Стэнего. Стань моим дыханием.

Стас Кован

Стэнего. Стань моим дыханием.

Вступление

Умерев, человек остаётся нужен другим, но ему самому после смерти ничего не нужно.

Пролог

Ладонь сдвинула кружевное бельё, ощущая жар и влагу возбуждённой девушки. Бордо облизнулся, завидуя собственным пальцам. Руки держали небесную царицу, касаясь бледно голубой кожи и лаская изгибы, что, кажется, для него слепил из любви сам Покровитель. Дождавшись её сладостного стона, Бордо скользнул внутрь, раздвигая складочки. Мена вздрогнула от удовольствия и прогнулась в спине. Глядя на извивающуюся под ним Луну, хищные глаза гэра расширились. Самообладание трещало по его многочисленным шрамам. Он не видел свою девочку несколько дней, и в планах было боготворить её всю ночь, но предательское тело закипало от одного её прикосновения. Член напрягся, готовый к семяизвержению, но Бордо такой скорый финал не устраивал. Мена ждала его, терпела, и он потерпит. Выскользнув из её сладкой плоти за мгновение до неистового блаженства, Бордо ощутил боль в яйцах и нектар жизни одновременно. Губы припали к твёрдому бугорку между её ног. Язык описал круг вдоль клитора, подготавливая Голубую Луну к голодному укусу и посасыванию. Бордо втянул бугорок в рот и, работая губами и языком вместе, сорвал крик из уст любимой. Пальчики её ног сжались, ножки задрожали, грудь тяжело поднялась, она кончила. Гэр знал ненасытную натуру Мены, потому, не давая ей перевести дух, встал, закинул богиню к себе на плечо и понёс к стене. Девушка, всё ещё содрогаясь в оргазме, послушно повисла на нём. Прижав хрупкую спину к ровной поверхности, Бордо поцеловал ей шею, спустился ниже, щетиной дразня сосок и чувствительную кожу. Рот наполнился соком раскрывшихся на рассвете цветов. Его, она вся его. Крепко схватив Мену под ягодицы, Бордо вошёл в неё рывком, утоляя теперь и свою жажду. В глазах обоих потемнело от удовольствия, вены вздулись на теле гэра. Мена, прижавшись к каменной груди стала целовать белые и розовые шрамы. Бордо издал внутриутробный звук, лишаясь рассудка. Объятия стали крепче, темп ускорился, шлепки от соприкосновения тел заполонили спальню гэра. Он скользил в ней, чувствуя как плотно Мена сжимает его член. По телу землетрясением прошлась дрожь. Погрузившись в лоно по самые яйца, гэр брызнул семенем. Мощная пульсация привела Мену к кульминации. Его жидкость смешалась с её влагой и потекла по их ногам. Дыхание было прерывистым, Бордо улыбнулся, когда Мена, уложив голову на его мускулистое плечо, прижалась губами к вспотевшей шее.

– Не прекратишь меня целовать, Луна, уложу животом на кровать и продолжу трахать.

Мена приподняла голову чтобы взглянуть на Бордо, плескаясь мёдом похоти. Однако, в очаровывающих глазах гэр разглядел и холодные блики.

– Что тебя беспокоит, любовь моя? – не спуская девушку с бёдер, Бордо понёс её, чтобы укутать пледом. – Я ощущал, как телом ты предоставлена мне, но вот твои мысли ускользали за пределы этой комнаты

– Кэтэрин…– выдохнула Мена. – боюсь, я потеряла её.

Глава первая

– Что ты видишь в темноте?

– Шутишь? Ничего.

– А я тебя.

(Валет в разговоре с Кэтэрин.)

Вы слышите, как дождь барабанит крупными каплями по крышам и тротуарам? Как завывает ветер за окном, гоняя листву в кронах деревьев? Слышите, как небо гневается раскатом грома, замолкая только, чтобы пропустить молнию? Нет? Валет, несмотря на разразившуюся в Стэнего бурю, тоже. Стенание погоды перекрывали душераздирающие крики Кэтэрин. Её границы, её барьеры, ограничения рухнули в одночасье. Накопленные за годы травмы, страхи, боль, переживания, тяготы, всё, что она прятала даже от самой себя, больше ничем не оттеснялось. Внутри Вэйс обрушился мир, прорвав плотину. Поток грязи, надменности, унижений, разочарований и предательств, хлынули в воспоминая, снося и круша добро на своём пути.

Очнувшись на второе утро, девушка не понимала где она, кто рядом и кем теперь сама является... Разбитое сердце осколками падало в дыру, в которой когда-то обитала душа. Изъедающее чувство боли затмевало рассудок, побуждая страх заполонять каждую клеточку искалеченной сути. Её уничтожили, сокрушили, оставили гнить в тюрьме ненавистного ей нутра. В себе была Кэтэрин или нет, барабанная дробь из слов в ней звучала одинаково ясно.

Мафы нет.. она виновата… Бабушки нет.. она допустила.. Баба мертва.. и она тоже. Неистовые вопли, вырываясь при каждом пробуждении, срывали связки и уносили сознание в ад памяти. Сам Смерть, скитаясь в её потёмках, путался и терялся.

– Кэтэрин проснись, тебе нужно попить. – Валет сидел на краю постели, протирая лоб девушки салфеткой, смоченной в настое мяты. – Ты измождена.

Она не реагировала, ей плевать. Валет уже с неделю боролся с истериками и её паническими атаками, но пока любое пробуждение заканчивалось темнотой, в которую он же её и окунал, чтобы не мучить и дать время облегчить муки, но больше так продолжаться не может.

– Маленькая, я прошу тебя, нужно поесть.

Больно было даже дышать, не то, чтобы пошевелиться и натянуть на глаза одеяло. За окном горел рассвет или закат, ей неизвестно. Однако, золотые лучи назойливо слепили слезящиеся глаза.

– Ради Ортура. – ласково выдохнул он. – Брат тоскует по тебе.

Несмотря на то, что Валет являлся членом трио, нарушать правила не в его прерогативе, он не мог привести ребёнка в стены академии. А Кэтэрин покинуть её пределы пока была не в состоянии. Упоминание о брате, наконец, возымело действие. Щурясь она открыла глаза.

– Вэ…– голос стал осипшим и слабым.

– Да, Кэтэрин. Ты большая умница. Просыпайся.

На глаза тут же накатили слёзы, затрясло, скорбь и ненависть вернулась штормовыми волнами.

– Нет, нет, не закрывайся от меня, – Валет неоднократно видел как зарождались её срывы, – не уходи. Слушай мой голос. Ты сильная, ты нужна людям, нужна брату, ты нужна мне...

Ком в горле мешал ей нормально дышать, слёзы, как кислота, жгли кожу.

– Где он? – силясь выдавила она.

– На Вивале, с Терезой и Палантеем.

Кэтэрин кивнула, но тут же поморщилась от боли, что прострелила затылок.

– А я где?

– В Стэнего.

– Почему?

– Тебя перевели для продолжения обучения, конечно, если ты всё ещё этого хочешь.

Она не хотела ничего, ни дышать, ни жить, ни разговаривать, но Ортур…

– Мне нужно к брату. – обессиленные руки попытались упереться в кровать, чтобы поднять невероятно потяжелевшее тело, но не вышло.

– Тш, по порядку Кэтэрин, не спеши. Начнём с глотка воды.

Валет приподнял девушку сам и, придержав стакан, дал попить. По её губам побежала влага, тело, отвыкшее от глотательных манипуляций, покрылось мурашками.

– Спасибо. – прошептала она едва сглатывая. – Теперь к Ортуру.

Валет вернул её на подушку.

– Прежде я наберу тебе купель, поедим суп, а после отправимся на Вивал. Договорились?

Уставшие глаза закрывались, сознание, что все эти дни пребывало во тьме отчаяния, свыкалось со светом и необходимостью опять принимать эти поганные решения.

– Твоя утрата мне не знакома, – Валет словно прочитал её мысли, – но обещаю быть рядом и помогать учиться жить заново. – тёплые пальцы коснулись бледных щёк. Кэтэрин испытала толику его поддержки отчасти желая почувствовать облегчение, но перенапряжение лишь погрузило её в сон. Когда Кэтэрин подняли с постели чтобы взять на руки, ноющая боль разлилась по телу, заставляя проснуться от вскрика.

– Маленькая, молю прости, – шептал ей Валет. – по иному к купели не добраться, а твоему телу необходим уход.

Укутанный густым лавандовым паром, Вэ только пеной касался её кожи и чувствительных мест. “Жаль, мылом не отмыть душевных ран.” – думал он про себя. Закончив купание и закутав податливую Кэтэрин в полотенце он отнёс её к столику, где уже ждала тарелка горячего супа. Несколько ложек бульона – это было всё, на что согласился сжавшийся желудок. Но оказалось, и столь малой порции ей хватило, чтобы найти в себе силы и переодеться самой. Преодолевая недомогание и ломку в костях, Кэтэрин натянула кожаные брюки и футболку.

– Я готова. – пошатываясь она встала с тахты. Комната и окружающие её предметы казались серыми. Интереса не вызывали ни старинные канделябры, ни фрески, ни даже средневековые убранства, коими так славилось Стэнего. Однако Валет, что подошёл придержать её, всё так же имел золотой цвет кожи, необыкновенно белёсые глаза и взъерошенные чёрные волосы. Он являлся единственным цветным предметом в этом блёклом пространстве.

– Ты забыла как на ледниках холодно? – впервые за неделю Валет сумел улыбнуться.

– Я многое забыла. – без эмоционально бросила она.

– Позволишь? – не отвечая на хандру, Валет задумал поднять девушку на руки, чтобы избавить от боли самостоятельного передвижения, но остановился.

Ей нужно расхаживаться, вспоминать как работают мышцы и привыкать вновь чувствовать их. Валет взял с подлокотника свитер, куртку и, переплетая с Кэтэрин пальцы, предоставил ей локоть. Облокотившись на сильного мужчину, Кэтэрин шипела на возникающие колики и спазмы в конечностях, но всё же двигалась к балкону, на который вёл её он.

– Присядь, я надену тебе сапоги. – заботливо попросил Валет подставляя стул, она послушалась. – Сколько времени тебе нужно провести на Вивале?

Присев на одно колено, Смерть ясно рассуждал, что её преображение в лучшем случае вызовет вопросы, в худшем – отвращение и ужас. А скурпулёзный рассудок человека так или иначе калечиться, когда обязанные прибегают к стиранию их памяти.

– Я доставлю тебя к двери дома вождя, а сам останусь поблизости, чтобы забрать как только ты будешь готова. Хорошо?

Размышлять у Кэтэрин не получалось, думы смешивались с воспоминаниями, боль – с угрызением совести.

– Ничего, – кивнул Вэ, когда она промолчала, – отдыхай. Нам предстоит не близкий путь. На ледниках до сих пор нет зеркал, так что полетим.

Накинув ей куртку и засунув шапку с перчатками в карманы, Валет осторожно поднял Кэтэрин на руки и расправил крылья. Чёрные перья, словно вырезанные из смолы, мерцали платиной на полуденном солнце.

– Директор, можно Вас? – на балкон вбежал запыхавшийся мужчина средних лет. В его красных волосах виднелась седина, а в тауповых глазах – тревога.

Валет обречённо взглянул на Кэтэрин. Пасмурные радужки потемнели, лицо осунулось и заострилось, под кожей загудела иного рода боль, ей неистово захотелось покрыться шипами. И то стоическое, что ещё оставалось в этой хрупкой девушке, тоже сломалось.

– Позже, Керон, – спокойно ответил директор и, не задерживаясь, взмыл в небо.

Кэтэрин не сводила с него глаз, плачевную способность думать лихорадило от усилий собрать обрывки воспоминаний из прошлого года. Озарение вышло уродливым. Дыхание сбилось, по щекам потекли слёзы не скорби, а предательства.

– Вэ… – он молчал, громко взмахивая крыльями, – это инициал имени Валет. – вслух принялась рассуждать она дрожащим голосом. – Валет — директор Стэнего. Директор Стэнего — Смерть. – Кэтэрин всхлипнула, за что возненавидела себя ещё сильнее.

– Не надо. – шепнул он заискивая слова, что хоть как-то облегчат её страдания.

Серебряная голова стала раскалываться, взор поплыл, а с ним и фрагменты с последней ночи Мафы. Кэтэрин тогда смотрела лишь на вздымающуюся грудь баба, хотя боковым зрением заметила движение, но не поверила в то, кто явился по её душу. Того, кому не нужен был прейст, того, чьего прикосновения достаточно, чтобы убить. Прикосновения смерти.

– Ты забрал мою бабушку.

– Кэтэрин, я не составляю списки. – начал оправдываться Валет, замедляя полёт. – Если данные человека или обязанного проявляются в пергаменте, так или иначе, он уйдёт. Последневздох или я прибываем лишь встретить и выпустить душу.

– Ты забрал мою бабушку.

– Кэтэрин…

Она отвернулась.

Полёт над берегом моря Стэнего прошёл в звенящей тишине. Прежде бы Кэтэрин округлила глаза и с восхищением таращилась на настоящие синие волны, что так часто описывались в их книгах по истории. Но она никак не отреагировала и на красоту человеческого мира с высоты птичьего полёта. Ошмётки рассудка горели синим пламенем, доводя до пепла уже разбитые куски сердца.

– Я предупредил вождя Вивала о прибытии, через несколько минут он выйдет за тобой. – сказал Валет, как только под его ботинками захрустел снег.

Кэтэрин тут же слезла с крепких рук, став на ноги. Не задавая вопросов как именно Валет связался с Палантеем, отошла подальше. Пусть кружится голова, пусть болят мышцы и пусть выкручивает кости от внезапной нагрузки, но он… к ней больше не прикоснётся.

– Я вернусь через пару часов. – тем же осторожным тоном проговорил Валет. – Для первого раза, полагаю, нагрузки будет более чем достаточно.

Кэтэрин сощурила глаза, серость в них темнела.

– Дольше, ты устанешь… – начал объясняться он.

– Уходи. – тихо, но грубо бросила Кэтэрин. – Уходи и не возвращайся.

– Маленькая.. – Валет шагнул к ней, протягивая руку.

– Не называй меня так. – осекла она его, отступая ещё на два шага. – Не хочу ни знать тебя, не помнить, а посмеешь вновь коснуться моих родных, убью. Не знаю как, но убью.

– Кэтэрин, зачем ты так…

– Убирайся! – закричала она. Грудь запекло, череп сдавило, а клыки, поддавшись ярости, вытянулись до самого подбородка. – Ненавижу тебя и твою сестру… – на лице застыло соответствующее выражение. Впервые за 19 лет она так яро испытывала это чувство.

Валет отвёл руки за спину, ведь его так и подмывало сгрести Кэтэрин в охапку и успокоить. Но она не позволит. Отныне он чужд ей и ненавистен.

– Прошу простить меня, Кэтэрин Вэйс. – поджав губы, Вэ взмахом крыльев поднял свежий снег с земли и взмыл в небо.

– Кэтэрин… – позвали её со спины, но она не обернулась. Под рёбрами душила обида, разочарование разъедало кишки, а по щекам опять покатились поганые, сука слёзы.

– Сестра? – теперь крикнул знакомый голос.

Лёд, что принялся возрастать в ней возводя стены, жёг нутро, как коптильный костёр. Душу затягивало чёрным дымом, Вивал темнел, Кэтэрин, не выдержав гари, потеряла сознание.

*****

– Вэйсы, вы досадная проблема дома Мориэль. – с кривым оскалом возмущалась Навера. – Как можно было спалить две буханки хлеба вместе со сковородкой?

– Простите, я совсем не умею готовить. – щебетала Кэтэрин держа ручку Ортура и его самого за спиной.

– Кэ-тэ-рин, это ложь, все девочки без исключения умеют справляться по кухне. Видимо, это присутствие брата пагубно влияет на твою дисциплину, лишая вовлечённости в несложные задания, что тебе, невразумёхе, назначают. А посему следует лишить тебя отвлекающего фактора.

– Нет, пожалуйста. – голос Кэтэрин дрогнул. Навера определённо навредит брату.

Заместительница дома Мориэль ухмыльнулась.

– Ты на ежедневной основе становишься в график дежурств по завтракам. – сердце Кэтэрин пропустило удар. – От твоей готовки будет зависеть чем станут питаться прочие беспризорники.

– Но я не умею..

– И… – Наверу разозлил скулёж девчонки. – Ты не увидишься с братом до тех пор, пока твои тосты, на радость нам, не захрустят золотой корочкой.

– Но.. – на глаза накатили слёзы. – я не умею..

– Кэтэлииин.. – залепетал испуганный Ортур, когда его вдруг, схватив за шиворот и грубо поволокли из кухни.

– Братик.. – Кэтэрин спрятала лицо в ладонях, осела на пол и тихо заплакала. Бежать за ним опасно, заместительница высечет их обоих или того хуже, только Ортура в назидание ей.

Полторы недели девочка, то не дожаривала хлеб, то палила его до чёрных корочек. Никак ей не удавалось совладать с навыками кулинарии и чугунной плитой. Мама из-за болезни готовила мало, лишь бы детям хватало, а отец питался алкоголем. Учить было некому. Сейчас же, в доме Мориэль, её не били за дым, что тянулся запахом гари до самых спален и даже не ругали. Её наказанием было смотреть на бедных, давящихся обгорелым хлебом детей и неведение, что и как с её младшим братом. Эта разлука в приюте была самой долгой и страшной в её жизни. Но спустя 11 дней, у неё, наконец, вышел тост с золотой прожаркой. К ней привели Ортура с синюшными пальчиками, оказывается, всё это время за испорченные ею продукты, по рукам получал именно он.

– Прости, прости меня ойлюлюк. – упав перед ним на колени, Кэтэрин принялась целовать каждый его синичёк. – Это я виновата братик, прости, это из-за меня тебе больно, из–за меня…

Сейчас, она считала так же.

*****

– Прости Ортур, прости.. – ёрзая в постели во сне стонала Кэтэрин.

– Сестра, проснись. – несмотря на стоявший в лубянке холод, девушка взмокла от пота. – Кэтэрин, это просто кошмар, проснись.

Парень не на шутку разнервничался, а когда к её стенаниям добавился и плач, вовсе всполошился. Такой Кэтэрин бывала крайне редко, и обычно подобное состояние не сулило ничего хорошего.

– Ортур.. – вскрикнула она подскакивая в постели.

Брат сидел рядом с растерянным взглядом, но важнее, с целыми пальцами.

– Ты в порядке... – выдохнула она.

Парень кивнул.

– А ты вот нет. Недели на Вивале, похоже, совсем не идут тебе на пользу. – грустно высказался парень. – Может, напишем директору Стэнего, пусть прилетит за тобою?

Кэтэрин, ещё не отойдя от событий сна, не сумела как должно разозлиться на брата за отвратительное предложение, но всё же в пасмурных глазах сверкнули молнии.

– Не нужно на меня так смотреть, – буркнул Ортур, – сама рассказала мне о Дэверго и Стэнего. Выслушивай теперь честное мнение. То, что ты неприкаянным приведением ходишь трёшь посуду и копошишься днями в пряже, недостаточно. Тебе недостаточно.Бабушка… – Ортур осёкся от вспыхнувшей во взгляде сестры боли, но всё же продолжил, – она бы расстроилась узнай, что пройдя столько жизненных перипетий и получив такую выучку, ты сломалась из-за. её ухода. Баба пол нашей жизни учила быть стойкими и невозмутимыми к обстоятельствам.

– И у тебя это невероятно хорошо получается. – перебила его сестра, хмуря лоб. Ортур не единой слезы не проронил из-за смерти Мафы, по крайней мере при Кэтэрин.

– Мне тоже грустно. – признался он. – Но когда мне хочется лечь, свернуться калачиком и страдать, я прямо чувствую нависающий надо мной подзатыльник баба.

– Она тебя не била. – слегка улыбнулась Кэтэрин. До спаррингов бабушка и её не трогала.

– Это другое, сестра. – воодушевился Ортур, хоть и момолётной, но первой улыбке Кэтэрин. – Я так привык к взглядам Мафы, к требованиям, к подколам и сверхзаботе, что даже сейчас знаю, что то, что она дала нам, живо и без неё. Я люблю её целой половиной сердца, потому продолжаю слушаться, даже в её отсутствие. – глаза Ортура блеснули, но он быстро сморгнул соль. – В общем, либо соглашайся на морозную закалку и тренировки с местными борцами, либо я сам напишу директору Стэнего.

Ортур заверял, что, в отличие от сестры, не злится на смерть за то, что он просто выполнил свою работу, однако, по имени за все эти недели Вэ ни разу не назвал.

– Признай, тебе не терпиться меня спровадить? – фыркнула Кэтэрин, уже представляя как в тело вонзается 1000 ледяных игл. Хотя даже подобная боль, была лучше чем встреча с директором Стэнего.

– Не говори глупостей, если я буду видеть, что ты счастлива на Вивале, лично построю лубянку или выломаю в скале лёд для двухкомнатной квартиры. Но тебе здесь плохо, сестра, ты тоскуешь не только по Мафе, но и по прошлой жизни. Сама же говорила, что тогда у тебя был смысл, цель, а прозябая здесь, ты лишаешь себя всего намеренно.

– Кто меня за язык тянул. – вздохнула Кэтэрин закатывая глаза.

После того, как Валет принёс её на Вивал, здешний шаман неделю отпаивал её какими-то чудотворными отварами. Под их действием она лишалась страхов, переживаний и оков, Кэтэрин делилась правдой с братом. Она хотела, чтобы родной человек оставался тем, от кого у неё нет секретов. И Ортур, на удивление, нормально отреагировал на рассказ об обязанных с супер способностями, что опекают людей, нашёптывая, исцеляя и уводя души. Про Очищение она даже под дурманом умолчала, а прямо сейчас жалела, что и прочее не сдержала под замком.

– Братик, я не вернусь в Дэверго. А тем более не стану учиться в академии Смерти. Дай времени подлатать меня, и позже станем помогать людям вместе, отсюда.

Ортур заставил себя улыбнуться, чтобы приободрить Кэтэрин, хотя душа за неё болела физически.

– Хорошо. – кивнул он. – Скажу Дунаю, чтобы на рассвете за тобою зашёл. Они пробили новую прорубь прямо около дома Палантея, теперь не отвертишься.

Вождь настоял, чтобы они, как и прежде, жили в его лубянке. – Захныкав, Кэтэрин упала в кровать.

– И разбери почту. – Ортур собрался уходить из комнаты. – Серые конверты уже валяться с тумбочки. Или скажи, и я отправлю бумагу в костёр под чан, там макулатура всегда в надобности.

Девушка пустым взглядом окинула кипу писем, из-за которых в спальне постоянно витал аромат сахарной карамели.

– Жги.

Вторая Глава

Маленькие порции еды сохраняют

тело в тонусе, дозированное количество чувств, берегут сердце.

( Гэр Стукач Керон)

Кэтэрин категорически отказалась от закалки с Дунаем в рассветные часы. Её не вдохновляло, быть полуголым объектом для насмешек Карсонцев. Ылгу, правая рука вождя, уже подтрунивал над ней, удивляясь, как от бесперебойного стука её челюстей на морозе, она умудрилась сохранить целыми длинные зубы. Народ Вивала принял видоизменившуюся Кэтэрин как человека с прихотью выделиться из масс с помощью стоматолога. Меж собой они прозвали её саблезубой тигрицей. Челюсть для Кэтэрин стала поистине гипер чувствительной зоной, запахи, погода, да даже чувства улавливали её клыки. А их она предпочитала не выставлять напоказ, сместив закалку на ночное время. Рассвет Кэтэрин встречала кулачными боями с Кулавой, Хрухом, Танталеоном или со всеми одновременно. Деревня просыпалась под звуки мордобоя, а завтракала под вправление вывихов и сшивание ран. Кэтэрин за месяц отсутствия тренировок и самокопания едва не растеряла сноровку. Но всё же бойцы Вивала не могли достать Кэтэрин, пока она не желала получить очередную порцию боли. Травмы, как наркотик, помогали забыть о душевных терзаниях и заземлиться. А ночью, когда яркая луна и миллионы звёзд украшали небо серебром, Кэтэрин передавала стоящему у проруби Ортуру или чаще Дунаю пальто, пока сама потихоньку знакомила тело с ледяной водой. Случайное и внезапное падение под лёд сильно отличались от осознанного погружения. Опустив ноги по щиколотку, она уже ощущала как горит заживо и темнеет в глазах. Всё же, пересиливая мандраж, Кэтэрин растиралась снегом, а уже после ступала в прорубь. Сегодня она сумела погрузиться в воду аж по колено.

– А-аах, всё, не могу. – крикнула Кэтэрин, выскакивая из проруби в объятия уже распахнутого для неё пальто. Холодного пальто.

– Ты молодец, начинала с кончиков пальцев. – похвалил её Дунай. – Меня подождёшь?

Кэтэрин хотелось стремглав бежать в лубянку Палантея, но она кивнула и, закутавшись в одежду с ногами, уселась на ледяную лавку. Хотя зачем его ждать?Тереза с Ортуром на распределении прибывшей провизии и вряд ли составят компанию в купаниях, а сидеть дрожать и пялиться на голого Дуная ей совсем не хотелось. Парень был хорошо сложён, широкие плечи, мощный торс. Да и на лицо смазливый: ровный нос, греческие губы и рыжие волосы по плечи. Но дело было не в нём, а в её изменившемся отношении к мужчинам. Лгуны, предатели и самоуправцы, только так и не иначе думала она теперь о каждом. Всё ж бросать Дуная одного, в ледяной воде она не станет. Судороги никто не отменял.

– Кэтэрин, смотри!!! – огибая квартирную гору, к сестре торопился Ортур, вернее, быстро тащил что-то громоздкое в её сторону.

Подрагивая под пальто, девушка стала пристально всматриваться в груз брата и, различив перелив луны в бронзе, узнала раму с сотней глаз из салона Дома Мозьима.Интересно, как он поживает? Как Мена, Дион…друзья из Вересача?Кэтэрин ни с кем не выходила на связь. Мобильник, что Бэдж привёз неделю назад, до сих пор валялся выключенным в сумке с вещами. Парень захватил их из её шкафа в доме Мафы. Бэдж стал единственный, кто зашёл в их дом после похорон, которые, кстати, организовал Мозьим. Кроме друзей, мастера Дома и Ортура проститься с Мафой никто не пришёл. Это знание сильнее отвернуло девушку от Отчуждённых (так баба называла зазеркалье). Женщина столько лет своей жизни отдала службе при академиях, а они не снизошли до почести явится и проводить её в последний путь. Из-за КЭТЭРИН. Или для них последний путь – это хлопок крышечки на прейсте?Жалела ли Кэтэрин, что не присутствовала на похоронах бабушки – очень.Могла ли она, что-то изменить – нет. Уменьшает ли это её чувство вины – ни в коем случае.