Баба с возу – и волки сыты

Очередь сзади, состоящая из усталых дачников с саженцами, мгновенно взбодрилась. Мужчина с рулоном обоев даже уронил свой клей.

Гуля зависла. Она посмотрела на гору латекса, потом на худощавого Эдуарда в очках с толстыми линзами. В ее глазах читался сложный математический расчет: выживет ли человек после такого марафона?

– Молодой человек... – осторожно начала Гуля, перебирая пачки пальцем. – Вы их солить собираетесь? Или у вас там корпоратив?

– У меня отпуск, – гордо и громко, чтобы слышали все завистливые мужчины в радиусе пяти метров, объявил Эдуард. – Тридцать три пачки, пожалуйста. Все верно. Огласите весь список, я готов оплатить этот праздник жизни.

Гуля пожала плечами. Хозяин – барин. Она начала методично, с чувством пробивать каждую пачку. Пик. Пик. Пик. Звук разносился по всему магазину как удары свадебного колокола. Очередь затаила дыхание. Дедушка позади Эдуарда уважительно снял кепку.

Когда последняя, тридцать третья коробка была пробита, Гуля, строго следуя инструкции кассового аппарата, на автомате спросила:

– Пакет надо?

Эдуард, все еще находившийся в образе непобедимого альфа-самца, снисходительно улыбнулся. Он вспомнил лицо своей Жанны – ангельские черты, безупречный макияж и улыбку топ-модели, которая прямо сейчас ждала его на парковке. Образ Жанны и копеечного пластикового пакета с логотипом супермаркета никак не увязывались в его голове.

Он картинно облокотился на кассу и томно произнес:

– Пакет? Нет, что вы. Она у меня красивая.

В этот момент на кассе воцарилась такая тишина, что было слышно, как в рыбном отделе падает лед.

Гуля медленно опустила сканер. Мужчина с обоями тихонько всхлипнул. Очередь переглянулась с немым ужасом. До всех, кроме Эдуарда, мгновенно дошел двойной смысл этой фразы в контексте тридцати трех упаковок.

Гуля посмотрела на Эдуарда с дикой смесью уважения, жалости и легкого отвращения.

– Послушай, дорогой, – тихо, почти шепотом сказала она. – Если она у тебя красивая... пакет, конечно, не надо. Но при таком раскладе ты ей лучше крем от мозолей купи. И себе парочку. А то до конца отпуска вы оба просто сотретесь.

Эдуард, сгребая пачки в охапку, только у выхода сообразил, почему охранник на выходе перекрестил его вслед и прошептал: «Спи спокойно, брат».

Теория одинаковых мужчин

В пятницу вечером в баре «Уставший муж» заседал традиционный синклит. За столиком в углу сидели четверо: Толик, Боря, Геннадий и Паша. Они были разного возраста, комплекции и профессий, но объединяло их одно – глобальная, экзистенциальная одинаковость.

– Мужики, – вздохнул Толик, лениво ковыряя вилкой гренку. – Жизнь – это колесо сансары. Приходишь домой, снимаешь носки. Один кладешь на тумбочку, второй – под диван. Ну классика же? И тут начинается ор.

Боря и Геннадий синхронно кивнули. Паша, как самый молодой и женатый всего полгода, робко вставил:

– А я в корзину бросаю…

– Это временно, – отрезал мудрый Геннадий. – Это демоверсия. Скоро ты ассимилируешься. Мы все сотканы из одного теста, Паша. Мы все любим посидеть в туалете с телефоном по сорок минут, пока ноги не затекут. Мы все не можем найти майонез, если он стоит не на уровне глаз, а чуть левее. Мы одинаковые, как кирпичи на стройке.

– Это да, – согласился Боря. – Моя вчера кричит из кухни: «Боря, куда ты дел соль? Где она?». А я лежу на диване и отвечаю: «Там». И ведь искренне уверен, что помог!

– Вот! – Толик поднял палец. – Мужской код безупречен и неизменен со времен неолита. Мы – константа этой вселенной. Но вот наши жены… Мужики, откуда в них столько полярных различий? Они как будто с разных планет, причем из разных галактик.

За столом воцарилось оживление. Теория Толика требовала немедленных доказательств.

– Моя Люська, – начал Толик, – это генерал-лейтенант панических войск. Если я не беру трубку три минуты, она мысленно меня хоронит, делит имущество и пишет заявление в Гаагский трибунал. Вчера я задержался на заправке. Прихожу – она сидит в черном платке, пьет корвалол и выбирает мне памятник в каталоге. Увидела меня живого – устроила скандал, что я испортил ей такой драматический сюжет!

– Счастливый ты, – вздохнул Боря. – Моя Лена – это ходячий калькулятор эффективности и осознанности. Захожу я, значит, в комнату. В одном носке, в руке пульт, в глазах – мысль о вечном. Ну, обычный мужчина в естественной среде обитания. Она смотрит на меня и говорит: «Борис, твоя деструктивная прокрастинация разрушает наши семейные чакры. Иди почисти картошку, сублимируй энергию». Я слово «сублимируй» гуглил дольше, чем картошку чистил! Она даже кота ругает за то, что у него «низкий КПД по ловле мышей».

Геннадий горько усмехнулся и сделал глоток из бокала.

– Радуйтесь, пацаны. У вас хотя бы предсказуемо. Моя Марина – это агент под прикрытием. У нее перманентный заговор. Купил я вчера хлеб. Обычный батон. Она посмотрела на него, потом на меня прищурилась и спрашивает: «И что это значит?». Я говорю: «Это хлеб, Мариша. Мы его едим». А она мне: «Не держи меня за дуру. Ты купил батон именно этой марки, потому что подсознательно искал батон под хлебницу своей мамочки! Это подсознательный бунт против моей кулинарии!». Я три часа сидел на кухне и чувствовал себя шпионом, который провалил явку.

Все трое посмотрели на Пашу. Тот замялся, покраснел, но решил выговориться:

– А моя Света… Она дизайнер. Эстет. Я вчера прихожу с работы, устал как собака. Ляпнул куртку на пуфик. Она подходит, смотрит на эту куртку со слезами на глазах и шепчет: «Павел, этот оттенок хаки буквально уничтожает концепцию нашего скандинавского минимализма. Ты совершил визуальное преступление». И ушла плакать в ванную. Я эту куртку потом в темноте на балкон выносил, как труп, чтобы интерьер не оскорблять.

Мужчины молча переглянулись. В зале повисла тяжелая, но понимающая пауза. Четыре абсолютно одинаковых человека, совершающих абсолютно одинаковые действия, столкнулись с четырьмя совершенно разными мирами: Военно-драматическим, Научно-эзотерическим, Конспирологическим и Высокохудожественным.

– Да уж, – подытожил Толик, подзывая официанта. – Права была моя бабушка. Все мужики сделаны по одному чертежу на заводе «Стандартмаш». А вот комплектация жен у всех эксклюзивная, ручной сборки, без инструкции по эксплуатации.

– И без гарантийного талона, – добавил Боря.

Они допили напитки и начали собираться. Четыре одинаковых телефона на столе синхронно пискнули. Четыре одинаковых мужа одновременно вздрогнули и полезли в карманы.

Толику пришло: «Где ты?! Я уже обзвонила морги!»

Боре: «Не забудь забрать из пункта выдачи триггеры для расширения сознания»

Геннадию: «Я знаю, зачем ты задерживаешься. План раскрыт»

Паше: «Купи салфетки. Но только цвета "пыльная роза", иначе они не встанут в диспенсер»

Мужчины переглянулись, одинаково вздохнули, одинаково пожали друг другу руки и побрели каждый в свою, абсолютно уникальную вселенную.

*

Через неделю четыре одинаковых кирпича из завода «Стандартмаш» снова сидели в том же баре. На повестке дня стоял извечный вопрос: как выжить в мире, где мужской софт у всех один, а женские операционные системы обновляются каждый день и без предупреждения.

– Мужики, я совершил подвиг, – гордо объявил Толик, пододвигая к себе сухарики. – Я взломал систему Люськи. Помните ее панические атаки, если я недоступен? В среду у меня сел телефон. Я понял: если приду домой просто так, застану у подъезда ОМОН и батюшку с кадилом.

– И что ты сделал? – подался вперед Паша.

– Я зашел в цветочный, купил три гвоздики и завернул их в газету «Советский спорт». Прихожу. Люська в слезах, бледная, уже держит в руках валидол. И тут я с порога падаю на колени и кричу: «Прости, любимая! Меня похитили цыгане, хотели продать в табор за долги, но я сбежал через окно по водосточной трубе! Вот, отобрал у их барона цветы для тебя!».

– И как? – ахнул Боря.

– Идеально! – просиял Толик. – Ее военно-драматическая душа получила законный катарсис. Она весь вечер меня обнимала, плакала и обрабатывала перекисью абсолютно целые колени. Мораль: панику нужно кормить качественным контентом.

Геннадий скептически хмыкнул.

– Твоей Люське нужна драма, а моей Марине – логика заговора. Твой трюк у меня бы не прошел. Если бы я пришел с цыганскими гвоздиками, она бы заперла меня в подвале как иностранного агента. Но я тоже выработал стратегию.

– Поделись, Гена, – попросил Боря. – Мне для расширения кругозора надо.

– Короче, – Геннадий понизил голос. – В четверг я забыл купить сметану. Катастрофа. Код красный. Прихожу, Марина смотрит на меня взглядом следователя НКВД: «Сметаны нет. Это потому, что ты хочешь, чтобы у меня развился дефицит кальция? Кому ты сливаешь информацию о моем здоровье?».

– И что ты ответил?

– Я посмотрел по сторонам, подошел к ней вплотную и прошептал на ухо: «Мариша, в магазине за мной следили. Продавщица подмигнула три раза – это шифр. Сметана отравлена иллюминатами. Нас хотят устранить. Я спас нам жизнь». Мужики, она впервые в жизни обняла меня без подозрений! Теперь мы едим борщ без сметаны, но в полной идеологической гармонии.

Боря грустно вздохнул и покрутил в руках бокал.

– Вам весело. А у меня дома – тотальный аудит душевного равновесия. Моя Лена вчера заявила, что у нашего шкафа-купе «тяжелая застойная энергетика», и его нужно передвинуть по фэншую. А шкаф, на минуточку, из цельного дуба. Три метра в длину. Я, как нормальный мужчина, два часа пытался доказать ей законы физики. Сорвал спину. Шкаф не двинулся ни на миллиметр.

– И как ты решил вопрос? – спросил Паша.

– Психанул. Насыпал в карманы мелочи, незаметно разбросал по углам комнаты и сказал, что активировал зону богатства прямо у дивана. Лена проверила по своей книжке – совпало! Шкаф остался на месте, а мне разрешили лежать на диване с чистой кармой. Лишь бы деньги из карманов не кончились.

Все посмотрели на Пашу. Молодой муж выглядел помятым, но в глазах горел огонек безумия.

– А я, кажется, сломал свою художницу, – тихо произнес он. – Помните салфетки цвета «пыльная роза»? Я пришел в супермаркет. Там были только белые. Обычные, прямоугольные, за тридцать рублей. Я представил лицо Светы, эстетический шок, похороны скандинавского минимализма… И меня переклинило.

– Что ты сделал, Паш? Не пугай нас, – напрягся Толик.

– Я купил белые салфетки. Принес домой. Заперся в ванной. Взял ее палетку с дорогими французскими румянами за пять тысяч рублей… и кисточкой вручную покрасил каждую салфетку в благородный пепельно-розовый цвет.

В баре наступила мертвая тишина. Даже официант замер с подносом.

– Ну и?.. – прошептал Геннадий.

– Света была в восторге, – безумно улыбнулся Паша. – Сказала, что у меня наконец-то прорезалось чувство прекрасного. Правда, теперь я должен красить румянами туалетную бумагу, чтобы она подходила под цвет кафеля. А румяна кончаются. И моя зарплата тоже.

Мужчины молча допили свои напитки. Четыре одинаковых стандартных мужа сидели и думали об одном и том же: эволюция – штука несправедливая. Мужской вид застрял на стадии «добыл мамонта – принес в пещеру», в то время как женский вид улетел в глубокий космос.

На столах снова одновременно пискнули телефоны.

Толику: «Толя, по радио сказали, что на город идет метеоритный дождь! Я собираю тревожный чемоданчик, где твои паспорта?!» (Толик улыбнулся: «Мой выход»).

Геннадию: «Соседка снизу как-то странно со мной поздоровалась. Выясни, на кого она работает» (Геннадий поправил воображаемые погоны: «Задание принято»).

Боре: «Борис, я чувствую, что ретроградный Меркурий блокирует твой финансовый поток. Срочно обними кота три раза» (Боря потер поясницу: «Кот так кот, это легче шкафа»).

Паше: «Павлик, я купила новую скатерть цвета "утренний туман в Киото". Проверь, сочетаются ли с ней твои носки» (Паша тихо заскулил).

Они встали, слаженно расплатились и вышли на улицу. Четыре абсолютно одинаковых человека растворились в сумерках, отправляясь спасать свои уникальные, непостижимые вселенные.

*

Идея отправить четыре столь колоритных семейных союза в совместный отпуск в Турцию принадлежала, разумеется, женам. Мужчины, как одинаковые детали одного конструктора, мечтали лишь об одном: лежать на шезлонгах в позе морских котиков, пить холодные напитки и синхронно смотреть на море. Но у их уникальных половин были совершенно другие планы на этот All Inclusive.

В первый же день на пляже концепции миров столкнулись на площади в тридцать квадратных метров.

Толик, Боря, Геннадий и Паша заняли четыре лежака в ряд. Они были в одинаковых солнцезащитных очках, одинаковых шортах и с одинаковым выражением абсолютного блаженства на лицах. Мужская идиллия длилась ровно семь минут, пока не пришли они.

– Толя! – Люська, намотав на голову полотенце в виде глухого шлема, панически осматривала горизонт. – Ты видел эти волны? Это цунами! Вон та лодка с парашютом – это же смертники! Если тебя утянет обратным течением, помни: не борись, плыви параллельно берегу! И не вздумай глотать воду, там холера, ротавирус и акулы-вегетарианки, которые от голода сошли с ума!

Толик послушно натянул кепку до носа. Он уже знал, что спорить бесполезно.

– Люсенька, я привязал себя полотенцем к ножке лежака. Спасательный жилет под головой. Я в домике.

Рядом послышался глубокий вздох Лены, жены Бори. Она сидела в позе лотоса прямо на горячем песке, игнорируя шезлонг.

– Люся, твоя тревожность блокирует чакру анахату всего пляжа, – мягко, но строго заметила она. – Посмотри на море. Это чистая энергия воды. Борис, почему ты лежишь спиной к солнцу? Твой дефицит витамина D3 кричит о себе на клеточном уровне! Встань, соверши суфийское кружение навстречу приливу. Нам нужно синхронизировать биоритмы с этим курортом.

Боря, у которого от слова «кружение» закружилась голова, поглубже зарылся пятками в песок.

– Ленусь, у меня сейчас происходит пассивная медитация. Я впитываю космос через пятки. Не мешай процессу.

В этот момент из-за кустов субтропических растений нарисовалась Марина, жена Геннадия. На ней были огромные черные очки и широкополая шляпа. Она подошла к лежакам на цыпочках и наклонилась к мужу.

– Гена, – прошептала она, озираясь. – Аниматор в костюме гигантского чебурашки слишком долго смотрел на наш номер. И почему у него левое ухо наклонено на три градуса ниже правого? Там явно скрытая камера. Нас пасут, Гена. Конкуренты пронюхали про твой завод. И почему на ресепшене парень улыбался именно тебе? Какой пароль от сейфа ты ему сдал взглядом?

Геннадий, не снимая очков, серьезно ответил:

– Мариша, я проверил чебурашку. Это агент интерпола под прикрытием. Он охраняет наши инвестиции. Расслабься, объект под контролем.

Марина удовлетворенно кивнула и пошла делать вид, что читает журнал, незаметно наблюдая за ростовой куклой.

Хуже всех пришлось Паше. Его Света стояла над ним, держа в руках соломенную шляпку, три парео разного цвета и портативный вентилятор. В ее глазах стояли слезы эстетического разочарования.

– Паша… Этот пляж – это катастрофа. Посмотри на эти зонтики. Этот жуткий, вульгарный синий цвет! Он полностью уничтожает природный колорит средиземноморской лазури! А твой крем от загара? У него белая текстура, которая ложится на твою кожу неэстетичными пятнами. Ты выглядишь как недорисованный холст эпохи раннего кубизма. Пойдем отсюда. Я нашла дикий пляж с идеальной галькой цвета «мокрый асфальт». Там мы сделаем атмосферный кадр.

Паша, у которого уже обгорел нос, покорно встал, взял три сумки, надувного матраса-единорога и побрел за своей художницей, оставляя друзей на произвол судьбы.

Вечером четыре одинаковых мужа встретились у стойки бара у бассейна. Они заказали четыре одинаковых напитка, одновременно сделали по глотку и синхронно вздохнули.

– Ну что, мужики, – протянул Толик. – Моя Люська на ужине нашла в салате подозрительный листик и объявила биологическую тревогу. Мы провели два часа в номере, дезинфицируя желудки местным аналогом виски.

– А моя Лена, – разлил тоску Боря, – запретила мне есть люля-кебаб. Сказала, что у этого мяса «агрессивная карма убиенного барашка». Пришлось есть тушеный кабачок и мысленно просить прощения у вселенной за то, что я хочу жрать.

– Это ладно, – хмыкнул Геннадий. – Марина обнаружила, что горничная крутит полотенца в виде лебедей. Знаете, что это значит? Это масонский знак! Лебеди смотрят клювами на балкон соседа! В итоге я весь вечер переставлял мебель в номере, чтобы запутать следы потенциальной слежки.

Паша пришел позже всех. В его волосах застряли водоросли, а на щеке был след от ракушки.

– Мужики… Дикий пляж – это прекрасно. Но там не было навеса. Света заставила меня три часа держать над ней пляжный зонт, чтобы тень падала под правильным углом для ее блога. Я теперь чувствую себя не мужем, а деталью интерьера. Эдакий живой торшер в стиле хай-тек.

Они чокнулись бокалами. Вокруг шумела турецкая ночь, играла музыка, а у бассейна четыре совершенно разные женщины искали своих одинаковых мужей.

Люська бежала со спасательным кругом наперевес.

Лена шла, светясь в темноте от избытка очищенных чакр.

Марина кралась вдоль колонн, подозревая диджея в связях с МИ-6.

Света несла новые шорты цвета «увядающая сакура», требуя немедленной примерки под неоновым светом.

Четыре мужа допили напитки, одинаково улыбнулись официанту, одинаково развели руками и пошли каждый к своему персональному, эксклюзивному и такому любимому сумасшествию.

*

Отпуск подходил к концу. Международный аэропорт Антальи гудел, как встревоженный улей. Рейсы задерживали, объявления гремели на пяти языках, а у стоек регистрации образовалась эпическая давка.

В этой суматохе четыре семейные пары – жертвы турецкого All Inclusive – едва успели заскочить в автобус до самолета, на ходу хватая чемоданы и детей. Паспортный контроль прошли в режиме терминатора. В салон лайнера все завалились абсолютно обессиленными.

Из-за сбоя в системе билеты на самолет им выдали в разные концы салона. Мужчины, не глядя, рухнули на кресла, натянули на глаза одинаковые маски для сна, воткнули наушники и мгновенно уснули богатырским сном одинаковых, уставших мужей. Жены, измотанные шоппингом и стрессом, тоже не стали разбираться, кто где сидит, и проспали все три часа полета.

Катастрофа библейского масштаба вскрылась уже в Москве, на парковке аэропорта Внуково. Когда четыре пары наконец собрались у микроавтобуса-такси, маски были сняты, очки подняты, и в тусклом свете подмосковного вечера все онемели.

Произошел Великий Обмен. Из-за путаницы в билетах и багаже жены забрали из самолета не тех мужей. Света (дизайнер) крепко держала за руку Толика. Люська (паникерша) прижималась к плечу молодого Паши. Лена (эзотерик) заботливо поправляла воротник Геннадию, а Марина (конспиролог) бдительно сканировала пространство, стоя спиной к Боре.

– Ой, – пискнула Света, посмотрев на Толика. – А где Паша?

– Секунду… – Люська в ужасе отпрянула от Паши. – Ты кто?! Где мой Толя?!

На парковке повисла зловещая тишина. Четыре женщины приготовились устроить четыре абсолютно разных, разрушительных скандала. Но тут произошло то, чего никто не ожидал. Мужчины переглянулись. В их одинаковых глазах зажглась одна и та же спасительная, гениальная мысль. Мужской софт завода «Стандартмаш» выдал идеальное пакетное решение.

Толик перехватил инициативу первым. Он мягко взял заплаканную Свету за руку, посмотрел на ее дизайнерскую сумочку и уверенно сказал:

– Светик, не переживай. Этот оттенок вечернего подмосковного неба... он идеально гармонирует с цветом твоих глаз и полностью нивелирует урбанистический хаос этой парковки. Пойдем, я понесу твой чемодан. Он, кстати, прекрасной геометрической формы.

Света замерла. Ее эстетическая душа, привыкшая годами выбивать из Паши хоть каплю вкуса, получила мгновенный оргазм. Она восхищенно выдохнула и послушно пошла за Толиком.

В этот момент Паша повернулся к готовой разрыдаться Люське. Он решительно обнял ее за плечи и зашептал на ухо:

– Люся, без паники! Я проверил этот микроавтобус. Водитель – профессионал первого класса, шины новые, тормозные колодки заменены вчера. Вероятность аварии – 0,001%. Если начнется метеоритный дождь, у меня в рюкзаке два термоодеяла и запас валидола на месяц. Я контролирую ситуацию.

Люська захлопнула рот. Ей впервые в жизни не пришлось три часа доказывать мужу, что они все умрут. Ей сразу выдали готовый план спасения. Она всхлипнула, улыбнулась и схватила Пашу под руку, как родного.

Геннадий тем временем повернулся к Лене, которая уже собиралась читать мантру для очистки кармы.

– Елена, – строго сказал Гена. – Я чувствую, что энергетика этого такси заблокирована. Но я только что силой мысли и правильным распределением векторов перенаправил финансовый поток прямо в наш левый карман. Шкаф дома я передвину по фэншую за две минуты. Земная гравитация сегодня на нашей стороне.

Лена посмотрела на него как на просветленного гуру.

– О, Геннадий… Твоя чакра третьего глаза сияет, – прошептала она и послушно полезла в салон.

Остался Борис. Он медленно повернулся к Марине, которая уже подозревала, что ее мужа похитил Моссад и подменил двойником. Боря прищурился, огляделся по сторонам и тихо сказал:

– Мариша. Молчи. Нас подслушивают. Обмен был спланирован спецслужбами, чтобы запутать хвост интерпола. Твой настоящий муж сейчас выполняет секретное задание в параллельном ряду кресел. Я – твой связной на эту неделю. Пароль: «Сметана без иллюминатов». Быстро садись в машину, уходим от слежки.

Глаза Марины расширились от восторга. Это был лучший вечер в ее жизни. Заговор был официальным! Она прыгнула в автобус, прикрывая лицо воротником.

Дверь микроавтобуса захлопнулась. Машина тронулась.

Четыре мужа сидели на заднем сиденье. На их плечах счастливо спали чужие, но теперь абсолютно довольные жены. Мужчины переглянулись, одинаково улыбнулись и синхронно подмигнули друг другу.

Оказалось, что все мужчины действительно одинаковые – это универсальные адаптеры со стандартным разъемом. И если мужской софт достаточно гибок, он идеально подходит к любой, даже самой сложной и уникальной женской комплектации. Главное – вовремя подобрать нужные слова.

Тихий прораб

Прораб Степан Петрович пользовался на стройке непререкаемым авторитетом и имел репутацию человека святой души. За тридцать лет трудового стажа от него не слышали ни одного матерного слова. Даже когда трезвый крановщик уронил поддон с кирпичом на его новенькую «Ладу», Степан Петрович лишь прикрыл глаза, глубоко вздохнул и тихо произнес: «Ой, как нехорошо получилось».

Молодые строители смотрели на него как на пророка, а руководство ставило в пример на каждом собрании. Правда, на той самой стройке творились странные вещи.

В моменты, когда Степан Петрович сердился, в радиусе ста метров начинали происходить чудеса. Сначала у бетонщиков закипал чайник, даже не будучи включенным в розетку. Потом у всех поголовно закладывало уши, как в самолете. Но хуже всего приходилось местной фауне. Стоило прорабу прийти на объект, где штукатуры опять завалили углы, как все бродячие собаки в округе начинали выть от ужаса и со всех ног бежали в соседний район. Вороны падали с заборов в глубокий обморок, а летучие мыши, обитавшие в подвале, спешно паковали чемоданы и улетали на ПМЖ в городскую канализацию.

Разгадка тайны пришла неожиданно. На стройку с плановой проверкой приехал инспектор по охране труда – интеллигентный юноша в очках по имени Арсений. С собой у него был ультрасовременный цифровой прибор для измерения уровня шума и вибраций на рабочем месте.

В разгар проверки каменщик Сидоров умудрился замуровать в стену обеденный термос Степана Петровича. Прораб подошел к кривой кладке, заложил руки за спину и молча уставился на Сидорова. Лицо Степана Петровича стремительно наливалось пунцовым цветом, вены на шее вздулись, а губы начали мелко-мелко дрожать, хотя из его рта не доносилось ни звука.

В ту же секунду прибор в руках инспектора Арсения истошно запищал. Экран замигал красным, показывая критическую перегрузку в диапазоне от 25 до 40 килогерц. Арсений спешно надел наушники, перевел прибор в режим расшифровки и замедления частоты, после чего лицо его плавно залила мертвенная бледность.

Из динамика раздался сочный, трехэтажный мат, очищенный от ультразвукового сжатия и имеющий такую конструкцию и плотность, что у Арсения мгновенно запотели очки. Степан Петрович не просто ругался – он транслировал в стратосферу высокочастотные лингвистические шедевры, способные разрушать кристаллическую решетку бетона. За две секунды молчаливого созерцания прораб успел упомянуть маму Сидорова, его генеалогическое древо до седьмого колена, а также технические характеристики кривой стены.