана серебряники, но по их суровым лицам Джеймс догадался, кем они себя мнят – поборники справедливости, презирающие разбойников и палачей. Знакомство с Магнусом сильно повлияло на Джеймса, теперь он видел в его почитателях лишь ослепших от глупости олухов, и с нетерпением ждал шанса преподать им заслуженный урок. Правда, на миг его сердце в страхе подпрыгнуло, когда Эдвин заново представил его Биллу, Стаффорду, и Гану, так звали его друзей. А вдруг они действительно решили его ограбить, а он как дурак зашёл в их логово?

Опасения развеяли появившаяся на кухне мать Эдвина и развёрнутая им карта.

- По Старому тракту сможем пройти спокойно, увалы скроют от любопытных глаз, - говорил Эдвин, тыча пальцем в пергамент.

- Дык мы тоже никого не увидим, - вставил Ган. – Этот отрезок извилистый, давай просто срежем его.

- Хочешь попасться?

- Да всё равно ж придётся ночью идти, кто нас увидит-то?

Эдвин пустился горячо объяснять, как авантюристы узнают о ком-то, опрашивая, на первый взгляд, случайных путников, и как важно застать их врасплох. Джеймс кожей чувствовал, что ему тут не место, и по правде сказать, уже хотел смотаться больше, чем надуть доморощенных мстителей. Ещё раз хорошенько всё обдумав, Джеймс незаметно отступил в тенёк, чтобы оттуда посмотреть на лица тех, кто напрочь позабыл о злодеяниях Магнуса, и теперь готов сражаться за своих отцов, которые в своё время и пальцем не пошевелили чтобы наказать людоеда. Должно быть, они были сообщниками, все эти пехотинцы, разрази их гром. Хорошее ли дело – обмануть и обокрасть таких жалких глупцов, ввязавшись в их грязные делишки, помогая в охоте на своего спасителя.

- Эй, ты! – позвал Джеймса Эдвин. – Выкладывай деньги на стол, нам нужно расходы подсчитать. Щас мать позову…

- Не нужно, я умею считать, - перебил его Ган. Джеймс только сейчас заметил, что взгляд у этого заговорщика более сосредоточенный чем у других.

В близком свете лампы Ган неспешно отчитал ровно пять с четвертью серебряников. Видимо, он был одним из тех детей, кто не спал на занятиях у проповедника, неужто он теперь винит дядю Неда в их внезапном окончании? Нет, он явно просто такой же дурак как Эдвин, подумал Джеймс.

- На запряжённую повозку нам хватит, - вдумчиво бормотал Ган, - а вот на остальные траты… нет, так не получится. Осёл стоит два серебряника, правда он будет идти слишком медленно со всеми нами за спиной, да и подозрительно мы будем смотреться, шибко заметно. Но если купить лошадь, то в город мы приедем вообще без гроша в кармане. И вот не надо мне предлагать купить вторую лошадь, вот не надо! Я всё сказал, с радостью послушаю других.

- Продадим повозку, - тут же предложил Эдвин. Вот и выявились два мозга операции, а Билл и Стаффорд, стало быть, больше по части членовредительства, раз сидят молча.

- Так мы ж не знаем, кому её продать, и продадим ли вообще! Надобно думать наперёд.

- Да что тут думать, всё же просто!

- Это как же?

- А вот так – вы втроём езжайте вперёд, а мы с уродцем пойдём следом, по пути ещё еды раздобудем.

Мстители согласовали этот план между собой, после чего немедля приступили к его выполнению, действуя по одному. Джеймс догадался, почему они не взяли еду из амбара – по той же причине они ничего не украли в день пожара, хотя запросто могли бы свалить пропажу на пламя. Они всё ещё боялись покидать деревню, родителей, кров, и именно по этой причине приготовления делались в жуткой спешке, и кончилась она тем, что еду с собой взял только Джеймс, в то время как мозговитый Ган захватил один бурдюк с водой, в итоге пришлось так же спешно делить запасы хлеба. Солнце уже садилось, мальчишкам некогда было спорить, хватит ли этого на дорогу, и все надежды легли на сноровку Эдвина.

* * *

Крохотная повозка на четыре деревянных ящика, гружёная мстителями, со скрипом двинулась прочь из деревни. Оставшиеся двое прождали час, бросили прощальный взгляд на родные лачуги, и ринулись вдогонку, захватив при этом с собой минимум еды – наивному Джеймсу грезились невиданные городские деликатесы, Эдвин тоже этим грешил, однако ему хватило ума предупредить Джеймса о том, что Обйакарам находится в семи днях пути от деревни, а запасов провизии хватит лишь на три, поэтому воду придётся беречь, а при случае пополнять у источников.

Никем не замеченные, двое юношей растворились во мраке ночи. Они шли на восток, к древнейшему и крупнейшему из всех городов этой части королевства Нерей, правда величие его было столь неочевидным, что всем казалось, будто его и вовсе нет. Ещё бы, ведь в этот город испокон веков стекались беженцы с Юга и Севера, в основном нищие как церковные мыши, и такие же голодные. Благодаря процветающему промыслу рыбы и других морских гадов, за три столетия Обйакарам здорово разросся в длину. Протекающая через него великая река Феникс разделяла не только жилища людей, но также и размеры кошельков. Дело в том, что Феникс бежала по равнинам с горных вершин, и оттуда же несла с собой золото и драгоценные камни. Когда-то Обйакарам был богатейшим городом и столицей королевства, но ничто не вечно – дары гор сильно истощились за последние сто лет, город быстро превратился в лоскутное одеяло из убогих трущоб и вполне сносных кирпичных жилищ, а юные заговорщики как раз направлялись в самый бедный из его районов. Впрочем, старая поговорка гласит, что даже на дне выгребной ямы можно найти золото.