The Sword of Discord

Нетерпение, - как и следовало ожидать, - быстро заставило Эдвина переменить позицию касательно срезания пути через увалы. Как и говорил Ган, дорога сильно петляла, и перемещение по обрамлявшим её возвышенностям представлялось удачным решением, ровно до той минуты, когда налетел жестокий степной ветер, из-за чего пришлось сойти обратно на тракт. На третий день пути увалы остались позади, по левую руку уже синели горы, а Джеймс впервые за всё время подал голос.

- Сдаётся мне, они нас просто бросили, а сами уехали куда глаза глядят. Хотя, чего это я, они бы так поступили, отдай ты им оставшиеся деньги, иначе какой смысл оставлять тебя и твои хитрющие замыслы…

Эдвин упорно игнорировал испытующий взгляд своего спутника, но не мог не признать, что его тоже беспокоит этот поход. И так вера в друзей была подорвана, и усталость дала о себе знать: ноги наливались тяжестью покруче плуга, голодные боли становились всё менее терпимыми, а желание согреться возобладало над здравым смыслом, если так можно назвать упрямую веру в то, что где-то там их ждут.

Ледяной поток реки Феникс прорезал открытые всем ветрам равнины, от чего ночные привалы становились всё суровее по мере приближения к городу, хотя вблизи реки произрастало много полезной зелени, до которой, впрочем, было ещё далеко. Еды не хватало, а жалкие порции лишь дразнили желудки мальчишек, разговоры которых были редки, и сводились к одной и той же теме, мучавшей их последние несколько дней. Нет, говорил Джеймс, чтобы один или два раза наесться до отвала, дабы не голодать всю дорогу, однако такой еды в деревне, к сожалению, не водилось. Полторы буханки чёрствого хлеба, одна вяленая рыба, да неприкасаемый бурдюк с живительной влагой – пока воды реки не покажутся на глаза, пить разрешается лишь на ночных привалах, и то немного. Ещё тяжелее дела на равнинах обстоят с обогревом, и причины вполне ясны. Хорошо быть кочевником, носящим всё нужное с собой от места к месту, но горе тем глупым юнцам, что впервые сунулись в этот неприветливый край, ещё и без должной подготовки. Они не сожгли топор лишь потому, что боялись нападения волков.

* * *

Прошла ровно одна неделя с долгожданного побега из деревни. Ядовитые наставления матери забылись, забылась и цель путешествия через эти мрачные пустоши, голод сводил мальчишек с ума. Но вот заходящее солнце высветило силуэт городской стены – она тянулась по всей линии горизонта, одним своим призрачным видом давая понять, насколько крошечным был, есть и будет Вокиал в сравнении с колоссом, что ждёт за этой стеной. Эдвин подавил нестерпимое желание броситься к городским воротам, и Джеймса остановил заодно; сейчас лучше поберечь силы, сказал он, и подождать наступления темноты, и лишь тогда предпринять попытку проникнуть туда.

Две башни стерегли ворота. Эдвин и Джеймс не могли ждать пока у дозорного кончится смена, нужно было действовать быстро, и незаметно, и для этого они нарвали столько повсеместно растущего ковыля, сколько смогли, и нацепили друг на друга, надеясь таким нехитрым способом размыть собственные силуэты. Факелы у ворот светили ярко и не давали приблизиться даже ползком, и если уж перелезать через стену, то где-нибудь подальше. Так бы и мёрзли всю ночь двое ходячих кустов, если бы не острый глаз Джеймса: углядев тёмное пятно на стене, он побежал к нему на четвереньках, словно животное, а Эдвину ничего не оставалось кроме как последовать за ним.

- Ты чего убежал-то?

Кулак Эдвина уже взмыл в воздух, но Джеймс даже не обратил на него внимание.

- Плетень, - прошептал он. – Плетень закрывает пролом.

И действительно, кто-то взял кусок малой изгороди и прикрыл им дыру в большой. Сама дыра скорее предназначалась для животных, нежели для людей, ведь в ширине она значительно уступала плечам взрослого мужчины, а высшая её точка едва доставала Эдвину до колен, что не помешало ему начать делать подкоп. Менее чем через пять минут они оба перебрались на другую сторону, где почти сразу наткнулись на каменный дом с деревянной крышей. Судя по наличию второго этажа, хозяин явно зажиточный, у него даже нашёлся подвальный люк, запертый на замок. Не веря своей удаче, парни немедля воспользовались отсутствием уличного фонаря рядом с домом. Джеймс пожертвовал свою рубаху ради общего блага: он обмотал ей замок, чтобы хоть как-то приглушить неимоверный шум, который раздастся с минуты на минуту. Эдвин, как самый сильный, взвалил на свои плечи сбивание замка топором. По его просьбе Джеймс достал огниво, положил немного ковыля на замок и поджёг его. Звук от удара точно разнесётся по всему городу, опасливо предположил Джеймс, и Эдвин наверняка сломает заодно и деревянные двери люка, но теперь уже ничего не поделаешь. Хорошенько прицелившись, Эдвин с размаху обрушил обух топора на навесной замок, скреплявший несчастные двери, и, разумеется, наделал очень много шума, но то был один единственный удар – эхо от него стихло так же быстро, как пронеслось по тёмным переулкам. Замок был сбит, но парни отнюдь не спешили залезать внутрь дома, наоборот, они сиганули обратно в дыру, и оттуда стали ждать каких-либо признаков того, что их услышали. Затаив дыхание, они ждали пока не устали ждать, пока их желудки не возопили: «Еда и кров совсем рядом, а на шум никто не сбежался, никто даже слова не сказал, бегите и берите!» Двери люка оказались очень тяжёлыми, но в конце концов отворились без скрипа. Взломщики по-прежнему освещали себе дорогу подожжённой травой, ведь в темноте с лестницы можно было легко упасть, да и закрытый изнутри люк блокировал холодный свет луны.

И только оказавшись внутри подвала Джеймс осознал одну важную деталь, напрямую затрагивающую его личную миссию: они с Эдвином ни много ни мало грабят чей-то дом. Совсем не так Джеймс представлял себе жизнь мстителей, и происходящее ему совсем не нравилось.

- Отец говорил, что воров отправляют на каторгу, - бормотал он встревоженно. - Мы будем работать пока не умрём от жары… или от жажды? Нет, всё-таки от жары…

Страх перед наказанием был вполне оправдан, в конце концов, они никогда раньше не были в этом городе, и не знают его обычаев, вполне может оказаться, что ворам здесь отрубают руки или даже головы. Впрочем, едва Джеймс представил их с Эдвином жалкую и безвременную кончину, как в нос ударил чарующий аромат чужих припасов, и тотчас же отогнал все страхи и сомнения. В свете дорогой на вид масляной лампы Эдвин расстелил на полу весь оставшийся ковыль (а осталось его немало), чтобы на нём можно было сидеть, затем развернул платок, в который была завёрнута, наверное, самая чудесная жареная птица из всех. К ней присоединилась рыба и бутылочка вина.

- Копчёный окунь и уточка, - восторженно потирал руки Эдвин, перед тем как втянуть носом едкий аромат из откупоренной бутылки. – Великолепно, просто великолепно.

Присев вокруг угощения, парни жадно набросились на него. Занятые утолением голода, они напрочь забыли о взаимной неприязни, о холоде подвала и хозяине дома, громко храпевшем у них над головами.

- Жри медленно, а то живот лопнет, - посоветовал Эдвин, приканчивая последний кусок утки, в то время как Джеймс уже вгрызался в свиной окорок величиной с младенца.

- Не учи учёного, - Джеймс передал окорок, а взамен взял бутылку вина. Напиток неприятно обжигал внутренности, но вкус его был столь сладок и необычен, что оторваться было невозможно.

Только утолив голод и жажду, они набили котомки тем, что осталось. Как-никак, в этом городишке ещё трое чужаков нуждаются в сытной трапезе. Эдвин договорился встретиться с ними в ближайшем к воротам трактире, туда и отправилась преступная парочка под покровом ночи, так и не узнав, чей подвал они только что обнесли.

Порядочно захмелевший Джеймс не сразу решил для себя, где ему холоднее, на улице или в подвале, зато одно он знал наверняка – ещё одна бутылка позволит забыть все пережитые в дороге лишения, пусть они и были ненамного суровей простого неурожая.

- Что это за пчелиные ульи, Эдвин? Неужто люди живут в таких домах? – нескромно поинтересовался Джеймс, обратив внимание на местную архитектуру.

Эдвин огляделся по сторонам: на высоких каменных основаниях всюду гнездились похожие на ящики деревянные строения, судя по всему возведённые кое-как и без чёткого плана. Достраивались они, очевидно, по мере надобности, а о надёжности таких жилищ было страшно даже подумать, не то что заикнуться.

- Так мы в трущобах, - дошло наконец до Эдвина, и на душе у него сразу полегчало. Наверняка жертва ограбления была не одна, и все те яства, возможно, принадлежали разным семьям, проживающим в том доме. Джеймс подумал о том же, и его успокоила большая вероятность того, что жильцы начнут подозревать друг друга а не чужаков. Но сам факт взлома и кражи ничуть Джеймса не тяготил, как не тяготит домашних мышей съеденное зерно.

* * *

Искать трактир пришлось недолго, запах конского навоза привёл ребят куда нужно. Убедившись, что в конюшне стоят именно их осёл с повозкой, они пересекли порог питейного заведения. Раздававшийся за дверью гомон мигом стих, но стоило Эдвину и Джеймсу выйти на свет, посетители сразу вернулись к своим разговорам. В трактире царил густой полумрак, и гуще всего в нём были тени, прорезающие рыжий свет фонарей, висящих тут и там. К величайшему облегчению Эдвина, Ган и остальные быстро нашлись за стойкой, они молча обменялись с Эдвином многозначительными кивками и поднялись наверх. На оставшиеся деньги было решено снять комнату на ночь, трактирщик даже потрудился втащить туда лишний тюфяк, чтобы Джеймсу было на чём спать, кровать-то была одна. Эдвин передал Гану котомки с едой, и почти сразу лёг спать. Надо сказать, для Джеймса это был странный опыт – ложиться спать с полным желудком, да ещё и после бутылки вина, но он уже наделся, что следующая ночь будет такой же, если не лучше.

Глава 9

Никогда ещё не вставал Джеймс в такое позднее время. Он проснулся от далёкого звука, который никогда прежде не слышал – то была часовая башня, расположенная в центре города, и стрелка часов только что пробила полдень.

- Поднимайся, мы продали повозку! Да поднимайся же ты, а не то платить заставят! Умывайся и выходи на улицу.

Эдвин расталкивал его ногой, но не из-за особого отношения, просто руки его были заняты свежим хлебом, купленным в булочной. Хлеб этот сделали из пшеницы, он-то и был тем городским деликатесом, о котором мечтал Джеймс, и теперь он принял ясные очертания.

Путь до города оказался не самым лёгким, а до отделения гильдии ещё топать и топать, вот и родилась у Эдвина блестящая идея устроить настоящий отдых, каким тешит себя любой из местных, едва разжившись деньгами. К счастью, торговец, купивший повозку, подсказал мстителям, где можно повеселиться.

- Если двинетесь в направлении часовой башни, - пересказывал Ган, - упрётесь в шалман «Бойкий козёл», или «Пьяный козёл», как его называют завсегдатаи. Лучше не покидать нам бедный район, до поры до времени. Пусть думают, что мы простая шпана.

Никто не видел, как Джеймс закатил глаза. Не переодеваясь из своих деревенских обносков, мальчишки всей оравой высыпали на улицу, и двинулись вперёд, не сворачивая. Обйакарам казался Джеймсу светлой, оживлённой и приветливой версией Вокиала, хоть и вполовину не такой чистой. Из узеньких переулков, разделяющих «пчелиные ульи», несло помоями и чем-то ещё куда более отвратительным, неестественным. Впрочем, грязь грязью, а масштабы города не уставали поражать воображение: мощёная дорога лениво змеилась вдоль жилых домов и скромных лавочек, заканчивалась она только на торговой площади в самом центре Обйакарама, но ребятам, опять же, не нужно было так далеко заходить. Прямо посреди дороги выросло внушительное заведение, едва ли походившее на шалман, скорее уж бордель. На проржавшей скобе над входом качалась вывеска с изображением сердитого козла, отпивающего из большой кружки.

***

Они устроили себе настоящий праздник, даром что без причины, и как будто бы даже забыли о своей мрачной миссии. Не успевала кружка Джеймса опустеть, как её заново наполняли пузырящимся элем, то же происходило и с тарелками: на них то и дело возникали всё новые шматы мяса, хлеба, сыра, а также маринованный лук. Конечно, звон медяков не мог не привлечь тех, кто был бы не прочь потратить их на себя – на счастье парней, ими оказались девушки, работавшие в том «шалмане», весьма расчётливые и не прыгающие выше головы. Пока они кокетничали с юными посетителями, хозяин деловито протирал стаканы, украдкой поглядывая, как там за столиком идут дела.

У Джеймса дела шли не слишком весело для окружающих, но сам он едва ли мог пожаловаться на что-либо кроме внезапной потери контроля над собой. Эля было так много, и он был таким прохладным, что Джеймс и не заметил, как тело его начало неметь, сознание растворяться в веренице запахов и доселе неизвестных ощущений, среди которых было женское плечо. Дама сама обвила вокруг себя жилистую ручонку Джеймса, ещё только неделю назад покинувшего родительский дом. Все остальные тоже были навеселе, поэтому Джеймс не глядя отсыпал пару залежалых медяков за кружку пива для своей новой подруги, после чего, совладав с заплетающимся языком, поведал животрепещущую историю о своих приключениях в доме ужасного огра, безо всякого стыда привирая о своём вкладе в спасение дочери проповедника, опустив такие ненужные детали как участие в нём дяди Неда. Закончилось всё тем, что вконец опьяневший Джеймс схлопотал пощёчину после того как дал волю своим рукам, Эдвин с друзьями хохотали над ним, а затем и вместе с ним. Поняв, что больше денег из новоприбывших кошельков вытрясти не получиться, хозяин погнал ребятню прочь, дальше гуляли уже на улице.