Месть - цена справедливости

Месть - цена справедливости

Пролог

Я замер посреди гостиной и не знаю, что делать.

В моей голове куча разных мыслей, но ни одна из них не складывается в понятный план.

А мне хочешь — не хочешь, нужно принимать решение.

Смотрю в сторону, где сидят родители. Мама рыдает, а отец впервые настолько растерян, что сидит, молчит и смотрит в одну точку.

— Всё будет нормально, — говорит мама вслух, но, кажется, сама в это не верит.

Матвей опять начинает плакать.

Сначала хнычет тихо, но следом заходится громким, надрывным криком.

Этот звук заполняет всю комнату, проникает под кожу и заставляет вздрагивать.

Я чувствую раздражение, почти злость, и тут же одёргиваю себя.

Я не имею право на раздражение. Он ведь совсем маленький. Он не понимает, что происходит.

Ему страшно, и он, вероятно, чувствует чужую тревогу.

— Успокойся, маленький, — мама пытается убаюкать его, но ребёнок словно назло кричит только сильнее.

Стараюсь отстраниться от этого звука и сосредоточиться на самом важном: на моей сестре и её ситуации.

— Куда вы её везёте? В какую больницу? — спрашиваю я фельдшера.

Он поднимает на меня взгляд. Несколько секунд молчит, будто подбирает слова.

— Вероятнее всего, в психиатрическое отделение, — ответ звучит для меня как удар.

— Доктор, прошу вас, не надо! Только не к буйным! Почему именно психиатрия? — мама, услышав слова медика, кладёт Матвея в кроватку и цепляется за его рукав.

— Мам, успокойся, — разжимаю её пальцы, не позволяя лезть к мужчине. — Врачи лучше знают, куда Настю нужно отвезти.

— Но ты не понимаешь! — шепчет она. — Это же… Это же… — Она не может договорить. В её лице столько страха, что у меня перехватывает дыхание.

— Я поеду вместе с ней, не волнуйся, — беру её руки в свои и пытаюсь поймать взгляд. — Посмотри на меня!

Но мама будто не слышит. Она снова и снова просит фельдшера отвезти дочь куда угодно, лишь бы не туда, куда он заявил.

Наверное, не стоило говорить людям такого возраста о подобной больнице. Но исправить я уже ничего не могу.

— Женщина, не переживайте, — замечая состояние моей матери, фельдшер старается разговаривать с ней как можно мягче. — Ваша дочь будет в другом отделении.

— Не там, где буйные? — тут же уточняет она.

— Нет! Ни в коем случае. У неё нервный срыв, ей нужна помощь и лечение. Её отвезут в отделение неврозов и обязательно покажут специалистам.

Мама отступает в сторону и кивает. Она доверяет словам доктора, и сейчас мне этот достаточно.

Я не могу уехать вместе со скорой, если она сама не успокоится.

— Ну, ты слышала? Всё будет нормально.

— Максим… Не надо было вызывать скорую, — со странным упрёком говорит мне мама.

Она снова смотрит, как мужчина оформляет документы, и чувствую, злится на меня.

— Мам, успокойся. У нас не оставалось другого выхода. Настя хотела отдать ребёнка в детский дом. Ты разве не видишь, что с ней происходит? У неё была настоящая истерика. Сегодня она предложила незнакомой женщине забрать малыша, а завтра может оставить его одного на улице. Ей необходима помощь! Неужели ты не понимаешь этого? Она сейчас не контролирует себя. А мы не можем ходить за ней по пятам!

— Кто из вас поедет с нами? — прерывает наш разговор фельдшер.

— Я, — отвечаю ему и торопливо начинаю собираться.

Выходя из подъезда, вижу, что вокруг собралась толпа зевак.

Здесь и наши соседи, и мимо проходящие люди.

Я хочу гаркнуть на них о том, что их любопытство неуместно, но сдерживаюсь, не позволяя себе такой слабости.

— Не могу поверить, что всё это происходит с нами, — закрываю устало глаза и зачем-то говорю это вслух.

Мне кажется, что меня никто не слышит, но каким-то случайным образом фельдшер оказывается рядом.

Он ведёт Настю под руку, и она не сопротивляется.

Мне кажется, ей вообще всё равно на то, что происходит вокруг.

— Молодой человек, я так понимаю, это ваша сестра? — обращается ко мне, посадив Настю в машину.

— Да. Это моя младшая сестра.

— Что вызвало такой… стресс?

— Она родила, и всё пошло наперекосяк. Она совсем не реагирует на своего ребёнка. А если реагирует, то только с целью избавиться от него. Скажите, разве такое бывает? У вас же, наверняка, большая практика и встречали вы такие случаи?

— Конечно, бывает, и, конечно, встречал. Её поведение очень похоже на послеродовую депрессию. Она одна заботится о нём?

— В каком смысле? — не понимаю вопроса. — Мы у неё есть.

— А отец ребёнка? Он есть? Вы — не главные люди в её жизни.

— А, это... Отца нет.

— Я так и думал. Похоже, причина её состояния не в ребёнке, а в несчастной любви. Чего только не приходится видеть, — тяжело вздыхает он, пытаясь меня поддержать. — Точно сказать пока нельзя, но, судя по всему, у неё депрессия. Хорошие специалисты обязательно помогут. Только и вам всей семьёй придётся её поддерживать. Ваша девочка ещё совсем молодая, психика у неё неокрепшая. Она ведь домашняя, верно? Вы понимаете, о чём я?

— Да, понимаю, — отвечаю я, хотя внутри всё кипит.

Он прав. И от этого ещё больнее. Я знаю, кто виноват в её состоянии.

Больше всего мне хочется найти этого человека и заставить ответить за то, что он сделал.

Поворачиваю лицо к сестре и в очередной раз, вглядываясь в её лицо, не узнаю её. Ещё недавно она была весёлой, живой девчонкой, а теперь сидит безучастная, словно статуя.

На её лице нет ни эмоций, ни желания что-либо замечать вокруг.

— Езжайте за нами следом, — командует фельдшер.

К больнице я приезжаю раньше скорой и жду, когда привезут сестру.

От нечего делать бросаю взгляд в зеркало заднего вида и пугаюсь собственного отражения.

Я давно не брился и даже не заметил, как отросла борода. С ней в свои тридцать я выгляжу гораздо старше.

Проходит около получаса, прежде чем к приёмному отделению подъезжает машина скорой помощи.

Всё это время я не нахожу себе места: то подхожу к окну, то снова возвращаюсь к двери, вслушиваясь в каждый звук с улицы.

Когда Настю, наконец, привозят, я бросаюсь к ней.

Она лежит неподвижно, бледная, с пустым, отстранённым взглядом. Будто всё происходящее её совершенно не касается.

Дежурный врач быстро оформляет её в отделение, задаёт несколько вопросов и просматривает документы. Потом, заметив, что я всё ещё стою рядом, устало, но спокойно произносит:

— Вам лучше поехать домой. Сейчас ей нужен покой. Мы сами обо всём позаботимся.

Я соглашаюсь, но уйти никак не могу.

Одна мысль, что сестра останется здесь без меня, среди чужих людей и холодных больничных стен, вызывает внутри настоящий ужас.

— Максим, зачем вы вызвали врачей? — наконец-то сестра подаёт голос. — Мне не нужен этот ребёнок. И помощь мне не нужна.

Я тут же наклоняюсь к ней.

— Настюш, если бы мы не вызвали скорую, было бы куда хуже.

— Чем? — поднимает на меня непонимающий взгляд.

— Ты хотела отдать своего ребёнка другой женщине, — тихо напоминаю ей, почему мы здесь.

— Ну и что? — продолжает она ровным, безжизненным голосом. — Это мой ребёнок. Что хочу, то с ним и делаю.

От её слов у меня всё сжимается внутри. Я так и не привык, что она настолько наплевательски относится к Матвею.

— Ты не права, — говорю как можно мягче и осторожно глажу её по голове. — Он твой сын, он тебя любит и нуждается в тебе. Ты его мама.

— У него может быть другая мама. Та, что будет его любить, — снова не соглашается со мной Настя.

— Всё наладится, вот увидишь, — пытаюсь перевести разговор в другое русло.

— Не нужно заговаривать мне зубы. Ты просто не можешь принять того, что этот ребёнок мне не нужен! — Вдруг резко перебивает она меня. Голос Насти становится громче, в нём появляются тревога и раздражение. — Сдайте в детский дом!

Настя вдруг начинает оглядываться по сторонам, а потом вдруг хватает меня за лацканы пиджака.

— Ты думаешь, я сумасшедшая? Но я не сумасшедшая! — чувствую, как истерика в её голосе набирает обороты. — Послушай запись. Дома на моём столе лежит телефон. Там всё записано.

— Хорошо, хорошо. Только не волнуйся, — я не понимаю, о какой записи идёт речь, но она дала мне ориентир, и мне этого достаточно.

— Максим Ильич, вам лучше ехать, — теперь уже настаивает врач. — Поверьте мне, ваше присутствие только раздражает её нервную систему.

— Вы можете обещать мне, что с ней всё будет в порядке? — зачем-то требую нелепого обещания от врача.

— Конечно! — тот буднично пожимает плечами, словно не сомневается в этом. — С ней будут работать психологи и другие специалисты. Всё обязательно наладится. Не переживайте так.

Я благодарю доктора, прощаюсь с сестрой и выхожу из больницы.

Останавливаюсь у главного входа и поднимаю взгляд на выцветшую вывеску. Чёрные буквы на белом фоне кажутся слишком чёткими, слишком холодными: «Психиатрическая больница».

От этих слов внутри всё сжимается.

Пытаюсь выстроить в голове последовательность событий, найти хоть какую-то причину.

Вспоминаю день её выписки из роддома: напряжённое лицо Насти, её дрожащие руки, короткие ответы, от которых становилось не по себе.

Тогда я списывал всё на усталость после родов, на бессонные ночи, на гормоны, о которых постоянно говорят врачи.

Но теперь понимаю: дело не только в этом.

Что-то происходит между ней и отцом ребёнка. Что-то такое, о чём Настя не решается рассказать даже нам.

— Я тебя найду. И ты ответишь мне на все вопросы. А ещё ты ответишь за то, что сделал с ней, — шепчу я, сжимая кулаки и давая обещание самому себе. — Из-под земли достану. Но от моей мести ты не уйдёшь.

Я не знаю, где он сейчас. Не знаю, что именно произошло.

Но чувствую: он связан с состоянием Насти.

И пока она молчит, мне остаётся самому добраться до правды.

Я ударяю кулаком в стену. Боль приходит не сразу.

Сначала слышится только тупой удар, отдающийся в запястье и локте.

Потом по костяшкам разливается жжение.

Но мне всё равно.

Физическая боль кажется слишком незначительной рядом с тем, что сейчас происходит с моей сестрой и семьёй.

Глава 1

МАКСИМ. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ.

Сегодняшний день с самого утра идёт наперекосяк.

Телефон не замолкает, почта забивается письмами, а на столе растёт стопка документов, которые требуют моего внимания ещё вчера.

Несколько вопросов зависают в воздухе, и каждый из них кажется срочным.

Поставщики ждут решения, партнёры уточняют условия, юристы присылают правки к договорам.

Работы становится всё больше, но жаловаться мне не на что.

Вместе с ней растёт и прибыль: появляются выгодные контракты, расширяется список клиентов, на счетах прибавляется денег.

Всё идёт именно так, как я и планировал.

Усталость, конечно, накапливается, но она приятная. Она именно та, что приходит после хорошего результата.

Я откидываюсь на спинку кресла, на пару секунд закрываю глаза, а потом снова смотрю в бумаги.

В этот момент дверь кабинета резко распахивается.

— Максим, милый мой братик, — слышу звонкий голос сестры, — как дела?

Настя влетает в кабинет так, будто за ней кто-то гонится.

На ней лёгкая куртка, волосы чуть растрёпаны, а на лице сияет слишком уж невинная улыбка.

Я сразу понимаю: пришла она явно непросто поздороваться.

— Привет, мелкая. Нормально. Сама как?

— Хорошо. Чем занят? — Настя привычно забирается на него с ногами, устраивается поудобнее и начинает внимательно смотреть на меня.

В её взгляде столько ожидания, что я едва сдерживаю улыбку.

— Максим Ильич, извините, — она пробежала мимо, я даже отреагировать не успела, — следом в кабинет торопливо заглядывает мой секретарь — Лилия. Она выглядит виноватой и немного растерянной.

— Всё хорошо, не переживайте, — киваю помощнице.

Зная свою сестру, понимаю, о чём говорит Лилия. Настя, если захочет, в любую щель пролезет. Она умеет быть настойчивой.

— Дела нормально, — жду того, как начнёт что-то просить.

Она несколько секунд молчит, потом снимает ноги с дивана, поднимается и медленно направляется ко мне.

Я наблюдаю за ней краем глаза.

Настя садится за длинный стол для переговоров напротив моего рабочего места, складывает руки перед собой и делает вид, что глубоко задумалась.

— Занят? — зачем-то уточняет она.

— Конечно. Дел невпроворот. Насть, ты обычно не приходишь просто так. Говори, что случилось.

— А почему что-то обязательно должно случиться? — демонстративно закатывает глаза. — Ладно… Макс… — По её голосу я понимаю: начинается.

Настя нарочно тянет время, подбирая нужные слова.

— А? — не отрываюсь от бумаг.

— Ты меня любишь? — заходит издалека и выдавливает притворную улыбку.

— А ты сомневаешься?

Я всё-таки поднимаю голову. Настя смотрит на меня широко раскрытыми глазами и выдавливает такую притворно-милую улыбку, что я едва не смеюсь вслух.

— Не сомневаюсь, но ты скажи мне это, глядя в лицо.

— Люблю, конечно. Ты же моя младшая сестра. Я с пелёнок твоя вечная нянька. Как я могу тебя не любить?

— Тогда не мог бы ты мне одолжить немного денег?

— Немного — это сколько? И в нашем случае не одолжить, а дать. Верно? — складываю руки на груди и жду, когда объявит сумму.

— Тысяч сто.

— Зачем тебе так много? — удивляюсь, не скрывая этого.

— Платье хочу купить, но оно дорогое. У родителей деньги спрашивать не могу, — буднично так отвечает, словно просит сто рублей на мороженое. — Знаю, что откажут.

В её голосе нет ни капли смущения — только уверенность, что я, как всегда, решу её проблему.

— Мне кажется, у тебя от этих платьев уже шкаф ломится. Куда тебе ещё?

— Ну не вредничай! Дай денег! У тебя же их много! — она требовательно смотрит на меня.

— Ладно, что за платье? — уступаю. Когда мне ей было жалко денег?

Она на секунду замирает, будто не ожидала вопроса.

— Ты что, будешь интересоваться моделями и лейблами?

— А почему бы нет. Просто мне мама буквально недавно рассказывала о том, что вы гуляли по торговому центру, и ты купила себе парочку. Настя, такое ощущение, что ты меня что-то скрываешь. У тебя проблемы? Зачем тебе нужны деньги?

Настя отводит взгляд, разглядывает что-то за окном.

И это мне уже не нравится.

Обычно она могла часами объяснять, чем одна сумка отличается от другой и почему именно эта пара обуви ей жизненно необходима.

— Не говори ерунды, — наигранно смеётся.

— Ну почему ерунды? Для меня это странно.

— А что странного?

— Я точно знаю, что отец даёт тебе денег. Не подумай, я не жадный, но теперь думается, что ты либо на что-то копишь, но мне не говоришь либо тратишь на то, что пытаешься скрыть. Какой из вариантов правильный?

— Никакой из вариантов! Сказала, просто хочу купить платье! — замечаю, как злится сестра и хмурится всё сильнее.

Её раздражение слишком быстрое, слишком острое.

Я замечаю, как она сжимает пальцы в кулак, как нервно дёргает ногой под столом.

И чем больше она злится, тем сильнее я убеждаюсь: дело вовсе не в платье.

— Хорошо, но у меня есть одно условие…

Я смотрю на неё и замолкаю на несколько секунд.

Внутри неприятно царапает тревога. Не нравится мне всё это.

Настя может быть капризной, избалованной, упрямой — но она редко врёт мне так неумело.

— Говори своё условие, — торопит меня.

— Ты должна мне показать его после того, как купишь.

Настя, услышав мои слова, сразу же теряется.

Значит, я прав. Значит, есть что-то другое, что скрывает.

— Хорошо, — всё-таки соглашается.

— Когда купишь?

— Не знаю, на днях. Денег давай, — протягивает руку и ждёт, чтобы я ей отдал карточку, которую недавно отобрал в злости за слишком большие траты. — Не скупись на сестру!

— Ох, избаловали мы тебя с родителями, — вздыхаю и улыбаюсь.

— И будете баловать и дальше! — показывает мне язык, словно ей не девятнадцать скоро будет, а пять.

— Замуж выйдешь, пусть тебя муж балует.

— Скоро выйду! — неожиданно быстро отвечает мне довольная, но потом понимает, что сказала лишнего.

А вот это уже интересно.

Вижу, как она жалеет о сказанных словах и отводит глаза. От этой странной скрытности становится не по себе.

— Настя, у тебя кто-то появился? Скажи мне, — стараюсь говорить спокойно.

— Нет, — но я знаю сестру, и её поведение, когда врёт.

— Врёшь.

— Ладно, — замолкает на мгновение, словно думает, признаваться мне или нет. — Да, я познакомилась с одним парнем, но пока не буду ничего говорить больше. Макс, прошу, не устраивай допрос.

— Что ты скрываешь? — настаиваю на своём.

— Ничего.

— Тогда скажи, кто такой.

— Неважно, — отмахивается, хватает сумку со стола, пытаясь быстрее скрыться.

— Мне важно! Хочу познакомиться, — хватаю её за рукав и не даю уйти.

Преграждаю ей путь и замечаю, как от этого она начинает нервничать ещё сильнее.

— Зачем? В моём парне нет ничего необычного. Он красивый, да. И я его люблю. Этого достаточно.

Ну, ей, влюблённой дурочке, может, и достаточно. А мне нет.

Я растил сестру с пелёнок и до сих пор обеспечиваю её весёлую и беззаботную жизнь. Поэтому имею право знать, с кем она встречается.

— Вот и познакомь нас.

— Зачем? — теряется.

— Волнуюсь за тебя. Хочу знать, с кем ты гуляешь. Боюсь, что тебя могут обидеть.

— Максим, не занудствуй, — показательно зевает, даже рта ладошкой не прикрывая. — Я взрослая уже.

— Взрослая-то взрослая, но ты, видимо, забыла, что с момента твоего рождения я практически отвечал за тебя. Напомню, что я твой старший брат! И не просто старший, а практически твоя нянька! Поэтому, если я спрашиваю, ты должна мне отвечать. Поверь, это непраздное любопытство, — злюсь и злости своей уже не скрываю.

Я никогда не разговариваю с ней так сурово.

Даже когда она вытворяет что-то совсем безрассудное, обычно мне хватает одного взгляда или спокойного разговора.

Но сейчас она упрямо увиливает, прячет глаза и делает вид, будто я не имею права волноваться. И это выводит меня из себя.

После того как я рявкаю на неё, замечаю, как Настины губы начинают трястись, и я понимаю, что она сейчас заревёт.

— Вот только давай без этого! Я знаю, как ты этим умеешь манипулировать. С родителями это прокатывает, со мной нет! Скажи лучше правду.

— Максим, всё со временем, — тихо говорит она, пытаясь смягчить мой гнев. — Просто у нас ещё не всё так серьёзно, чтобы я рассказывала тебе о нём.

— В каком смысле не всё так серьёзно? Настя, ты помнишь, что тебе только-только исполнилось восемнадцать?

— А когда будет, можно? — Она вскидывает на меня глаза и, кажется, пропускает мимо ушей всё, что я только что сказал.

В её взгляде уже нет прежней растерянности — только вызов.

— Можно, что? — не понимаю её вопрос.

— Можно мне, например, будет оставаться ночевать у него?

Несколько мгновений я просто смотрю на неё, не понимая, правильно ли услышал.

Так, кажется, сестру несёт куда-то не туда.

Когда вдруг она начала хотеть оставаться у мужчины ночевать? И главное — как я не заметил, что ей хочется этого…

— Ты обалдела? — вырывается у меня.

Настя после моих слов мгновенно хмурится.

— А что такого? И почему я вообще должна спрашивать твоего разрешения? — вскидывает гордо подбородок. — Имей в виду, как только я захочу, я сразу же перееду к нему!

— Так, — подхожу к ней близко, дёргаю её на себя, заставляя смотреть мне в глаза.

Вот теперь я окончательно теряю терпение.

Настя не успевает отступить. Я беру её за плечи и разворачиваю к себе, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Кто он такой? Говори!

Я редко повышаю голос, но сейчас это тот случай, когда по-другому с ней нельзя.

— Не скажу, — начинает реветь, размазывать слёзы по лицу. — Ты злой!

— А ты сейчас ведёшь себя как пятилетний ребёнок! Иди умойся, вся тушь потекла. Не рановато ли тебе так краситься? Я уже говорил, ты перебарщиваешь с косметикой!

Злюсь на сестру. Она опять довела ситуацию до ссоры.

Настя уходит в уборную, её нет уже больше двадцати минут. Видимо, хочет успокоиться.

А мне ещё и лучше, потому что мне самому надо сделать тоже самое.

Из разговора с сестрой делаю выводы о том, что она встречается с каким-то парнем, которого ни я, ни родители не знаем.

И всё это мне категорически не нравится.

Если бы это был Артём, я бы ещё понял и совершенно не стал сопротивляться их встречам. Этого парня я знаю, он её ровесник, и вполне прекрасный пацан.

А здесь? Какой информацией я владею об этом человеке, с которым она собралась ночевать и замуж?

Никакой! И меня это категорически не устраивает.

— Настя, — обращаюсь к ней после того, как снова заходит в кабинет. Стараюсь говорить как можно нежнее, а она продолжает хлюпать носом. — Я сорвался, но это не потому, что я тебя не люблю. Скорее, ровно наоборот, очень люблю. Я просто переживаю за твоё будущее. Ты сейчас ещё пока маленькая, и к тому же максималистка. Это нормально. Но ты пока не всё понимаешь на тему отношения между мужчиной и женщиной...

«Надо спросить у матери, разговаривала ли она с ней на тему секса. Ещё не хватало, чтобы она забеременела» — ловлю себя на мысли.

— Я взрослая! Прекрати называть меня маленькой! Повторяю: когда я сама захочу я буду жить так, как я считаю нужным! И вы мне не указ! — буркает мне.

Вижу, что продолжает злиться. Но я не намерен уступать.

Я всё больше вижу, как она злоупотребляет нашей добротой. И иногда это доходит до абсурда.

— Не получится, — сразу же отсекаю её надежды на желания уйти от родителей в любой момент.

— Почему?

— Пока ты зависишь от нас, ты будешь считаться с нашим мнением, нравится тебе это или нет. Так что, правду всё-таки скажешь? Не думаю, что деньги нужны на какое-то платье. Врёшь ведь?

— Я хотела подарить подарок любимому человеку, — наконец-то сдаётся.

Моя сестра хоть и взбалмошная, но отходчивая. Она прекрасно понимает, что я всё равно добьюсь правды и мне лучше уступить.

— Хорошо. Я дам денег. Но прежде прошу познакомить меня с ним.

— Зачем? Не тебе же с ним жить, а мне! Зачем тебе с ним знакомиться?

— Я так хочу. У тебя прихотей много. Считай, что это моя.

— Дашь денег или нет?

— Такую сумму непонятно на что и на кого нет, не дам.

— Ладно! — злится, разворачивается и уходит.

— Стой, мы недоговорили!

— А я больше не хочу разговаривать. Не знала, что ты такой жлоб!

— Вот так здравствуйте, приплыли! — говорю ей вслед.

Стою и чувствую себя словно меня в чан с дерьмом опустили.

Я никогда не жалел для неё денег. Она всегда получала самое лучшее и от родителей, и от меня.

А теперь я, оказывается, жлоб.

Глава 2

После ухода Насти я не нахожу себе места. Мысль, что у неё появился кто-то, не выходит у меня из головы.

Интуиция настойчиво твердит мне, что мои тревоги не беспочвенны.

Единственным вариантом, как я могу больше узнать об этом парне — обратиться к родителям.

Уж мама наверняка знает, где и с кем проводит время моя сестра.

Настя явно что-то недоговаривает, а её импульсивный характер только усиливает моё беспокойство.

Она всегда бросалась в увлечения с головой, и это теперь больше минут, чем плюс.

Хотя мы брат и сестра, мы совершенно не похожи.

Настя живёт эмоциями, легко загорается и порой бывает непредсказуемой.

Я же привык всё контролировать: быть спокойным, старательным и ответственным.

Я пытаюсь списать её поступки на возраст и на то, что в семье её всегда баловали. Но от этого мне становится ещё тревожнее.

Иногда я жалею, что с детства ей позволяли слишком многое: маленькая, долгожданная девочка, все относились к ней как к принцессе.

А теперь понимаю, что ей стоило чаще объяснять границы.

— Привет, мам, — говорю я, заходя в дом с мамиными любимыми пирожными. Надеюсь хоть немного её порадовать.

Но, едва переступив порог, замечаю её настроение.

Обычно приветливая и добродушная, сегодня мама выглядит мрачной и погружённой в свои мысли.

Нет, пирожные тут вряд ли помогут.

— Всё нормально?

— Не очень, — вижу, как аккуратно отвечает мне.

— Не говори сама. Я догадаюсь: наша младшая опять всем хлопот добавляет? — пытаюсь пошутить, но выходит плохо.

Мама не улыбается. Она лишь слабо качает головой и отводит взгляд, будто не знает, с чего начать.

В её руках нервно шуршит край кухонного полотенца — привычка, которая появляется только тогда, когда она действительно переживает.