Протокол бунта

— Нет.

Он посмотрел на ведро. Старик перевёл взгляд на могилы. Я тоже. Несколько секунд ничего не происходило. Он не объяснял. Я не спрашивала. Потом сказала:

— Я не знала.

— Теперь знаешь.

Он подошёл ближе и положил ветки возле стены. Я ждала. Не знаю чего. Наверное, рассказа. Хотя сама решила не спрашивать. Человеческая логика иногда очень интересная штука. Старик посмотрел на могилы. Лицо не изменилось.

— Жизнь часто приносит боль.

Я повернулась к нему. Вот это уже было подозрительно. За всё время он ни разу не начинал предложение настолько философски.

— Но она не станет услужливо ждать, пока ты с ней примиришься. Она идёт дальше. — Ветер чуть шевельнул сухую траву. — И ты либо идёшь вместе с ней, либо выходишь из неё в сторону.

Всё. Старик поднял ведро. Я смотрела на него.

— Это сейчас была мудрость?

Он пожал плечами.

— Воду принести надо.

Ну, конечно. Я почти улыбнулась. Он пошёл к колодцу. А я осталась возле могил. Жизнь идёт дальше.

Самая банальная фраза на свете.

Отец наверняка сказал бы что-нибудь умнее. Ирма — длиннее. Денис обязательно испортил бы всё какой-нибудь шуткой. Свят, скорее всего, вообще промолчал. Я смотрела на два камня без имён. И почему-то именно сейчас слова наконец попали куда нужно.

Не «время лечит». Не лечит.

Не «надо отпустить». Я понятия не имела, как отпускают людей, которых вчера ещё можно было коснуться.

Не «всё происходит не зря». Некоторые вещи происходят совершенно зря.

Отец умер зря.

Макс умер потому, что кто-то решил превратить его смерть в удобную часть большого плана.

Свят…

Я закрыла глаза.

Свят сам выбрал. От этого было не легче. Но это было его решение. Его последние секунды. Его право.

Мне не нужно было делать из этого что-то хорошее, чтобы продолжать жить. Вот что я всё это время пыталась сделать неправильно. Я ждала момента, когда станет нормально. Когда смогу подумать об отце и не почувствовать дыру внутри. Когда имя Свята перестанет звучать слишком громко. Когда перестану видеть Марину. Когда разговор с Сурой перестанет возвращаться отдельными фразами. Когда смогу решить, что делать с Арьявартой, не чувствуя себя человеком, которому в руки случайно сунули кнопку от конца света.

Я ждала примирения. Как будто жизнь должна была вежливо постоять рядом, пока я разберусь.

Не должна.

Двадцать семь дней она уже шла без меня. Потом ещё несколько. И ничего. Солнце вставало. Старик носил воду.

Где-то существовал Джинох. Денис, если был жив, наверняка успел нажить себе ещё несколько проблем. Ирма наверняка сходила с ума. Данила делал вид, что всё под контролем. Антон… Я даже не знала, жив ли он.

Месяц.

Впервые это слово не ударило. Просто факт. Месяц прошёл. Как и сказал старик. Не я его потеряла. Он прошёл. Разница оказалась маленькой. И почему-то огромной. Я коснулась одного камня.

— Простите, — тихо сказала я.

Не знаю кому. Может, им. Может, старику. Может, всем своим мёртвым сразу. И пошла к дому.

Рюкзак я надела сразу. Без третьей проверки. Кулон поправила под одеждой. Арьяварта по-прежнему молчала.

— Надеюсь, у тебя тоже был хороший отпуск.

Никакой реакции. Прекрасно. Мотоцикл завёлся со второго раза. Я несколько секунд сидела, слушая двигатель. Старик вышел из дома. Встал на крыльце. Я ждала. Он тоже.

— Я уезжаю.

— Вижу.

— Можно было бы сказать что-нибудь.

Он подумал.

— Топливо не трать.

— Невероятно трогательно.

Старик кивнул. Наверное, решил, что я благодарю. Я посмотрела на дом. На крыльцо. На поленницу. На ведро. За стеной отсюда не было видно могил.

Хорошо.

— Спасибо.

Он снова кивнул.

— Вы знаете, обычно на этом месте говорят «не за что».

— Не за что.

Старик пожал плечами. Я усмехнулась. Потом вдруг поняла, что не знаю его имени. За всё это время. Я ни разу не спросила. Он тоже моего. И почему-то исправлять это сейчас казалось неправильным.

— Если когда-нибудь снова окажусь здесь…

— Постучи.

Я взялась за руль.

— И постарайтесь не подбирать больше незнакомых людей с дороги. Некоторые могут оказаться значительно хуже меня.

Старик посмотрел на меня.

— Бывает.

— Вы невозможный человек.

— Езжай.

— Уже еду.

— Пока стоишь.

Я закатила глаза.

— Всё. Теперь точно.

Он отвернулся и пошёл к поленнице. Вот и прощание. Ни объятий. Ни обещаний встретиться. Ни «береги себя». Кажется, за всё время нашего знакомства он так и не научился вести себя как нормальный второстепенный персонаж в чужой драме. За это я была ему особенно благодарна.

Я вывела мотоцикл на дорогу. Остановилась. Впереди пустошь уходила почти до горизонта. Та же дорога, по которой я приехала. Только шестёрки пик больше не было. Плохую дорогу старик сжёг.

Не судьбу. Не прошлое. Кусок бумаги.

Он был прав. Бумага ни при чём.

Я повернула в сторону Джиноха. Двигатель набрал обороты. Дом начал уменьшаться в зеркале. Старик даже не вышел посмотреть.

Через несколько минут хижина исчезла совсем. Я смотрела вперёд. Мне всё ещё было больно. Я всё ещё не знала, что буду делать с Арьявартой. Не знала, найду ли Дениса. Не знала, что произошло за этот месяц. Не знала даже, что осталось от мира, из которого я выпала почти на четыре недели. Но впервые мне не требовалось решить всё это прежде, чем начать двигаться. Жизнь уже шла.

Оставалось догнать. Я прибавила газ.

Глава III

Два орла на монете

Мотоцикл продержался до полудня.

Это было даже щедро.

Первые признаки грядущей смерти он начал подавать ещё часа за два: двигатель несколько раз кашлянул на подъёмах, потом появился неприятный металлический звук, который я старательно игнорировала, потому что некоторые проблемы действительно исчезают сами. Эта не исчезла. На очередном длинном участке дороги мотор захлебнулся, дёрнулся и затих окончательно. Я по инерции прокатилась ещё метров двадцать, свернула к обочине и остановилась возле остова бетонной опоры.

Несколько секунд просто сидела. Потом повернула ключ. Тишина. Ещё раз. Мотоцикл ответил коротким щелчком.

— Даже не пытайся делать вид, что это моя вина.

Щелчка на этот раз не было. Обиделся.

Я слезла, сняла перчатки и проверила топливо, хотя ответ знала заранее. На дне плескалось количество, которого хватило бы разве что красиво проехать последние метров триста перед окончательной смертью двигателя.

Старик предупреждал. Это раздражало отдельно. Я выпрямилась и посмотрела на дорогу.

Пустошь уже закончилась. Местность постепенно становилась живее: сухая трава уступила место редким посадкам, вдали тянулись остатки старой линии электропередачи, несколько опор даже выглядели рабочими. Слева начинались холмы, справа дорога уходила вниз и там, далеко впереди, между серо-зелёными пятнами деревьев виднелись крыши.

Поселение. С моего места — километра три, может чуть больше. Отлично. Топливо, вода, возможно, кто-нибудь знает дорогу до Джиноха.

Я уже собиралась катить мотоцикл вниз, когда что-то блеснуло возле крайних домов. Остановилась. Солнце било почти прямо в глаза. Я прикрыла ладонью лоб и посмотрела внимательнее. Машина. Большая. Слишком большая для фермерской. Я откатила мотоцикл обратно за бетонную опору и присела.

Через несколько секунд из-за домов показалась вторая машина. Потом ещё одна. У первой была высокая кабина, закрытая платформа и характерно широкий корпус. Такую технику я видела совсем недавно. Не хотелось бы повторять знакомство.

Я оставила мотоцикл в тени опоры, поднялась чуть выше по склону и легла в сухую траву. Вид отсюда был лучше. Поселение стояло вдоль старой трассы. Небольшое — домов двести, может триста. С восточной стороны поля, с западной какие-то мастерские и склады. На въезде шлагбаум. Не временный. Нормальный стационарный пост уже с ограждением, двумя будками и навесом над дорогой.

Значит, стоят не первый день.

Возле поста две бронемашины. За ними грузовик. Чуть дальше — антенна связи. Люди в форме ходили спокойно, без той суеты, которая появляется, когда отряд только разворачивает лагерь. Один сидел на ящике и курил. Второй спорил с водителем грузовика. Третий лениво проверял документы у женщины с тележкой. Живут. Освоились.

Я медленно выдохнула. Военные Нового Света. Здесь. Между Джинохом и пустошью.

За месяц мир действительно не стал ждать. Я пролежала ещё минут пятнадцать.

Ликвидаторов учили наблюдать перед входом в опасную зону. Правда, обычно речь шла о заражённом городе, логове брукс или здании, в котором предположительно сидит вооружённый психопат. Военная оккупация в базовый курс почему-то не входила.

Недоработка программы.

Патруль на въезде менялся не полностью. Двое оставались, двое уходили. Машины почти не проверяли — только документы. Пеших осматривали чаще. На северной стороне поселения ограждения не было, зато примерно раз в десять минут проходила пара военных.

Я засекла три прохода. Девять минут. Одиннадцать. Десять с половиной. Не расписание. Просто привычка. Это хуже. Расписание можно выучить. Привычки иногда меняются от того, что человеку захотелось покурить.

Мотоцикл пришлось оставить. Я закатила его глубже за опору, набросала сверху сухих веток и травы. Маскировка была жалкая, но с дороги он не просматривался. Если кто-то специально полезет проверять бетонные развалины — найдёт, и мотоцикл будет уже наименьшей моей проблемой.

Куртку застегнула до подбородка. Волосы собрала, спрятала под капюшон и только после этого поняла, насколько смешной получилась попытка. Рыжие волосы ещё можно спрятать. Лицо — значительно сложнее.

Впервые за всё время знакомства с Ирмой я совершенно искренне пожалела, что мне досталась не её способность. Умение менять внешность внезапно выглядело гораздо полезнее мгновенного срастания костей. Хотя, зная мою удачу, к вечеру пригодится и второе.

Я не пошла к посту. Севернее поселения проходила старая оросительная канава. Воды в ней давно не было, зато кусты по краям выросли достаточно высокими, чтобы скрыть человека почти целиком. Через несколько сотен метров канава подходила к задним дворам. Хорошо. Слишком хорошо.

Я спустилась туда и почти сразу поняла, в чём проблема. Следы. Не мои. На сухой земле виднелись подошвы, несколько разных. Свежие. Значит, путь знала не только я. Контрабандисты, местные подростки, люди, не желающие показывать документы военным. Или сами военные.

Я присела, потрогала край одного отпечатка. Земля ещё не осыпалась. Совсем свежий. Нормальный разведчик, наверное, развернулся бы. Я решила, что нормального разведчика поблизости всё равно нет.

Пошла дальше. Первые дома появились через несколько минут. Канава заканчивалась за деревянным сараем. Я не полезла наружу сразу, сначала устроилась под стенкой и несколько секунд слушала. Голоса. Женский. Детский. Металлический звон посуды. Где-то дальше работал двигатель. Военных не слышно. Я осторожно выглянула. Во дворе соседнего дома женщина развешивала бельё. Мальчишка лет десяти возился возле старой тележки. На меня никто не смотрел.

Я вышла.

Главное правило, которое я успела вынести из всех своих последних приключений: человек, который крадётся, выглядит значительно подозрительнее человека, который просто куда-то идёт. Поэтому я не кралась. Прошла через двор, будто делала это каждое утро последние пятнадцать лет. Женщина подняла голову. Я кивнула. Она кивнула в ответ. Удивительно. Иногда лучший маскировочный навык — отсутствие причины остановиться.

На улице людей было больше. Старики сидели возле дома. Две девушки несли корзины. Мужчина чинил колесо у небольшого грузовика. Почти обычное поселение. Почти. Через перекрёсток прошёл патруль. Четверо. Одинаковая форма, чистая, новая. Оружие не в руках, а на ремнях. Они не выглядели как люди, ожидающие нападения каждую секунду.

Они выглядели как люди, уверенные, что нападать здесь никто не имеет права. Я отвернулась к витрине маленькой лавки. В стекле отражались патруль и я. Капюшон скрывал волосы. Лицо — нет. Один из военных мельком посмотрел в мою сторону. Я задержалась возле витрины, рассматривая какие-то банки с консервами. Не пошла быстрее. Не отвернулась резко. Патруль прошёл. Только тогда я позволила себе выдохнуть.

И увидела ориентировку. Она висела с внутренней стороны стекла. Сначала я заметила Дениса. Не имя. Лицо. Фотография была отвратительная, что немного улучшило настроение. Наверное, служебная. Волосы прилизаны, выражение такое, будто фотограф успел сказать что-нибудь особенно глупое прямо перед снимком. Я узнала его мгновенно.

Рядом висела вторая ориентировка. Моя. Почему-то я не сразу это поняла. Смотрела на собственное лицо и несколько секунд пыталась вспомнить, где сделана фотография. Потом дошло. Личное дело. Тарба. Ещё до Ксилона. На той фотографии я была чистая, отдохнувшая и крайне недовольная необходимостью фотографироваться для служебной базы. Хорошие времена.

Под портретом шёл текст. Я прочитала только первые строки.

ДЕМЕТРА КНЯЗЕВСКАЯ. ОПАСНА. РОЗЫСК.

Дальше было много букв. Сопротивление. Нападение. Смерть Суры.

Я перечитала. Потом ещё раз. Смысл не изменился. Официальная версия утверждала, что группа Сопротивления организовала нападение на комплекс Нового Света, в результате которого погибла Сура. Денис проходил как один из участников. Я — как сообщница и одна из ключевых фигур операции.

Очень интересно.

Я месяц спала, а за это время успела стать убийцей собственной матери. Насыщенная жизнь.

— Девушка, покупать будете?

Я вздрогнула. Из лавки на меня смотрел продавец. Слишком долго стою. Ошибка.

— Нет, спасибо. Цены смотрю.

Я улыбнулась и пошла дальше. Спиной почувствовала его взгляд. Не оборачиваться. Слишком поздно исправлять остановку, зато можно не делать вторую ошибку следом. До следующего перекрёстка я шла спокойно. Только свернув, ускорилась. Ориентировки были ещё на двух стенах. Значит, не случайность и не инициатива одного особо сознательного продавца. Меня искали здесь. Дениса тоже.

А если плакаты висели в поселении, которое я даже не знала по названию, Джинох наверняка был завешан ими до последнего туалета.

Прекрасный план, Дема. Доехать до города. Войти. Найти Дениса. Почти никаких слабых мест. Теперь требовалась информация. Не много.

Только всё.

Бар нашёлся на окраине центральной площади. Я выбрала его ещё с противоположной стороны улицы. У приличного заведения были вывеска, стеклянные окна и двое военных за столиком возле входа. У второго — музыка и много молодёжи. Третий располагался в полуподвале, вывеска держалась на одной цепи, окно было настолько грязным, что посмотреть внутрь не получилось. Идеально.

Люди, которым есть что скрывать, любят хорошие бары. Люди, которым нечего платить, любят дешёвые. Мне сейчас подходили вторые.

Перед входом я прошла мимо, не останавливаясь. Сбоку — узкий проход между домами. Сзади небольшая дверь, вероятно кухня или склад. Окно возле неё открыто. Запасной выход. Хорошо. Вернулась. Внутри пахло старым жиром, табаком и чем-то крепким, что явно пытались выдавать за алкоголь. Посетителей было человек восемь. Двое играли в карты. Мужчина в рабочей одежде спал, положив голову на руки. В дальнем углу тихо разговаривали трое.

Военных нет.

Бармен стоял за стойкой и натирал стакан. Лет пятьдесят. Тяжёлые плечи, маленькие глаза, седина возле висков. Выражение человека, которого невозможно удивить, потому что он давно решил, что все вокруг идиоты.

Мне сразу понравился.

Я села не в центр, а ближе к краю стойки. Отсюда было видно вход и отражение части зала в старом зеркале за бутылками. Профессионал, наверное, выбрал бы стол дальше от бармена. Но мне был нужен именно он.

— Что самое дешёвое? — спросила я.

Он перестал тереть стакан.

— Вода.

— После неё?

— Не спрашивай состав.

— Уже нравится.

Бармен налил в маленький стакан прозрачную жидкость. Я понюхала.

— Это оружие?

— Если хорошо размахнуться.

— Тогда воды.

Он впервые едва заметно усмехнулся и поставил передо мной кружку. Я отпила. Не задавать вопросы сразу. Сначала стать обычным человеком.

— У вас топливо достать можно?

— Можно. На северном складе.

— Там военные.

Бармен пожал плечами и взял следующий стакан.

— Сейчас они везде.

Он ничего не ответил. Я провела пальцем по краю кружки.

— Давно стоят?

— Смотря кого спрашиваешь.

— Вас.

— Три недели.

Вот так. Спокойно. Как будто сообщил прогноз погоды. Я подняла глаза.

— Здесь?

— Здесь меньше. Основные в Джинохе.

Сердце неприятно толкнулось. Не показать. Я сделала ещё глоток.

— Значит, дорога туда открыта?

— Если документы хорошие.

— А если плохие?

Он поставил стакан на полку.

— Тогда дорога тоже открыта. Только в другую сторону. В участок.

Нормально. Я оглянулась на зал, будто вопрос был обычным любопытством путешественника.

— А что вообще происходит? Я несколько недель была в пустоши. На въезде броня, патрули, проверки. Такое ощущение, будто война началась, а мне забыли сообщить.

Бармен медленно поднял на меня взгляд. Секунды две просто смотрел. Слишком прямой вопрос. Я поторопилась. Вот это уже было моей ошибкой. Уже второй по счету. В принципе, даже не плохо.

Хороший разведчик заставил бы его самого начать жаловаться на цены, военных, налоги, посетителей и только потом подвёл бы разговор куда нужно.

Я просто спросила. Ненавязчивость никогда не была моей сильной стороной.

— Война не началась, — наконец сказал он. — Она просто решила сначала устроиться поудобнее.

— Обнадёживает.

Бармен опёрся ладонями о стойку.

— Ты правда не знаешь?

— Если бы знала, не платила бы за воду ради разговора.

— За воду ты ещё не платила.

Я достала несколько монет. Он посмотрел на них, выбрал две и подтянул к себе.

— Старые принимаете?

— Деньги редко становятся хуже только потому, что власть придумала новый рисунок.

— Разумная позиция.

— Практичная.

Он убрал монеты.

— Три недели назад в Джинох вошли военные. Не наши. Из Нового Света.

Я изобразила удивление. Не слишком сильно. Оказалось несложно.

— Нового Света?

— Вот примерно такое лицо было у половины города.

Он взял бутылку, налил немного себе и даже не предложил мне.

— Я думала, Новый Свет — сказка.

— Все думали. Одни говорили, что он в Австралии. Другие — что под землёй. Один старик здесь лет десять утверждал, что город находится на орбите и каждую ночь следит за нами. Очень расстроился, когда оказалось, что до орбиты они не доросли.

Я усмехнулась.

— И просто пришли?

— Не совсем просто. - Бармен поставил бутылку обратно. Пальцем повернул её так, чтобы этикетка смотрела наружу. — Сначала появились машины. Потом представители. Предложили руководству Джиноха сотрудничество. Через два дня уже стояли на центральных улицах.

— Руководство согласилось?

Он посмотрел на меня поверх стойки.

— Теперь утверждают, что да.

Понятно.

— А сами они как себя называют?

— Небесный порядок.

Я едва не рассмеялась. Сдержалась. После Нового Света стоило перестать удивляться названиям, которые придумывают люди, собирающиеся спасать человечество.

— Скромно.

— У власти скромность редко входит в обязательную форму.

Я отпила воды.

— И люди это приняли?

Бармен на секунду отвлёкся: один из игроков поднял руку, показывая пустую кружку. Он налил ему, забрал деньги и только потом вернулся.

— А что именно принимать? — спросил он. — Они вошли без стрельбы. Через неделю привезли медицинское оборудование. В Джинохе начали строить нормальную больницу. Не палатку на двадцать коек, а здание с хирургией, диагностикой, лабораториями. Здесь обещают открыть школу. Уже привезли генераторы и очистку воды. Дорогу на юг расчистили за десять дней. - Он говорил без восторга. Просто перечислял. Это почему-то звучало убедительнее любой агитации. — Платят тоже хорошо, — продолжил он. — Молодые записываются к ним в охрану, техниками, водителями. Вчера парень из соседнего дома пришёл похвастаться первой зарплатой. Его мать за два месяца столько не получает.

Я медленно крутила кружку. Вот оно. Сура была мертва. Но её аргумент продолжал жить. Работающие системы не исчезают только потому, что человек, который их построил, оказался готов сломать чужую жизнь ради следующей системы.

— Звучит почти неплохо.

Бармен усмехнулся. Он взял тряпку и провёл по стойке между нами.

— Только после девяти лучше не ходить. Документы носить всегда. На площади стоят камеры. Соседа забрали четыре дня назад за разговор в очереди.

— За какой разговор?

— Не знаю. Я в очередях не разговариваю.

— Мудро.

— Ещё одного забрали потому, что на него написали трое.

— За что?

— Один говорил — за оружие. Второй — за связь с Сопротивлением. Третий потом признался, что сосед ему просто денег должен. - Он пожал плечами. — Всё равно пока не вернулся. - В дальнем углу кто-то громко засмеялся. Бармен дождался, пока шум стихнет. — Они принесли порядок, — сказал он уже тише. — Настоящий. Машины ездят. Врачи работают. Работу дают. На дорогах стало безопаснее. И если тебе ничего не нужно от жизни, кроме еды, лечения и чтобы ночью никто не вломился в дом, многое даже стало лучше.

— А если нужно?

— Тогда начинаются сложности.

Я посмотрела на него.

— Сопротивление?

Бармен перестал двигать тряпку.

Вот теперь я действительно спросила слишком прямо. Он поднял глаза. Несколько секунд мы молчали.

— Какая именно часть твоей долгой дороги научила тебя задавать такие вопросы незнакомым людям?

— Та, где я устала получать ответы последней.

— Плохая привычка.

— Есть хуже.

Он сложил тряпку пополам.

— Есть.

Не отказал. Уже что-то.

— Они существуют? — спросила я.

— Кто угодно существует, если военные достаточно часто говорят, что его не существует.

Бармен наклонился, вытащил из-под стойки коробку с мелочью и начал пересчитывать монеты. Разговор закончен? Нет. Он просто перестал смотреть на меня.

— В Джинохе их много, — произнёс он спустя несколько секунд. — Раньше были отдельные группы. Теперь объединяются. Военные арестовывают людей — у Сопротивления появляется ещё десять добровольцев. Сопротивление взрывает склад — военные вводят новые проверки. После проверок появляется ещё двадцать добровольцев.

Он бросил монету в коробку. Звякнула.

— На чьей вы стороне?

Бармен поднял одну бровь.

— Моей.

— Очень принципиально.

— Именно поэтому я до сих пор жив. - Он перебрал ещё несколько монет и выложил перед собой две. — Эти пришли и говорят: будет порядок. Те говорят: будет свобода. Одни платят за сведения о тех. Те платят за сведения об этих. А потом обе стороны заходят сюда и возмущаются, что другая сторона покупает информацию. - Он усмехнулся. — У нас теперь монета будто с двумя орлами. Решки нет. Как ни переверни — сверху всё равно кто-то с клювом.

Я посмотрела на две монеты.

— И вы берёте деньги у обоих орлов?

— Пока не начали расплачиваться обещаниями.

Он ссыпал мелочь обратно в коробку. Мне всё больше нравился этот человек. И всё меньше хотелось поворачиваться к нему спиной.

— Мне нужно попасть в Джинох.

— Не советую.

— Это не совсем туристическая поездка.

— Я догадался.

Что-то в его голосе изменилось. Совсем немного. Я подняла глаза. Он уже не смотрел на кружку. На меня. Слишком внимательно.

Чёрт.

Я машинально потянулась к капюшону и остановила руку. Поздно. Бармен видел моё лицо с момента, когда я вошла. Наверняка видел ориентировки.

Профессиональный разведчик сменил бы одежду, цвет волос, походку, придумал документы и легенду ещё до первого населённого пункта.

Я натянула капюшон. Великолепно.

— Когда вы меня узнали? — спросила я.

Он почти улыбнулся.

— Когда ты вошла.

— И молчали?

— Ты ничего не спрашивала.

— А теперь?

— Теперь спрашиваешь.

Я поставила кружку.

— Хорошо. Тогда без спектакля. Мне нужен способ связаться с Сопротивлением.

Бармен провёл большим пальцем по краю одной монеты.

— Дорого.

— Сколько?

Он назвал сумму. Я посмотрела на него.

— За эти деньги вы должны лично отвести меня к их командиру и приготовить ужин.

— Ужин отдельно.

— Грабёж.

— Рынок.

Я достала деньги. Не все. Часть. Бармен посмотрел.

— Не хватает.

— Остальное, когда пойму, что вы не отправили меня к ближайшему патрулю.

— Тогда можешь оставить и это.