Месть - цена справедливости

Настя осторожно коснулась крохотной ладошки и принялась бережно перебирать пальчики сына.

— Он так сильно вырос, — прошептала она. — Максим, я ведь совсем ничего не знаю о детях.

— Ничего страшного. Почитай литературу, интернет, статьи всякие. Не всё так страшно, со временем привыкнешь.

Сейчас, вспоминая эту недавнюю встречу матери с сыном, я начинаю думать, что смог бы попытаться построить с Дашей отношения не через ненависть к её брату, а только на основе наших с ней чувств.

Конечно, в это мне верится слабо, но я хочу думать, что такое возможно.

Доктор говорит, что Настя выкарабкается из этого состояния, и возможно, через несколько месяцев даже не вспомнит про то, что она лежала в отделении лечения неврозов.

Возможно, именно после того, как всё забудется, мы попробуем с Дашей начать всё снова, без этой лжи и ненависти к её семье. Но пока рано об этом думать.

Сейчас я должен разорвать с ней связь, иначе я не вылезу из этих отношений без потерь.

Глава 17

ДАША

— Улетай со мной за облака, и пусть твоя рука останется в моей, — тихонько напеваю я, поднимаясь по лестнице после очередного свидания с Максимом.

Теперь мы видимся почти ежедневно. Стоит появиться свободной минуте, как я спешу к нему.

Никогда прежде мир не казался мне настолько прекрасным, и я не хочу терять ту близость, что появляется между нами всё больше.

Постепенно я начинаю доверять Максиму свою душу. Незаметно для себя рассказываю ему о сокровенных желаниях, мечтах и планах на будущее.

Оказывается, между нами немало общего. Мы разделяем общие интересы, одинаково смотрим на многие вещи и будто чувствуем рядом друг с другом на одной волне.

Касаюсь пальцами губ, вспоминая, как совсем недавно он меня целовал. М-м-м, не знаю, есть ли на свете что-то приятнее, чем его поцелуи.

Мурашки бегут по коже, но как только я переступаю порог нашего дома, всё заканчивается.

Открывая дверь нашей квартиры, в нос ударяет резкий запах валерьянки.

От растерянности я впадаю в неожиданный ступор.

Вместо того чтобы зайти в комнату мамы, я замираю и прислушиваюсь.

Понимаю, что как раз из её комнаты доносится странный звук, похожий на приглушённые рыдания.

— Мама, что случилось? — испуганно зову я. Нахожу её всю в слезах и сразу опускаюсь перед ней на колени.

— Ничего доченька, — спешно начинает вытирать слёзы с глаз.

— Ну как ничего, если ты плачешь. Что это? — замечаю в её руках какую-то бумагу.

Мама сдаётся. Он протягивает мне документ и опускает виноватые глаза.

— Прости меня, дочка. Это я во всём виновата.

— Мам, что случилось? — повторяю свой вопрос.

— Какой-то мужчина приходил. Представился юристом и сказал, что действует от имени Саши. Он принёс это, — мама снова показывает кивком на бумагу. — У самого, видно, не хватило смелости явиться и вручить нам её лично.

Забираю из её рук лист и начинаю читать:

«Извещение (уведомление) участников долевой собственности о намерении продать свою долю в праве общей собственности на квартиру постороннему лицу».

Впадаю в панику: «Я, Лебедев Александр Степанович, являюсь собственником 1/2 доли в праве общей собственности на трёхкомнатную квартиру по адресу: Москва, переулок Майский, дом 18, квартира 19, руководствуясь п. 2 ст. 250, ст. 289 Гражданского кодекса Российской Федерации и т.д., — начинаю нервно хватать воздух ртом и тяжело дышать, — настоящим извещаю участников долевой собственности о намерении продать свою долю в праве общей собственности на указанную квартиру постороннему лицу в течение шестидесяти календарных дней по цене 8 (восемь) миллионов рублей»…

На мгновение задумываюсь о цифрах. В голове такой бардак, что даже не сразу понимаю, что шестьдесят календарных дней — это два месяца.

Мама смотрит на меня и вытирает слёзы.

Понимаю, что это ещё не всё, и снова опускаю глаза на строчки:

«Если остальные участники долевой собственности не приобретут продаваемую долю в праве собственности указанной квартиры в течение шестидесяти календарных дней со дня извещения, продавец вправе продать свою долю любому лицу. В случае если все остальные участники долевой собственности в письменной форме откажутся от реализации преимущественного права покупки продаваемой доли, такая доля может быть продана постороннему лицу ранее указанных сроков».

— Мама… — теперь я поднимаю на неё растерянный взгляд. — Это… Это…

Я даже выговорить вслух не могу, что я поняла из этих строк. Они настолько страшны для моего понимания, что мне становится трудно дышать.

— Я так ждала тебя, доченька. Думала, вдруг ошибаюсь, что-то не так поняла. Я всё верно поняла? Да? Он требует долю в квартире?

Я молча смотрю на документ, не в силах поверить в происходящее. Значит, Саша действительно говорил серьёзно, когда расспрашивал, сколько стоит эта квартира. Это не было ни глупой шуткой, ни пустой угрозой.

— Я не представляю, что теперь делать. Как нам быть, Даша?! — мама заходится в плаче и обхватывает меня за плечи, будто надеется найти во мне опору. — У нас и без того ничего не осталось. Ещё и долги… Как мы будем жить дальше?

— Мамочка, пожалуйста, успокойся, — прошу я, стараясь говорить ровно, но предательская дрожь в голосе выдаёт мой страх.

— Я во всём виновата! И перед тобой виновата больше всего! — рыдает она. — Это я совершила ужасную ошибку, когда согласилась оформить его кредит на себя. А расплачиваться за неё теперь приходится тебе. Так не должно быть! Почему всё настолько несправедливо?

Я снова не нахожусь, что ответить на её вопрос, потому что я сама не понимаю, как нам выбраться из этого кошмара.

Раньше мне казалось, что кредит — худшее из того, что могло с нами случиться. Но теперь же становится очевидно: по сравнению с новыми проблемами он был ерундой.

— Мама, пожалуйста, перестань плакать, — снова прошу я. — Слезами мы ничего не исправим. Раз уж всё так обернулось, продадим эту квартиру и купим жильё поменьше. Из оставшихся денег погасим долг. А дальше… Дальше переедем и спрячемся от него. Москва огромная — Саша нас не найдёт.

— И как мы будем вдвоём ютиться в однокомнатной квартире? Разве это жизнь? — кажется, мама не согласна с моим предложением, но у неё нет выбора. Ей всё равно придётся принять то, что ей предложил представитель моего брата.

— Я не знаю. Но постоянно бояться приставов и коллекторов — всё равно не жизнь. Я устала от этого.

Усталость сплетается во мне с такой неистовой злостью, что, появись брат сейчас передо мной, я, кажется, не смогла бы сдержаться и вцепилась бы ему в горло.

Я ненавижу его настолько, насколько можно ненавидеть самого лютого врага.

Трясущимися пальцами набираю его номер телефона. «Абонент временно недоступен».

Ничего удивительного. Теперь он, вероятно, будет избегать встреч с нами и разговаривать только через адвокатов.

Зачем я ему позвонила, не понимаю сама.

Наверное, это была отчаянная попытка ухватиться за последнюю надежду достучаться до него.

Хотелось дождаться ответа и закричать в трубку: «Ты уже отнял у нас всё! Оставь хотя бы дом, в котором мы живём!»

Глядя на плачущую маму, чувствуя полное опустошение внутри, теперь, мне кажется, будто я стремительно падаю в бездну. Чувство безысходности и одиночества накрывает с головой.

Желая обрести хоть какую-то опору под ногами, я сразу вспоминаю о Максиме.

Нет, дело вовсе не в деньгах. Я никогда не стану просить его о материальной помощи и даже не позволю себе заговорить об этом.

Мне нужно совсем другое. Мне отчаяннее всего нужны сильные руки на моём теле, его взгляд, губы и объятия.

Я хочу попробовать, как это, когда любимый человек прижимает тебя к себе и тихо обещает, что всё обязательно наладится.

Конечно, я не питаю напрасных иллюзий и понимаю, что само собой ничего не исправится. Но хотя бы ненадолго мне хочется поверить в эти слова и почувствовать, что я больше не одна.

Глава 18

МАКСИМ

Даша позвонила через несколько часов после того, как мы расстались. Попросила назвать мой адрес, а вскоре без предупреждения появилась на пороге.

До этого я намеренно не приглашал её к себе. Старался держать Дашу подальше от своего дома, потому что слишком хорошо представлял, чем мог закончиться её визит ко мне.

Я опасался того, что могу потерять контроль и перейти черту, после которой уже ничего нельзя будет изменить.

Но сегодня, услышав по телефону вопрос об адресе, ответил машинально, а о возможных последствиях задумался лишь теперь, когда Даша стояла передо мной.

— Что-то произошло? — спрашиваю, внимательно всматриваясь в её побледневшее лицо. — Ты сама на себя непохожа.

Я отступаю в сторону, пропуская её, но Даша продолжает нерешительно топтаться на пороге.

Кажется, только сейчас она начала сомневаться, стоило ли вообще звонить мне и приезжать сюда.

— Произошло, — наконец признаётся она и входит в дом.

— Хочешь рассказать?

— Нет… Наверное, не хочу. В этом всё равно нет смысла. Ты ничем не сможешь мне помочь, — несмело отвечает она.

Замечаю, что у Даши заплаканное лицо.

Не успеваю спросить, что случилось, когда Даша делает шаг ко мне, обхватывает меня руками и прячет лицо на груди.

— Обними меня, — тихо шепчет мне.

Я выполняю её просьбу, но делаю это с такой неохотой, что она тут же замечает это.

— Прости, — сразу вырывается из объятий. — Я… Я, наверное, пойду.

Она не успевает сделать шаг к двери, когда я преграждаю ей путь.

— Прекрати.

— Я просто хотела, чтобы ты меня обнял, — начинает снова плакать. — Я не подумала о том, что тебе это может быть неприятно.

Неприятно? Если бы она только знала, какое удовольствие мне доставляет её близость… Но я намеренно сдерживаю себя, избегая лишних прикосновений и нежности. С каждой встречей сохранять самообладание становится всё сложнее.

Моя выдержка не бесконечна. Каждая ласка, которую я ей позволяю, невольно требует более страстного продолжения — такого, на которое я пока не решаюсь.

Поэтому мне приходится постоянно останавливаться у той границы, которую я сам установил для наших встреч.

— Не придумывай того, чего нет.

— Хорошо. Давай просто немного посидим, и я уйду, — едва слышно просит она.

— Ты голодная? — спрашиваю, стараясь хоть чем-нибудь её отвлечь.

Открываю холодильник и достаю всё, что нахожу: сыр, мясной рулет и банку оливок.

— Нет, нет, спасибо, кушать не хочу.

— Чай? — проявляю вежливость.

— Нет, не хочу.

— Кофе? — продолжаю перечислять возможные варианты угощения. — Шампанского?

— Нет, ничего хочу. Ты живёшь один? — голос дрожит, и я вижу, как Дана теперь сама пытается переключить внимание со своей персоны на моё жильё.

— Да.

— А родители? Ты один у них? — Наконец-то! Как я ждал этого разговора о наших семьях!

— У меня есть сестра. Я, кажется, говорил.

— Что-то припоминаю, — хмурится, пытаясь вспомнить. — Но ты был не шибко разговорчив о семье.

— Как и ты, — пытаюсь отшутиться, но она не улыбается.

Даша чем-то расстроена, это трудно не заметить.

Нарушая собственные запреты, сажусь рядом с ней и приобнимаю её за плечи.

Она поднимает на меня глаза, и я замечаю в них безграничную благодарность за это простое действие.

— Даш, откройся мне. Тебя кто-то обидел? Я могу помочь? — следом беру её руку и переплетаю наши пальцы.

Она несмело кивает, но имя обидчика вслух не говорит.

— Назови его имя. Какого ублюдка удавить, из-за которого ты так расстроена?

Она тихо смеётся, а я ловлю себя на мысли, что мне очень тяжело смотреть на то, как ей плохо.

— Не связывайся.

— И всё-таки… — настаиваю на её откровениях.

— Мои проблемы из-за брата… — а вот это уже интересно. Это он, что ли, её так расстроил?

— Поругалась с ним? — предполагаю, и она спешно кивает.

Вот, значит, как… Объявился, значит. А я снова упустил.

Злюсь, хотя понимаю, что я не могу сидеть и пасти его сутками напролёт.

Но как ребятам его упустили, не понимаю…

В голову приходит отчаянная мысль: несмотря на то, что Даша расстроена, я должен её разговорить.

Возможно, она даст мне хоть какую-то зацепку, чтобы выйти на него.

— А, это! Ну это ерунда! — Начинаю непринуждённо. — Все в семье бранятся и мирятся.

— Думаешь? — спрашивает она меня с недоверием.

— Ну, конечно. Сегодня поссорились, завтра. Я тоже на сестру иногда очень злюсь. Прибить охота, но сдерживаюсь, — улыбаюсь, пытаясь вызвать её ответную улыбку, но понимаю, что главное — не переборщить, изображая беспечность.

— Это не про нас с Сашей, — отрицательно крутит головой.

— А что так? Вы не близки?

— Макс, и всё-таки я не хочу говорить об этом. — Даша встаёт с дивана и отходит к окну. — Пожалуйста, не нужно. Только не сегодня. У нас сложные отношения. Очень сложные. Всего рассказать не могу, а не рассказав всё, боюсь, не поймёшь. Или поймёшь, но неправильно.

Нет, всё-таки Даша ничего полезного мне не скажет. Теперь я понимаю это совершенно точно.

Как только мы касаемся чего-то более глубокого, она всегда ускользает от меня, не желая откровенничать.

Вот и сейчас я был готов её слушать, но она опять закрывается от меня.

— Чем я могу помочь?

— Ничем. Там денежный вопрос.

— Расскажешь?

— Нет. Это тоже нет. Ты просто обними меня сейчас. Хорошо?

На это ничего не отвечаю.

Деньги… Я снова пытаюсь разобраться в происходящем, но яснее не становится. Сначала Даша говорила о брате, а затем разговор внезапно коснулся финансов.

И тут в голову закрадывается неприятное подозрение: а вдруг они действуют сообща, просто каждый выбрал свой способ? Он добивается желаемого напором, а она рассчитывает вызвать жалость.

От этих мыслей я окончательно запутываюсь и начинаю злиться.

И всё же, какие бы сомнения меня ни терзали, смотреть на её страдания я не в силах. Мне и самому отчаянно хочется успокоить её, подарить хотя бы немного тепла.

Следом за ней встаю с дивана и подхожу ближе.

Даша поднимает на меня ожидающий взгляд, и вместо ответа я целую её. Я чувствую: именно этого она сейчас хочет.

Она отвечает. Сразу, без всякого сомнения.

— Спасибо, — шепчет мне в губы.

— За что? — шепчу в ответ, продолжая держать её лицо в ладонях.

— За это. Не отпускай меня сейчас, ладно? Просто будь со мной.

Киваю, продолжая борьбу с самим собой. Понимаю, что проигрываю своему желанию и прекращаю сопротивляться тому, что всё равно рано или поздно, но случиться.

Опять смакую её губы и а затем перехожу на шею.

И снова в голове вспыхивает одна и та же мысль: «Не нужно было ей приезжать.»

Я ведь намеренно избегал подобных ситуаций. Но она, словно испытывая моё терпение тянет меня туда, где потом ей будет очень больно.

И я даже не про физическую боль. Я о её чувствах.

Ведь я не планирую с ней в ближайшее время никаких отношений. Сначала я намерен уничтожить её брата.

Но всё это будет потом… Не сейчас… Не в эту минуту, когда она смотрит на меня так доверчиво.

— Не пожалеешь? — спрашиваю последний раз, пристально глядя ей в глаза.

— Нет, — уверенно отвечает Даша.

От этого короткого признания и разрешения действовать окончательно теряю голову.

Меня захлёстывает неистовое желание быть с ней, прижимать к себе, любить до полного беспамятства.

Провожу ладонью по её щеке и медленно опускаю руку ниже. Даша едва слышно вздыхает, но не отстраняется.

— Даша… — шепчу у самого её виска, продолжая осторожно касаться её. — Я хочу тебя. Если ты сейчас меня не остановишь, боюсь, будет поздно.

Вместо ответа она поднимает лицо и выдыхает прямо в мои губы «сделай меня своей».

После этих слов здравый смысл, ответственность, сомнения — всё мгновенно отступает на задний план.

Мне становится безразлично, как мы станем разбираться с последствиями. Сейчас существуем только мы двое: я и она, девушка Даша, которая хочет этой близости не меньше меня.